Красотка

Пока Ленька недоумевал над своими странными сексуальными фантазиями, между Владиком и Шиллерманом явно назревало что-то романтичное. Аркадий в буквальном смысле не отходил от Владика ни на шаг, и если друзей он подвозил на своем стареньком Логане в очень редких случаях, и то из-под палки, то для Владика двери его машины были всегда открыты. В последний день перед выступлением, вернувшись из магазина, друзья застали Владика и Шиллермана в большой комнате, за просмотром старой комедии «Тутси» и большой миской попкорна. – Тьфу ты, – недовольно скривился в сторону сладкой парочки Андрюха, проходя в кухню. – У меня сейчас сахарный диабет начнется. – Ты чего такой злой, Дрон? – равнодушно пожал плечами Ленька, ставя сумки на табурет. – Люди сидят, фильм смотрят. – А то, что миска с попкорном на яйцах у Шиллермана стоит, а Влад в нее всей пятерней лазает, это нормально? – зло сузил глаза Андрюха. – Я погляжу, пидоризм вообще заразен. Ленька прикусил губу и начал рьяно разбирать продукты. После того случая в ванной не проходило и часа, чтобы Андрюха не намекал ему об этом странном поступке. Конечно, тогда Ленька отбрехался и путано объяснил другу, что всего лишь снял с его плеча нитку от полотенца. Видимо, Андрюха не поверил сбивчивому оправданию и странному блеску Ленькиных глаз. К счастью для последнего, на оттопыренные труселя Андрюха внимания не обратил. – Чего вы ругаетесь? – в кухню, пыхтя как паровоз, вошел Семен Семенович, обвешанный сумками. – Ну нравится Аркаше Владик. Что такого? – Ему не Владик, а Злата нравится, – зачем-то ляпнул Ленька и заткнул себе рот бананом, чтобы не сказать еще какую-нибудь глупость. – Да какая разница-то? – Андрюха хлопнул об стол двух карпов в пакете. – Злата… Владик…Это один и тот же человек, и это чистой воды пидоризм. В последнее время Ленька, как мог, старался избегать встреч с Одри. Даже репетицию свою он попросил перенести на вечер. Каждый раз, когда эта чертова красотка появлялась в его голове, он тут же начинал в ней искать черты Андрюхи, будь то пятно от кетчупа на рубашке, сгрызенный ноготь или расстегнутая ширинка. В реале это помогало, а вот во сне Ленька ничего не мог поделать. Поэтому периодически он просыпался утром весь мокрый от пота и тут же бежал в ванную. Следующим вечером вся компания дружно запихнулась в старенький шиллермановский Логан и отправилась на свое первое конкурсное выступление. Ленька всю дорогу шепотом повторял текст, предложенный ему Шуриком, Андрюха почесывал свежевыбритые ноги, Владик постукивал пальцами по выщипанным утром бровям, а Семен Семенович, крутя в воздухе руками и щелкая костяшками, изредка вскрикивал: «Я из пушки в небо уйду! Диги-диги-ду!» К Ленькиному счастью, его гримерка и гримерка Андрюхи оказались в разных концах клуба. Облачиться в сложный костюм с несколькими накладками ему помог Шиллерман. Он натужно кряхтел и сопел, застегивая потайные крючки на боди с огромной грудью, переходящей в такой же огромный низ. Но как только в гримерку вошел, а вернее вошла, Злата, Аркадий тут же расцвел и даже ущипнул Леньку за накладную задницу. – Иди, я помогу тебе грим наложить, – сказала Злата Леньке, усаживая его в кресло. Макияж оказался сложнее, чем думал Ленька. Во-первых, Злата мастерски состарила ему лицо, положив на лоб и щеки темные линии морщин. Во-вторых, обведенные карандашом глаза Злата растерла ваткой, добившись эффекта размазанного во сне мейка. Губы она обвела матовой помадой, растушевав ее кистью, что придало им естественный цвет. В заключение всего, она надела на Леньку светлый, почти седой парик, с небольшим пучком на затылке. – Девочки, готовы? – сунулась в гримерку лысая голова Шурика. – Последние штрихи, – улыбнулась ему Злата, надевая на свою голову завитой блондинистый парик. – Аркашенька, застегни мне молнию, – обернулась она к раскрасневшемуся Шиллерману. Тот трясущимися руками начал ловить язычок молнии, стараясь не дотрагиваться до голой спины Златы. – Аленушка! – в гримерку влетел запыхавшийся Поттер. – Пора, дорогая. Жюри и гости ждут. Ленька бросил отрешенный взгляд на Поттера, продолжая