always and forever

Mood: Haley Reinhart — Can't Help Falling in Love

       — Нет! Абсолютно точно нет! — Чимин чуть ли не кричит, хватая пульт, чтобы поставить фильм на паузу. Они смотрят гражданскую войну уже, кажется, в тысячный раз, и Чимин клянется, что, когда одна из сотни плохих шуток Железного Человека станет куда лучше, чем обычно, он определенно проиграет. Чонгук скрещивает руки на груди, отпуская миску с попкорном на колени. Он начинает дуться. — Почему нет? — Во-первых, мы не назовем нашего ребенка Тони, когда есть целый Стив, — начинает Чимин, даже не потрудившись посмотреть на Чонгука, когда тот встает. Он берет миску с собой и идет на кухню, чтобы выбросить неприготовленные зерна попкорна. Чимину даже и не нужно смотреть на Чонгука, чтобы понять, что его муж делает то, что он обычно делает, когда он раздражается или ревнует. Он всегда тычется в щеку языком, как будто это может что-то изменить. — В этом доме не будет ребенка по имени Тони. Во-вторых, это даже не корейское имя. Мне что, нужно напоминать тебе, что мы… эм… корейцы? — Слушай. Я лучше умру, чем назову своего ребенка Стивом. Ты предатель, — говорит Чонгук с хрипотцой. Его голос глубже и ниже, чем обычно, особенно для такого рода обсуждений. Неудивительно. Они ссорятся каждый раз, когда вновь возникает вопрос с именем ребенка. Именно поэтому Чимин уже в тысячный раз смотрит фильмы Marvel со своим беременным и очень, очень капризным мужем в качестве извинений за прошлую ссору. Она небольшая… для Чимина. Для Чонгука это важно. Наверное, его можно понять. — Хорошо, что тебе не придется умирать, потому что мы не назовем нашего ребенка Тони или Стивом, — Чимин возвращается к Чонгуку со стаканом воды и улыбается. Он ждет, пока Чон выпьет ее, а затем ставит стакан на стол и садится рядом с мужем. — Но… Младший начинает, но Чимин затыкает его поцелуем. — Чонгук-а. Он вздыхает, но тает в теплых объятиях Чимина. — Ладно. Ладно, — мямлит Чонгук. Чимин хихикает, полностью осознавая, что Чонгук — самый мягонький малыш, независимо от того, что он делает. Он никогда не сможет злиться на Пака долго. Они прижимаются друг к другу, ноги спутаны, а под спинами расположились мягкие подушки, купленные специально для Кука. Чонгук просто попал в капкан, позволяя себе успокоиться и продолжить просмотр. Даже спустя полчаса, Чимину не становится интереснее. Ему скучно. И, возможно, именно поэтому он снова хочет поднять эту тему. Иногда он действительно хочет знать, каково это, когда ты умеешь держать свой рот на замке. — Мы даже не знаем, кто у нас будет. Я имею в виду, девочка или мальчик? А что, если будет девочка? Чон поднимает голову, позволив их взглядам встретиться. Его губы расплылись в озорной улыбке. Чимин предвидел подобное. — Ну, мы могли бы назвать ее… — Нет! Даже не смей думать об этом! — Ты даже не дал мне закончить! — Потому что я знаю тебя достаточно, чтобы знать, что означает этот взгляд! — Чон закатывает глаза, вновь переводя взгляд на экран, — Мы не назовем нашего ребенка в честь выдуманного персонажа. Особенно в честь персонажа из игры, — твердо утверждает Чимин. — Видоумейкер — крутое имя, — бурчит Чонгук, ерзая. Человек-паук делает свой ход, но Чон не может думать о чем-то другом, кроме своего упрямого мужа. — Хорошее, если ты хочешь, чтобы над твоей дочерью смеялись до конца ее жизни, — подталкивая Чона, говорит Пак, — Представь себе, как это будет травмировать ее! Подумай о ребенке, Чонгук! Подумай о нашем ребенке! — Ооо… Боже мой! Ладно! Господи… Ладно. Не нужно заставлять чувствовать меня себя виноватым. Ни Тони, ни Стива, ни Видоумейкер. Я понял, понял! — Отлично, — улыбнувшись, говорит Пак. — И вообще… я собирался сказать Эмили, — нахально произносит Чон. — Итак, кто мы сейчас? Французы? — Чимину надо научиться определять время, когда ему стоит прикрыть свой рот и прикусить язык, — Лиззи, однако, красивое имя. Затем Чонгук приподнимается, поворачиваясь на мужа и хмурясь. У него широко раскрыты глаза, а щеки залились румянцем. Не совсем хорошим румянцем. — Черт возьми, нет! Ни в коем случае! Ты же сам только что сказал: никаких вымышленных персонажей?! Так никаких вымышленных персонажей! И что, блять, случилось с твоим «ну мы же корейцы»? — Элизабет Беннет превосходит весь вымысел, Чонгук. Она — икона, — деловито объясняет Чимин. — Тогда Видоумейкер! Чимин чуть ли не задыхается от шока. Он возвращается в реальность через пару минут, когда закрывает рот тыльной стороной руки, откашливаясь. — Возьми свои слова назад! — Ни за