Твои ладони...

Как Даня сейчас хорошо поспал, даже голова не болит. Что-то греет живот. Он открывает глаза, чувствуя, что что-то лежит на его руке; Руслан, опрокинув голову на торс Дани и зарывшись носом в согнутых кистях, тихо сопит. Для Данилы он казался таким маленьким и слабым, словно котенок. Так и не встав с той старой табуретки, что Руслан поставил себе у кровати, он так погрузился в мирный и глубокий сон. Кашин положил руку ему на голову, стараясь не дергаться, дабы не разбудить, и невесомо провел по голове, чувствуя мелкую дрожь. Волосы были приятно мягкими и красиво растрепанными. Тушенцов вздёрнул голову, широко раскрывая очи, и словно испугавшись чего-то, пробежал глазами по всему Даниному лицу. Резко поднявшись с торса товарища, он облизнулся и нахмурился, пытаясь вспомнить какой сейчас год, и как он оказался в таком положении.       Даня попытался встать, и не почувствовав конечностей, сел напротив шатена и заглянул в его глаза. В них отражалась вся та усталость, которую он пытался спрятать, и Данила впервые мог разглядеть в них что-то такое взаимное, что он сам ощущал уже многие дни. В воздухе веяло каким-то неприятным ощущением неловкости и пустоты. В голове рыжего пробежала мысль, что он бы предпочел ещё немного полежать, глядя на спящего. — Привет, — хрипло и тихо, произнес Кашин, потирая ладонью онемевшее лицо. — Ага…       Рус почесал шею, потупил взглядом в пол, и, решив оборвать эту натянутую обстановку, покинул комнату, направляясь в ванную. Благополучно захлопнув дверь за собой, он уловил внутри какое-то странное чувство защищенности, будто здесь его никто не тронет, и уходить отсюда почему-то не хотелось. Оперившись руками о край умывальника, парень взглянул на себя в зеркало. Уставший, заспанный, с мешками под глазами — все это очень сильно кого-то напоминало. Отрешённо опустив голову, он поджал губы и ощутил жуткую дрожь в локтях, от чего он весь зашатался. Отвратительное ощущение.       По его смуглой щеке потекла горячая слеза, отчего он тут же сжался, и быстро стерев её пальцами, сдавил в себе это резкое проявление слабости. Вместе с ней стал ощущаться крупный ком в горле, что не позволял выдавить из себя ни звука. Ничего не выходило, и за одной слезой лились другие. Губы задрожали, а сердце стало биться в два раза быстрей. «Боже, что я творю?..» — забила голову мысль, в миг, когда он уселся на крышку унитаза и тихо захныкал.       В дверь ванной пару раз тихо постучали и послышался взволнованный голос Дани: — Руслан?.. Ты в порядке? — в квартире стояла мертвая тишина; не было слышно ни часов, ни звуков улицы, и когда рыжий расчёсывался, то вдруг услышал странные звуки из туалета. — Д-Да… Всё хорошо, — шмыгая, ответил Рус, улавливая кислород ртом, и дрожащей ладонью вытирая солёные слезинки. — Можно мне войти? — после этих слов, плечи с локтями шатена за секунду поджались, и он меньше всего на свете желал, чтобы кто-то увидел его таким. — Не-н-надо… — ручка опустилась вниз, и жалостно изогнув брови, Тушенцов медленно поднял красные глаза на друга. — Боже… Русь… — Данила удивлённо посмотрел на юношу. Слезы начали течь быстрее, и парень рыдал навзрыд, задыхаясь горячим воздухом вокруг него. В грудную клетку словно вонзили нож, и оставили истекать кровью. А единственный, кто ему сейчас сможет помочь, сильно сжимал в своих объятиях. — Вставай… — колени, что прижал к себе Руслан, разогнулись, и ледяные пальчики спустились на плитку. Из-за воды около глаз он видел все расплывчато и раздвоено, а когда его ладонь сильно сжали, поднимая вверх, он мог только слепо шагать за ним.       Руки покоились на спине, которая была обтянута черной футболкой, обхватывая ногами талию и не желая чувствовать что-то кроме чужого тепла, кареглазый тихо шмыгал, сидя на краю кровати. Поздно о чем-то думать… Теперь они оба понимали, что где-то неправы, и это было роковой ошибкой, но теперь пути назад точно нет. — Прости меня… — этим он хотел извиниться за все. За слабость и за то, что так странно и отчаянно любит. И за эту трату времени на него, и за то, что без Руслана он точно бы сбросился с крыши. — Ты меня тоже… — в шею проговорил парень, сжимая пальцами ткань. Хотелось стоять так и извиняться до того момента, пока все не станет хорошим. Им хотелось не отрывать ладони, не отстранять свои красные носы, не браться за кисть, дабы изображать на лице безразличие. Для них обоих сказать это чертовски сложно.