прилизывать рукой торчащую на парике прядь волос – Аленка! Мудилова! – снова обратился к Леньке очкарик. – На сцену пора. Только с третьего раза Ленька понял, что Поттер обращается именно к нему. Он встал с кресла, поправил обеими руками пышные груди, вытащил из междупопия тонкий шов колгот и, кивнув всем в гримерке, промаршировал на сцену. В принципе, он не испытывал страха и волнения, поэтому в зал вышел совершенно спокойно и уже в образе. Подойдя к небольшому микрофону, торчащему на стойке, Ленька постучал по нему указательным пальцем, откашлялся и посмотрел на зрителей. В первом ряду, бок о бок с грузинским меценатом с труднопроизносимой фамилией, сидел... горячий чеченский парень Дика. Он крутил на указательном пальце ключи от машины и, довольно кивая, разглядывал Леньку. У Леньки замерло сердце и взмок лоб. Он повернулся в сторону «кулис», где толпились артисты и, найдя глазами Андрюху, стал интенсивно мигать ему обоими глазами. – Начинай уже… – громко зашипел на него Шурик, вытирая мокрую лысину платком. Зрители тоже зашушукались, не понимая странного поведения артиста. – Кина не будет! – крикнул кто-то из зала. – Кинщик спился. – Или обдолбался, – выкрикнул другой голос из темноты. Поняв, что Андрюху он предупредить не сможет, а выступление надо начинать, Ленька, подняв руки к груди и громко выдохнув, опустил их вниз и обернулся к залу. – Всю жизнь я страшно боюсь глупых. Особенно мужиков, – сказал Ленька, поглядывая на обидчиков в зале. – Никогда не знаешь, как с ними разговаривать, не скатываясь на их уровень. А для остальных – добро пожаловать в наш кинозал. С вами весь вечер буду я, Аленка Мудилова и… – Ленька на минуту повернулся к зрителям спиной, достал из потайного кармана круглые очки, маленькую шляпку с короткой вуалью, папиросу и, повернувшись обратно, низким и томным голосом сказал, – Фаина Раневская… Всю неделю Ленька тоже смотрел фильмы со своей героиней и, видимо, все же обладая актерским талантом, так точно попал в нужный образ, что зрители и жюри его поддержали аплодисментами. – Детка, иди ко мне! – выкрикнул из зала все тот же голос. – Люблю престарелых! Ленька взял в рот папироску, прикусил пустой мундштук и сдавил его по бокам пальцами. Пройдя через весь зал, он подошел к столику, за которым сидел худой длинный парень, уселся напротив него, прикурив папиросу от чьей-то протянутой зажигалки, задумчиво подпер подбородок рукой и, наконец, сказал: – Что за мир? Сколько идиотов вокруг, как весело от них! Ты на что-то надеялся, мальчик? – Ленька выдохнул большое облако едкого дыма в лицо парня. – Не люблю мужиков с большими кошельками, – он затушил папироску в пепельнице, поднялся со стула и, поправив на голове шляпку, обратился к зрителям, – а знаете почему? Потому, что они набиты тяжелой мелочью. А что в этом мире важнее всего? Правильно…– деньги! Деньги правят миром. И так считаю не только я, но и наши очаровательные Мулен Руж и Мона. Прошу любить и жаловать: несравненная Лайза Миннелли и Джоэл Грей! Ленька честно хотел предупредить друга об опасности. Но ему это снова не удалось. После объявления номера Шурик, галантно подставив Леньке локоть, отвел его в другую сторону от «сцены» и усадил за отдельный столик с микрофоном. Именно оттуда Леньке пришлось вести диалоги со зрителями и представлять артистов. – Красота – это страшная сила, – сказал Ленька в микрофон, сидя за столиком. – Многие женщины жалуются на свою внешность, и никто – на мозги. Нашей следующей артистке жаловаться не на что. Она красива и умна. Встречайте – образец изящества и благородства. Наша красотка Одри. В образе несравненной Одри Хепберн! Всю неделю стараясь избегать Одри, сейчас Ленька оказался в самом эпицентре ее обаяния. Она вышла на сцену в белом платье, поверх которого был надет длинный жакет. Черные волосы были аккуратно забраны в маленький низкий хвостик. Изящные лодочки на ее ногах постукивали каблучками о пол зала. Одри дунула вверх на коротенькую черную челку, сделала короткий книксен публике и жюри, улыбнулась Леньке и… – Я танцевать хочу-у-у… – легко закружилась по залу в танце.