что! Чимин закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он открывает их, Чон сглатывает. Чимина злить — себе дороже. — Единственная причина, по которой ты все еще не целуешься с полом, это то, что ты носишь моего ребенка. И я не хочу причинять ему боль. Иначе, клянусь Богом, тебя бы уже не было, — хриплым голосом говорит Чимин. Чонгук дуется и начинает цеплять пальцами ткань рубашки, которая плотно обтягивает его круглый животик. — Ты никогда бы этого не сделал. Ты слишком сильно любишь меня. — Хочешь проверить? — Чимин оказывается лицом к лицу с Чонгуком. Младший на несколько дюймов выше Пака, но это не имеет значения, потому что Чимин — воплощение хаоса, когда он зол. Он сильнее. По крайней мере, Чимин надеется на это. Но, учитывая блеск взгляда Чона, когда он начинает смеяться, Пак больше ни в чем не уверен. — О, пожалуйста. Даже если бы я не был беременнен, ты бы никогда не сделал этого, — самодовольно говорит Чонгук, улыбаясь. Честно говоря… он бы и правда не смог. Он слишком глубоко в этой любви с Чоном, что даже думать о том, чтобы сделать что-то подобное, не может. Хотя Чонгук действительно заслуживает наказания. Чимин предпочел бы осуществить его в постели. Он приближается вплотную, протягивая руку к шее Чонгука, и тянет его вниз для поцелуя. — Придурок, — шепчет Чимин прямо в губы. — Коротышка, — хихикая, отвечает Чон. Фильм давно забыт. Раздается смех Чимина. — Ох, парень, ну ты и попал.       

♡♡♡

— Нет, Кук. Даже не пытайся, — резко отвечает Чимин, качая головой. Он уже выключил свет, пытаясь окончить попытки Чона продолжить обсуждение. — Чимин, хен, пожалуйста. Доктор Ким сказал, что все в порядке, — почти что скулит Гук, требуя ласки. Чимин, полный идиот, реагирует почти мгновенно, соблазнившись нуждающимся тоном Чона. Он забирается обратно в постель, чтобы обнять мужа. — Я не хочу навредить тебе или ребенку, Куки, — шепчет он на ушко Чонгуку. Горячее дыхание мужа лишь еще больше заводит младшего. — Ты не навредишь, ты же сам слышал это. Тебе просто не надо сгибать меня или быть слишком грубым… Я в порядке, Чимин-а, правда, — нежно говорит Гук. Он медленно двигает бедрами навстречу бедрами мужа, от чего последний шипит. Трудно следовать собственному правилу отказа от секса, когда уже даже собственный разум сдался. — Чонгук… Я не уверен, что смогу. Осталось всего несколько месяцев до рождения ребенка. Ты не можешь подождать еще немного? — Я нуждаюсь в тебе, малыш, — Чонгук хнычет. Комната темная, но Чимин может видеть вздутые вены на шее Чонгука. И как его адамово яблоко приподнимается, когда он сглатывает. Невыносимо. У Чимина кружится голова. — Чонгук… — он хрипло стонет, дергая бедрами, — Я не могу… — Ты не… не… не хочешь меня? Это причина? — голос Чонгука переходит на шепот, но Чимин слышит всю неуверенность и уязвимость в словах младшего. У него начинает болеть солнечное сплетение, сердце разбивается вдребезги, — Ты больше не хочешь меня. — Нет, любимый, все совсем не так. Правда. Я хочу тебя, — Чимин крепко сжимает талию Чонгука, приближая к себе. Он не может его отпустить. Он бы никогда его не отпустил, — Я хочу. Я так хочу тебя, что мне становится дурно, Чонгуки, ты не можешь себе представить. Это сводит меня с ума. — Пожалуйста, Чимини, Мы… мы можем не двигаться, — Чимин поворачивает голову и наконец видит измученное лицо младшего. Его глаза мокрые от пролитых слез, они также блестят под слабым светом, — Просто… побудь внутри. Мне правда нужно почувствовать тебя сейчас. — Ладно, — говорит Чимин, кивая. Вздыхая, он встает с кровати, чтобы достать смазку, но возвращается он также быстро. Он смазывает пальцы, входя постепенно… сначала одним, потом вторым, третьим, а комната заполняется хныканьем Чонгука. Чимин попадает в простату и Чон вздрагивает. Черт. Чимин и правда не может отказываться от чего-то подобного. Он держит Чона, как самое драгоценное сокровище, которое нужно сохранить во что бы то не стало, как самый большой сундучок с золотом, потому что Чон — драгоценный. Руки Чимина мягко поглаживают тело Чонгука; он дарит ему поцелуи по всей шее, плечам, коже возле ушек, рассказывая, как он хорошо себя чувствует, насколько он прекрасен, как сильно его хочет Чимин. Чон дрожит, выгибая спинку всю больше и больше каждый раз, когда Пак попадает по слабым местам. На Чонгуке все еще рубашка Чимина и он чувствует, как она, намокшая от пота, прилипает к его телу, также, как и волосы на его лбу. Чон приоткрыл рот и потянулся рукой к своему члену, пытаясь хотя бы немного себя