✝✝✝

— Выпьем? — звучит в комнате, и эти слова отражаются о бетонные стены.       Кареглазый поворачивается к другу, молча облизываясь. Он точно не знал сколько простоял у того подоконника, и насколько долго гулял у себя в сознании, но на протяжении всего времени он чувствовал, что не один.       Данила повторил движения, после тихо подошёл и опустил взгляд. Его пальцы тихонько коснулись черной розы, и он осторожно обхватил чужую ладонь. Руслан взглянул на их руки, закусив губу, и закрыл глаза, немного нахмурившись. Голубоглазый придвинулся и соприкоснулся лбом, выдыхая воздух через нос. Он отчетливо чувствовал, как второй чрезвычайно напряжен, и сжал ладошку чуть сильнее. Грудью ощущалось, как быстро стучит его сердце, а на губы попадал тяжелый напор кислорода, хотелось сказать что-то подбадривающее, но Кашин уже чувствовал такое, и полностью понимал, что словами не поможешь…       Их близость быстро закончилась: Данила с трудом разжал замок, а Руся почувствовал, будто его кто-то с небес со всей силой прижал лицом к бетону. Шатен горячо выдохнул, отвернулся, и на секунду сверкнув глазами на друга, неловко увел его на стену.

✝✝✝

      Алкоголь быстро развязывает мозг по извилинам, и помогает убрать дрожь во всем теле. Парни молча слушали, как за окном свистел ветер, и чувствовали, как к пальцам ног постепенно подступает холод. В квартире тихо звучит тонкий звук удара бокал о бокал, и горло вновь греет красная жидкость. Вторая бутылка стала бить по вискам, а в глазах уже слегка плыло. Даня не в состоянии больше прятать взгляд; он любовался спокойным выражением друга, пока тот с интересом разглядывал настенные полки. Подперев подбородок рукой, Руслан, немного нахмуренно, глотал содержимое бокала, поджимая губы. Его начала раздражать тишина, но никто не решался её прервать.       За окном темнело ежесекундно. Виднелись лишь слабые блики фар, и еле заметные очертания деревьев. В квартире становилось мрачнее, а по ощущением внутри становилось только лучше. Приятное чувство, что они сидят в потемках, таилось внутри, но шатену показалось неуместным, что сейчас с ним рядом не кто иной, как его друг. — Скоро спать надо… — в ответ рыжий тихонько покачал головой, и проглотил последнее, при этом красиво двинув кадыком. Эта его новая коллекция мерча выглядела неплохо, может Рус попросит парочку футболок. Щеки на пару с кончиком носа краснели от опьянения, а глаза Дани становились все красивее.        Тяжело вздохнув, Тушенцов провел холодной ладонью по лицу; парень думал, насколько это странный день. Все вроде обычно, но словно чего-то не происходит, словно он что-то упускает. Даня выглядел нормально. Обыденно, спокойно, как всегда. У Руслана внутри бушевало все, что может. Он взвешивал все «за» и «против», не понимая, что сам хочет, и что с ним вообще происходит.       Они не заметили, как прошел час. Кашин расплывался по столу, ложась головой на согнутую руку. Свободной, он протянул в сторону кареглазого. Руслан не сводил с нее глаз, думая о своем, а после тихонько притронулся. Его палец провел по границе черепа, а после, вовсе обхватил ладонь полностью. Дурость какая-то была в башке; недостаток тепла в конечности или выпитый алкоголь, но отпускать её не хотелось. По Даниной руке прошлись мурашки от ледяной кожи друга, а после он ловко перевернул и сжал в замок, переплетая пальцы. — Пошли спать… — снова буркнул брюнет, посмотрев в чужие глаза. Даня стал более мирным, даже не таким бледным. И, с его видом, внутри исчезло неприятное ощущение.       Опять диван, опять картина перед глазами в теплых тонах. Здесь хорошо спать. Здесь аура дома. Это ненормально…       Рус выхватывает плед из чужих рук, устало разминая шею, и смущенно хмурит брови, вспоминая, как заснул последний раз. В комнате слышно только тиканье часов. Машины стали реже ездить, не создавая шума. Коленки дрожали, и он пытался не показывать, как его пробило. Сжимая глаза и резко раскрывая, он доковылял до дивана и, сбросив подушку и одеяло, обернулся на парня. Тот, почесывая ключицу, смотрел на часы, внутри понимая, что не заснет. Он ещё думал, проснется ли он один, или все же один, и грустно усмехнувшись, направился к себе. Его остановил тихий голос: — Дань… Ты завтракаешь чем, я что-нибудь приготовлю… — он смято пробубнил, похоже, смущаясь, но все же смотрел в глаза. Внутри груди у Кашина дрогнуло сердце, и он непонимающе посмотрел. Это забота? К нему? — На твой вкус, — он кинул в ответ, облизываясь и получив кивок, зашел за угол. По лицу пробежала удивленная улыбка, но на секунду задергался глаз, и он нахмуренно закусил губу.       