расслабить. Каждый раз, когда Чон собирается кончить, Чимин не дает ему, убирая пальцы. Чонгук хнычет, отчаянно нуждаясь в том, чтобы они снова были внутри его. — Хен… — стонет Чон, поворачивая голову, чтобы наконец дотянуться до губ Чимина. Пак сглатывает, не давая рычанию вырваться, и целует Чонгука, — Пожалуйста. Чимин сдается. Дыхание Чонгука сорвано и так, но он чуть ли не задыхается, когда Чимин входит в него, тщательно заполняя дюйм за дюймом. Младший дрожит, шепча что-то, что Чимин не понимает: он слишком наслаждается тем, как идеально чувствовать в себе мужа. Ему так хорошо. — Ты так хорошо меня заполняешь, хен… Так хорошо. Хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше, — урчит Чонгук, чувствуя удовлетворение. — Ты такой узкий… Куки, — говорит Чимин, мысленно соглашаясь с Чонгуком. Тепло Чона охватывает оба тела. Пак сосредотачивается на беременном муже, целуя его глубоко и мокро, надеясь, что Чонгук сможет почувствовать узоры, которые он вырисовывает своим языком на его небе, просто дразня его. Они лежат так некоторое время: Чимин же переключился на шею Чонгука, лаская ее и шепча, какой же он красивый. Они не прилагают реальных усилий, чтобы двигаться — Чонгук и так доволен тем, что член Чимина сейчас в нем и он может наслаждаться тяжелым дыханием своего мужа. Чонгук берет Чимина за руку и кладет ее на свой живот, чувствуя, насколько она горячая. На мгновение, Чимин думает, что они могли бы прямо так и заснуть, пока он гладит живот мужа. Но потом он чувствует движение под свой рукой, в животе Чонгука… Удар! Ребенок пинается! Боже… Ну конечно же, ребенок взволнован. Он облажался. Это он во всем виноват. Ему не стоило этого делать. Черт, Чонгук, наверное, испытывает ужасную боль и у ребенка стресс… Уебите кто-нибудь Чимина за то, что Чонгук его довел до контрольной точки и убедил это делать… Вздох и Чон снова двигается, прижимаясь ягодицами к бедрам Чимина. Он чуть вскрикивает, когда головка касается простаты. Чимин хочет выйти, но Чонгук не дает этого сделать. Все это слишком… слишком… просто слишком. Чимин может и будет жаловаться утром на собственную дурную голову и отсутствие самоконтроля, но сейчас он толкается вперед, заставляя стонать обоих. Блять. Этого не должно было случиться. Они не должны этого делать. — Чимин-а… — стонет Чонгук, — Пожалуйста. Трахни меня. Может это из-за желаний Чонгука. Может быть, его глупое тело поддается провокациям Чонгука, как и всегда, ведь его муж знает правильные рычажки. Может быть, это просто Чимин, который нуждается в муже, также как и он в нем. В любом случае, уже слишком поздно останавливаться. Никто и не хочет. Чимин двигается и он не останавливается, пока Чон не превращается в полнейший раскрасневшийся и плаксивый беспорядок рядом с ним. Он трахает Чона глубоко, красиво, медленно, соответствуя тяжелому дыханию обоих. Он проявляет особую осторожность в том, как он входит в Чонгука, никогда не переходя на грубый или слишком быстрый темп, но он ударяется о простату с каждым разом все больше и больше, заставляя Чона вскрикивать. — Черт, Ч-Чимин!.. Вот так, д-да… Прямо здесь! Чимин целует Чона в шею, где находится его родинка, и обводит кожу языком. — Ты такой красивый, детка. Ты потрясающий. Ты так сжимаешь меня… Отлично, Куки, ты такой сильный. Я буду трахать тебя, пока ты не забеременеешь снова. Как тебе такое, детка? Тебе бы хотелось этого? Чонгук вздрагивает, сжимая Чимина внутри и хныча от переполняющих его чувств. — Да! Черт… Пожалуйста, Чимини… Я хочу… Пожалуйста, заполни меня. Умоляю… Чимин ускоряется, набирая темп и входя еще глубже. Он кусает плечо Чонгука, чтобы отвлекать его, внутренне проклиная себя за то, что это все чертовски безрассудно. Чонгук забывает о боли, сосредотачиваясь лишь на толчках мужа. — Дотронься до себя, Куки. Чонгук запрокидывает голову назад, бормоча что-то совершенно неразборчивое. Он берет себя и надавливает большим пальцем на головку, чувствуя, как его разум затемняется. Он явно перестает адекватно соображать. Чимин исследует тело мужа любым доступным ему способом, целуя его вдоль от подбородка до ключиц; пальцы оглаживают его живот, касаются сосков, заставляя Чона стонать еще и еще громче. Чимин уверен: соседи снова пожалуются на них. Но это, знаете, так неважно. — Ты такой чувствительный. Давай, малыш, — он продолжает лишь поддразнивать Чона, не давая ему окончательно кончить. Пак касается сосков пальцами, а губами продолжает изучать шею мужа, облизывая особенно чувствительные участки. Его разум твердит ему, что Чонгук сдается ему и он может сделать с ним все, что угодно, поэтому он фокусируется лишь на том, под каким углом двигаться, чтобы принести мужу максимум удовольствия. — Чимини… Пожалуйста… Я хочу… я… Низ живота Чона скручивает. Ему так хорошо, чувство, будто что-то воспламеняется внутри и Чонгук точно знает: он не против сгореть. Время, кажется, замедляется, когда Чимин входит под правильным углом и его глаза на секунду перестают видеть что-то, кроме звезд. Тело Чонгука содрогается и он вздрагивает с именем Чимина на губах. Чимин кончает следом после нескольких ленивых толчков, а Чонгука трясет от момента, когда сперма Чимина заполняет каждый сантиметр. Его рука вся липкая, как, впрочем, и живот. Но он совсем не против. Он счастлив. Муж умеет удовлетворять потребности. Блаженство. — Ты опасен для меня, Чон Чонгук, — бормочет Чимин, зарываясь носом во взмокшие волосы Чонгука. — Знаю, — хихикает он, и Чимин закатывает глаза, усмехаясь. Чимин пытается выйти из Чона, но младший, кажется, не собирается отпускать его, — Что ты делаешь? — Хочу встать, чтобы привести себя в порядок. Это займет ровно минуту, Куки. Я скоро вернусь, — объясняет он, вновь пытаясь выйти. Чонгук держит мужа и не дает выйти. Чимин же… не смеет ему перечить, прекрасно понимая, что в этом бою он обречен на поражение. Если бы он не так устал после секса, его член был бы готов и ко второму раунду. Но его глаза наполнены тяжестью, а усталость получает свое, захватывая все его тело. Он только вздыхает, уткнувшись носом в изгиб шеи Чона и прижавшись ближе. — Я останусь ровно на столько, на сколько ты захочешь. — Как насчет навсегда? Чимин уже наполовину спит, когда говорит: — Вечность — звучит неплохо.       

♡♡♡

— Ты уверен, что тебе не нужна помощь? Я могу позвонить Юнги или Джину… Или, не знаю, вызвать специального человека… — говорит Чонгук, как только переходит порог. Его волосы длиннее, чем были, — беременность сказывается на росте — поэтому он выглядит как-то… старше? — Что значит специального человека? Ты что, думаешь, я сам не смогу собрать детскую кроватку? — кряхтит Чимин, рассматривая инструкцию. Вокруг него разбросаны детали из белого дерева и около его бедра находится ящик с инструментами. — Никогда не говорил подобного, — Чонгук стоит на месте, поглаживая свой уже большой и круглый животик, иногда чувствуя, как малыш пинается. — Но ты подразумевал это, — говорит старший, возвращая внимание к своей задаче. Он прикусывает нижнюю губу, кладя инструкцию рядом и вновь пытается сделать хоть что-нибудь путное из всех предметов, что есть у него на полу. — Все, что я хочу сказать, так это то, что нормально просить у кого-либо помощи, Чимин. Просто… — Чонгук задерживает дыхание, медленно подходя к Чимину в центре комнаты. Пахнет свежей краской, которая не просохла, и Чон морщит нос, усаживаясь на пол рядом с мужем, -…Ты вроде как отстой в самостоятельной сборке. Чимин лишь усмехается, крутя головой. — Чонгук, может я и танцор, но все-таки с образованием. У меня есть инструменты, инструкция и мозг. Это же не может быть настолько сложным?        Два часа спустя Чимин выясняет, что это сложнее, чем он думал. — Да блять! — он проклинает все, отбрасывая молоток в сторону. Чимин может чувствовать, как капельки пота стекают по его шее, спине. Ткань рубашки уже вся промокла. — Чимин-а, все хорошо? — кричит откуда-то с кухни Чонгук. — Да, все отлично! — отвечает Пак. Он лежит на полу, вытирая лоб и массируя виски. Предметы, лежащие перед ним, представляют собой чертов пазл. По крайней мере, Чимин чувствует, что это так. Он в принципе любит головоломки. Даже Намджун не смог надрать ему задницу в той головоломке из 5000 деталек, которую ему подарили в шутку на день рождения в прошлом году. Половина огромного чайника с кофе и четыре часа — вуаля, все решено. Намджун притворился, что на его лице было лишь недоверие, потому что он не мог признать то, что Чимин действительно одержал победу. Чонгук был невероятно возбужден своим непобедимым мужем. Дикий секс был наградой Чимина в тот вечер. Чимин выдыхает. Почему, черт возьми, он не может сделать это? Это же всего лишь детская кроватка. Маленькая детская кроватка. Он должен был управиться максимум за два часа. Почему он не может? — Эй, — Пак слышит голос мужа с порога. Он действует на него как мгновенное лекарство, успокаивающее состояние. Он поворачивает голову и видит улыбающегося Чонгука с двумя кружками в руках, — Я сделал тебе чай. Подумал, это может помочь. — Спасибо, — улыбаясь, поблагодарил