В новой квартире не было второго этажа, но стены оставались приятного кофейного цвета. Он расслаблял. По стенке пробегали редкие тени машин, а в голове по строкам пробегали слова песен. Даня был доволен. Доволен так, словно ему дали совсем немного, но этого было более чем достаточно. В голове промелькнула мысль завести себе кошку, а лучше кота, чтоб сидел рядом, урчал. Заставлял думать, что ты не один, что ты кому-то нужен, что не потерялся в большом мире, что живой… Глаза отрешенно прикрылись, едкое желание исчезнуть снова пробралось под корочку, а после испарилось, когда в комнате тихо проскрипела дверь.       Даня, что сидел на кресле, открыл глаза, держа руки на животе в замке, и заметил, как в комнату тихо заходит Тушенцов. Он был завернут в плед, а ноги оставались голые. Его глаза проскабливали изнутри; рыжий напряг челюсть. Босые ноги прошлись ближе, и Рус тяжело выдохнул. — Тебе не спится чт… — он замолк, когда стал видеть, как через него перекинули ногу и уселись на колени. В горле встал ком, а Руслан боялся даже посмотреть на друга.       Расцепив руки, плед упал на пол, и Рус, посмотрев в Данины глаза, оперся ладонями о его грудь.       Каждый раз. Каждый блядский раз с ним это происходило. Что бы ни снимали кино, что бы ни рассказывали люди, это реально происходит. Это чувство, которое жрет твой мозг в те моменты, когда алкоголь попадает в кровь. Ты не можешь сказать себе «Ты ёбнулся?», ты только хочешь ебаного человека. Руслан всегда знал, что думает каждую блядскую секунду, но потом наступает утро, и рука сама ударяется о лоб.       Сидеть у парня на коленях очень сложно. Особенно, когда это твой ебаный друг, особенно, когда на тебе только нижнее бельё и футболка. И Руслан отчетливо чувствует все пятой точкой, и это просто заставляет сердце биться в конвульсиях. В голубых глазах даже в ужасном освещении читается удивление. А лицо Руса само говорит за себя.       Отмена. Где эта кнопка? Все намного сложнее. Куда нажать дабы поступить по-другому? Сукасукасука. Парень сжимает кофту и тянет на себя, касаясь чужих губ. Это происходит. Даня просто в ступоре, он просто отключился от мира. Шатен отчаянно, влажно провел губами, и вздрогнул, чувствуя, как его стали гладить по спине. — Рус… — его язык завязывают в узел, заставляя, окунуться в коктейль ощущений. Щеки парней вмиг загораются. Ладони Кашина живут отдельной жизнью, пробираясь под футболку, а в голове только мысль «это реально, это настоящее».       Пальцы чуть сдавливают чужой подбородок на эмоциях, и Рус старается как можно дольше затягивать поцелуй, не отстраняясь. Если это закончится, то все рухнет, все раскрошится и его сдуют как пыль со стола. Он боялся это останавливать, и совершенно не хотел оправдываться.       Бесконечные выдохи прямо на губы, не оттягивая лицо назад. Все горело, Даня чувствовал, как они оба расплываются, как Рус пытается прижаться ближе, как жалостно задыхается. Он чувствует вкус его губ, чувствует кровь на них, хочет больше, сильней, громче, но не смеет.       Брюнет жмурится, сжимая шею парня, и дышит, дышит, дышит. Он теряется в запахе Кашина, не может остановить касания теплой руки, что опускается все ниже с поясницы. Он не может переступить через эту зависимость. Больнее всего на свете, он не хотел слушать кого-то, и к счастью Данила молчал. Зарывшись носом в шею кареглазого, он как последний собственник прижал к себе свою любовь, не желая отпускать того никогда. Не пускать его к людям, не скучать больше по нему.       Рыжий чувствует, как на нем начинают медленно засыпать, и решает перенести их на кровать. К нему льнут как к плюшевому мишке, с каким стесняешься спать, но не можешь по-другому. И как только Даня встает с кресла, чувствуя горячее дыхание на шее, он смотрит на их тень, и целует шатена в висок, напряженно смотря в пол. Внутри стало тошнотворно плохо, и парень беззащитно понимал, что к восходу солнца все это исчезнет. Вся эта нежность, это хрупкое тело, что он сейчас держит на себе, и те поцелуи.       Положить его на кровать было легко, но тяжелее было, ощущать, что его безумно тянет к нему, ко всему — это взаимно, притягивая за плечи к себе. Мягкая кровать вправляет каждую клеточку спины, и парень блаженно закрывает глаза. Лохматая макушка покоится на плече, и Руслан обнимает чужую кисть.

Это, до боли, потрясающая ночь.