Чимин. — Знаешь, я все еще могу… — Нет! Я могу это сделать! Мне просто нужно узнать, куда засунуть чертов гвоздь! Чонгук передает Чимину его кружку. Керамика теплая, сладкий запах вторгается в ноздри и затуманивает разум. Пак буквально плавится, когда делает первый глоток. — Хен, хей. Все хорошо. Мы можем справиться с этим позже. — Чонгук… — Ты не должен делать это в одиночку. Юнги, правда, хорош в этом и он с радостью поможет тебе. Ты можешь просто попросить у него несколько советов. Это не значит, что ты слабый и сдаешься. Чимин смотрит вверх. Улыбка Чонгука согревающая. Чон мягко проводит рукой по взмокшим прядям Чимина, убирая пару с его лица. Пак расслабляется от прикосновений: все заботы, даже та, которая тревожит его больше всего, просто исчезли. Одно слово, одна улыбка, один взгляд и все худшие страхи вместе с неуверенностью исчезают. У Чонгука отличный эффект на него. — Ладно, — бормочет он, делая еще один глоток. — Мы можем пойти перекусить? Малыш очень хочет кушать. — Какой именно? — ухмыляется Пак, — Наш малыш или ты? Чонгук мягко ударяет Чимина, получая хриплое «ой» в ответ. — Я говорил о маленьком чуде, которое не перестает меня пинать. Но я рад, что ты все еще думаешь, что я малыш. Чимин встает и приобнимает мужа за талию, подарив ему поцелуй в губы. — Ты мой малыш, Чонгук-и. Мой красивый, большой малыш, — говорит старший, заставляя Чонгука смеяться. Чимин влюбляется с каждым разом в него все больше и больше. — Все так и есть. Когда Чонгук просыпается следующим утром, он обнаруживает спящего Чимина на полу детской. Он не может сдержать улыбки. Рядом с его мужем — собранная детская кроватка, которая выглядит куда лучше, чем на фотографии. Похоже, Чимину не нужна помощь.       

♡♡♡

— Чимин, просыпайся! Тело Чимина резко реагирует, от чего он встает мгновенно и смотрит на мужа. — А? Что случилось? Это ребенок?! — открыв глаза, Чимин сразу же запаниковал. Он спрыгивает с кровати, даже не дожидаясь ответа, начиная бегать по комнате и проверять все. Сумка и ключи от машины на месте. Он чувствует, как сердце уходит в пятки, громко стуча, когда он включает свет. Он тянет руки Чонгуку, чтобы помочь ему встать, но младший останавливает его. — Что ты делаешь? — спрашивает Чон. Он что, ухмыляется? — Разве мы не должны поехать в больницу? — Нет… с ребенком все хорошо? — Чон показательно поглаживает живот. — Тогда зачем ты разбудил меня? — Чимин хмурит брови, он слегка смущен. Щеки Чонгука красноватые, волосы растрепанны… Он выглядит так невинно. Животик младшего уже такой большой. Его можно сравнить с мячом для йоги. Пак точно может это сделать: у них в шкафу два таких. Чонгук неуверенно мнется, оттягивая пальчиками ткань ночной рубашки. — Я… хочу бананового молока, — робко произносит младший. Чимин приходит в себя секунд пять, а потом смотрит на часы. 2:15. Пак хочет умереть. Он смотрит на Чона, который дует губы. — Ты проверял холодильник? — спрашивает Чимин, потирая глаза. Сумка и ключи возвращаются на место. — Думаешь, я попросил бы тебя, если бы он не был пуст? — младший отвечает слишком резко. — Чонгук-а, ты не можешь подождать до утра? Сейчас два часа ночи… Губы Чонгука подрагивают. Чимин знает, что ответ его не порадует. — Хен… мне очень нужно банановое молоко, — Чонгук чуть ли не плачет и Чимин явно не может справиться с этим. Он никогда не справлялся. Он так похож на маленького потерянного кролика с грустными, карими глазами и, правда, Чимин ничего не может сделать с этим. Он может лишь поддаться своему мужу. Пак не винит младшего: беременность, гормоны, все такое. Если Чонгук раньше был своевольным и до безумия чувствительным, то сейчас он в десять раз хуже. Следовательно, именно поэтому Чимин преодолевает три квартала до ближайшего круглосуточного магазина и забирает оттуда как можно больше молока, пожимая плечами, когда сонный парень за кассой смотрит на него с полным непониманием. — Беременность, — отвечает на молчание Чимин. Кассир лишь с пониманием кивает. Чонгук мычит от удовольствия, выпивая четыре маленьких пакетика, пока он не начинает говорить, что слишком много выпил. — Теперь иди сюда и обними меня, Чимин-и, — требует младший и все, что может сделать Чимин, так это опуститься на кровать, обнять Чонгука и поцеловать его в шею. Чимин думает, что как бы он ни любил Чона, будь он проклят, он явно не готов бегать по ночам в тот магазинчик в трех кварталах от их дома. Два дня спустя, Чимин вновь стоит на той кассе с пончиками и попкорном. По просьбе Чонгука.       

♡♡♡

Чимина душит. Ему ужасно жарко. Дождь на улице льет как из ведра, настолько сильно, что практически невозможно что-либо увидеть. Чимин любит лето, дожди, но сейчас его трясет не по-детски. Он может на секунду расслабится лишь тогда, когда доктор возвращается с улыбкой на лице, сообщая Паку о том, что Чонгук подарил миру сильную и здоровую девочку. Чимин стал папой. Глаза Чимина на мокром месте, когда он видит Чонгука и их ребенка у него в руках. Внимание младшего устремлено на кроху и сначала он даже не замечает вошедшего Чимина, который мгновенно завис, увидев свою маленькую дочь и мужа. Когда Чон замечает Чимина, он поднимает голову и улыбается. Сердце Чимина разлетается на тысячу кусочков. Он никогда не будет любить что-то больше, чем этот момент. — Хочешь подержать ее? — хриплым голосом спрашивает Чон. Он говорит тихо, потому что малышка спит на его руках и он не хочет разбудить ее. Он просто кивает, осторожно протянув руки к маленькому чуду. Она такая легкая, маленькая и такая… замечательная. — Она красивая, — говорит он, тихо шмыгая носом. Дочь медленно открывает глаза, глядя на отца. Она рассматривает его несколько секунд, затем открывает ротик и сладко зевает, вновь засыпая после. Дождь действует на малышку, как колыбельная. — Назовем ее Сумин? — шепчет Чон. Чимин смотрит на жизнь, которую держит в руках. У жизни темные волосики, что стали пушистые от количества влаги. Явно корни Чимина. Носик большой и это явно от Чонгука. Сумин. Он мягко покачивает дочь, украдкой глядя на мужа. Улыбка Чонгука заставляет его чувствовать себя немного беспокойно. От счастья. Чонгук светится. Сумин — все, что когда-либо было нужно этим двоим. Чимин отдает малышку мужу и садится рядом с ним, опираясь щекой на плечо младшего. Он выдыхает, все тело поглощено чем-то, что можно описать только понятием «истинное счастье». Прекраснее момента в его жизни никогда и не было.       

♡♡♡

— Она выглядит как коленка… — мямлит Чон однажды. Они находятся в детской комнате Сумин. Подбородок Чона покоится на плече Чимина, руки обвивают его талию. Они смотрят за тем, как крошечные пальчики сжимают теплое одеяло. Чимин пыхтит. — Чонгук, она твоя дочь! Она выглядит как ты. — Она выглядит как мы, — говорит Чонгук и пожимает плечами, тихо посмеиваясь. Он крепче прижимается к Чимину, забираясь руками под рубашку и целуя его в шею, — Моя она дочь или нет, она все равно выглядит как коленка. — Тогда уж самая симпатичная коленка, — смеется Чимин. Дыхание Чона теплое. Чимин может почувствовать его на своей шее, когда он говорит. — Да… Она очень красивая. Не могу поверить, что мы сделали это. — Наш собственный кусочек рая, — шепчет Чимин, обняв Чонгука, — Спасибо. — За что? — Чон чуть отстраняется, с недопониманием глядя на мужа. — Нужна ли мне причина, чтобы благодарить тебя? Это все… Мы, наш дом, наша семья. Наша дочь. Ты. Ты подарил мне все это, Куки, — шепчет Чимин, улыбаясь самой теплой улыбкой на этом свете, — Я люблю тебя. Чонгук не тратит много времени на то, чтобы коснуться губами губ мужа. Поцелуй и нежность — все, что присутствует сейчас. Чимин немного углубляет поцелуй, описывая языком губы младшего и даря им удовольствие. Отстраняясь, Чон по-прежнему витает в облаках. Его дыхание сбито и он прижимается к Паку так, будто он — последняя надежда на спасение. Наверное, так и есть. — Я тоже тебя люблю.        ♡♡♡ Решение вернуться в Пусан и оставить жизнь в Сеуле было самым трудным решением за всю жизнь. Чонгук должен был оставить свою должность арт-директора, а Чимин оставить студию, студентов, которым он преподавал в течении многих лет, наблюдая за тем, как они становятся удивительными танцорами. Им пришлось продать квартиру, где они прожили практически все время, квартиру, которая пропитана страстью, нежностью, любовью и семейным уютом. Конечно, это было тяжело. Но однажды, видя, как Сумин бегает по пляжу, копается в теплом песке и хихикает, играясь с родителями Чонгука, им было все-таки полегче принять это решение. Теперь, наблюдая за своей семьей, друзьями и друзьями Сумин, собравшимися на ее праздник, поющими «С Днем рождения» одиннадцатилетней имениннице, когда она задувает свечи, Чимин абсолютно не сожалеет. Чонгук счастливо кричит и Сумин хихикает, когда Хосок также начинает свистеть. Чимин чувствует исключительно радость, когда они помогают дочери разрезать торт. Вспышка камеры и Чимин улыбается, смотря в объектив. Тэхен не переставал фотографировать с тех пор, как начался праздник. Он сказал, что каждая минута — по-своему особенная для каждого кадра. Сумин это так развеселило и заинтересовало, что она задавала дяде Тэ самые разные вопросы. Чонгук бормотал, что она никогда не интересовалась фотографией, когда Чон пытался научить ее самостоятельно. Чимин лишь обнял и поцеловал его, утешая. Когда все веселье в разгаре, Сумин подбегает к родителям и просит их наклониться. — Это самый лучший день рождения! Они смеются, но Чимин произносит: — С днем рождения, дорогая.        К тому времени, как они наелись торта, глазури и сладких конфет, которые Сокджин заказал специально для этого случая, Чимин просто хочет улечься и умереть на пару дней. Между воспитанием малышки, управлением собственной студией и вечеринкой, которая была слишком большая для его маленькой дочери, у Чимина совсем не было времени на отдых. Юнги находит его в гостиной, когда он собирается задремать. — Никогда не думал, что увижу такое. Пак Чимин спит во время дня рождения собственной дочери. Чимин усмехается, закатывая глаза. — Посмотрите, кто подал голос. Это же мистер Я бы хотел проспать всю жизнь. — Ну, я правда люблю спать, — Юнги пожимает плечами, — Теперь подвинься, моя спина убивает меня. Чимин сразу же пододвигается, позволяя плюхнуться Юнги на диван рядом с ним. Мин стонет, поглаживая свой круглый живот. — Знаешь, всегда думал, что Хосок будет носить твоего ребенка, а не наоборот. — Господи, Чимин-и! Это практически оскорбление, не думаешь? — хохочет Юнги, но в его тоне нет обиды, — Думаю, я могу сказать то же самое. Не ожидал увидеть Чонгука с животом. — Прости, я не пытался быть грубым, — Чимин чувствует легкое смущение. Он слышит чей-то голос, который доносится из сада. — Все окей. Честно говоря, я вообще не думал, что когда-нибудь стану отцом. — Времена меняются, ага? Юнги улыбается. — Верно. Я рад, что так произошло. — Правда? — Нет, я просто стебусь, — усмехается Юнги, — Конечно же, да. Это связано с многими вещами, но ключевой вещью стали наши разговоры. Мы много разговаривали, особенно после рождения Сумин. Хосок сказал, что постарается сделать все, чтобы мне было максимально комфортно, потому что я всегда считал, что беременность заставит меня потерять все чувства и мне придется отдать жизнь за ребенка. Но потом я увидел, как справляется Чонгук со всем до рождения Сумин. Я понял, что ни от чего не откажусь. Я просто подарю еще одну жизнь этому миру. Я не знаю… это казалось правильным. — Так вы уже тогда пытались? — Нет, не совсем. Мы решили, что лучше подобрать подходящий момент. Мы хотели дать нашему ребенку лучшую жизнь, понимаешь? Поэтому стали пытаться только в прошлом году. Чимин берет Юнги за руку, улыбаясь. — Я счастлив за вас. Юнги застенчиво улыбается. — Так что насчет тебя, Чимин? Ты когда-нибудь хотел ребенка? — Хеен, у меня уже есть один, — смеется Пак. Смех медленно стихает. Глубокий взгляд Юнги прожигает дыры в нем. Он сглатывает, не зная, как точно должен ответить. — Наверное? Не знаю. Эта тема не поднималась. После Сумин точно не говорили ни о чем подобном. — Разве ты этого не хочешь? — Не знаю. — Если разберешься — дай мне знать. А теперь, позволь мне найти задницу моего тупого мужа, чтобы мы могли поехать домой, — усмехаясь, говорит Юнги, — Мне нужно отоспаться. Чимин кивает. — Ты будешь замечательным отцом, хен. — Спасибо, Чимин-а. Ты ведь знаешь, что ты замечательный отец? — Всегда им был, — самодовольно говорит Пак, получая после подзатыльник. — Нахальство, — Юнги встает с дивана, а затем обнимает Чимина, — Здорово было увидеть тебя, Чимин. Спасибо за приглашение. — И тебе спасибо, хен.        Позже, в этот же вечер, Чимин пытается сосредоточиться на книге, которую читает. Он не может понять содержание, потому что перечитывает каждое предложение по пять раз и упускает мысли. Он прокручивает слова Юнги в голове снова и снова, не зная, что делать. Честно говоря, Чимин никогда не думал о том, чтобы родить ребенка. Почему же тогда он не перестает думать об ощущении маленькой жизни внутри него? Он кладет книгу, снимает очки и смотрит на белый потолок. Он прижимает руки к животу. Чимин считает это актом неуверенности, но в глубине души он уверен, что это нечто большее. Может быть, это зародившееся давным давно желание, скрытое где-то в глубине подсознания, которое ожидало правильного толчка. Чимин слышит звуки из кухни. Он просто хочет, чтобы муж поскорее пришел к нему в постель. Прошло минут пятнадцать или примерно столько, и Чонгук наконец-то возвращается со стаканом воды в руке. Чимин решается. Во-первых, надо поговорить. — Отличная вечеринка, Чимин-а. Сумин все понравилось. Ты молодец, — Чонгук забирается под одеяло и устраивается рядом с мужем. Чимин выдыхает, чувствуя тепло тела младшего. — Я рад. Она заслуживает этого. Чонгук тянется к прикроватной лампе, выключая свет и обнимая Чимина. Пак не теряет времени, прижимая к себе младшего и устраивая подбородок на его макушке. Чимин надеется, что Чон не услышит его тревожного сердцебиения и сбитого дыхания. Он не может решиться заговорить, потому что ему… страшно? — Я слышу твои мысли. Что такое, любимый? Пак передвигается, устраиваясь так, чтобы посмотреть мужу в глаза. Он нервно выдыхает, сжимая ткань пижамы Чона в руках и метаясь взглядом вокруг. — Ты когда-нибудь думал о еще одном ребенке? — Чонгук хмурит брови, поэтому Чимин продолжает, — Имею в виду, мы никогда не говорили об этом, но… Я просто предположил, что мы могли бы остановиться на одном ребенке, не знаю? — Чимин смотрит в глаза мужу. Он боится его ответа, но на свой страх и риск продолжает, — Ты хотел бы? Еще одного ребенка? — На самом деле… нет? — ответ Чона порождает что-то страшное внутри Чимина. — Оу. — Не пойми меня неправильно, детка. Сумин — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Но… я просто не думаю, что смогу справиться с еще одним актом болей в спине, опухших лодыжек, огромным количеством молока, — Чон проводит рукой по своим волосам, смотря на Пака, — Но если ты так хочешь, мы можем завести еще одного ребенка, дорогой. Губы Чимина расплылись в нежной улыбке. Это все, что ему нужно. — Что, если я буду носить под сердцем ребенка? С широко раскрытыми глазами, Чонгук садиться на кровать. — Стоп… ты серьезно? Хочешь завести ребенка? Чимин кивает, улыбаясь. — Да. Давай заведем еще одно чудо, Куки. — Да! О… боже мой, конечно да, — смеется Чонгук, дергая Чимина за рубашку и заваливая на кровать. Он проводит руками по всему телу Чимина, переходя с поцелуями на его шею, а затем на самое чувствительное место — кожу около уха. — Что ты делаешь, Кук? — Собираюсь завести еще одного ребенка. А что? — говорит Чон, будто это было настолько очевидно. — Сейчас? Ты хочешь сделать это прямо сейчас? — Чем раньше, тем лучше. — Чонгук, твоя дочь проснется. Ты действительно хочешь травмировать ее психику подобным образом? — усмехается Пак, отталкивая Чонгука. Это тяжело. Чон сильнее. — Она крепко заснула, — говорит Чонгук, указывая на часы, — И уже достаточно поздно, чтобы она проснулась. — Ты такой извращенец, фу. Кроме того, какой одиннадцатилетний ребенок будет спать в век существования интернета? Она явно не спит до рассвета, играя в твою тупую игрушку, — Чимин закатывает глаза, но не пытается освободиться от захвата Чона. Наоборот, обнимает его и гладит по волосам. — Овервотч — не тупая игрушка! — Да, да, естественно, — улыбается Пак, мягко целуя мужа в губы. Он останавливается на пару секунд, вдыхая свежий запах их геля для душа. Чонгук слишком настойчив, потому что продолжает прижиматься к мужу, — Ты такой нуждающийся. Чонгук сталкивается носом с носом мужа и тихо шепчет. — Касаясь тебя? Всегда. — И еще очень смазливый. — Я стараюсь, — Чон морщится, улыбаясь и переворачиваясь на свою сторону, — Ладно, ладно, можем подождать до завтра. — Такой глупенький Чонгук-и, — шепчет Чимин, переворачиваясь на бок и целуя Чона в шею, — Мой Чонгук-и. — Твой, — последнее, что он слышит, прежде чем провалится в сон. В ту ночь Чимину снится его второй ребенок. Это мальчик с такими же глубокими и темно-янтарными глазами, как у Чонгука. Это был лучший сон за последние несколько лет.       

♡♡♡

Чуть больше четырех месяцев спустя, Чимин поглаживает свой приличный животик и держит Чонгука за руку, пытаясь успокоиться. Доктор Ким входит в кабинет, объявляя на всю комнату, что у Чимина близнецы. Чимин кашляет, а потом от шока практически теряет сознание. Они соглашаются с Чоном никогда и никому об этом не говорить. Никто не должен знать, верно?        Апрель приходит раньше, чем ожидалось. Цветы распускаются, как только выходит солнышко из-под серых туч, а вместе с ним на свет появляются два счастья: Мина и Минхек. Чонгук безмерно счастлив, смотря на своих самых красивых детей. Когда Чимин наблюдает за семьей, которую они создали с Чонгуком, он окончательно уверен в том, что он самый счастливый человек.