Любовь по сценарию 2: На два фронта

АТМОСФЕРА Takahiro Kido – Ripple Мы сидели в кафе. Я наблюдал за редкими прохожими, иногда пробегавшими мимо с поднятыми над головами сумками, укрываясь от неожиданно начавшегося дождя. Кай со скучающим видом листал меню и, видимо, не мог зацепиться взглядом ни за одно из предложенных здесь блюд. Сегодня он был очень напряжен и, казалось, ничто не волновало его, кроме его собственных мыслей. Не было сомнений: он, как и я, волновался за Ен, которая вновь попала в больницу. К счастью, с ней не произошло ничего серьезного: у нее чуть повысились показатели сахара в крови, поэтому мы сразу же приняли решение положить ее в больницу на обследование. Врачи сказали, что с ней все будет хорошо, просто нужно немного понаблюдать за ее состоянием и за тем, какие изменения в организме могут понести за собой подобные перепады. Меня печалила одна мысль: Ен снова могла провести большую часть лета в палате. А ведь у нее уже столько планов было на это лето! Да и день рождения ее пришлось отменить, а она так к нему готовилась… Конечно, ее друзья пришли к ней в больницу, и мы все вместе поздравили ее, но в белых и холодных стенах палаты это выглядело не так празднично, как если бы она отмечала это событие в стенах родного дома, где атмосфера, естественно, была бы веселой и расслабленной. -Как твоя нога? – спросил Кай, наконец, переставая бессмысленно листать меню. -В порядке, - я повернулся к нему и постарался улыбнуться как можно шире. – Уже не так больно ходить. -Может, тебе продлить больничный? Я запросто могу это устроить, - Кай с волнением заглянул мне в глаза. -Нет, не надо, - я отказался. – Хочу уже работать, надоело дома сидеть. -Но тебе пока еще нельзя перенапрягаться, а там придется бегать, постоянно на ногах, - Кай нахмурился. А я, с пару секунд посмотрев на него, мягко опустил свою ладонь на его руку. -Не волнуйся, все в порядке, - я еще раз улыбнулся ему одними уголками губ и, не убирая своей руки с его, снова повернулся к окну. Мне нравилась его забота. Мне нравилось, что он волнуется обо мне и что стремится сделать все, чтобы мне было хорошо. Я очень долго раздумывал над словами мамы, прежде чем принять решение не отказывать Каю в его ухаживаниях, если это можно было так назвать. И сначала не пожалел – Кай умело помогал мне отвлечься и уйти от тяжких мыслей о Минхо. Он был нежным, добрым, заботливым, постоянно веселил меня, как это бывало раньше, когда мы с Ен жили у него. Конечно, он был уже не тем похотливым самцом, каким я представлял его себе в то время, но таким он мне нравился даже больше – спокойным, умиротворенным, романтичным. Я часто замечал в нем меланхолию, но она была светлой и вовсе не напрягала, ни его, ни меня. В его картинах появилось больше воодушевленности и больше светлых красок, в его глазах потух тот пыл, который раньше заставлял меня дрожать и пылать от страсти к нему. Он стал мягче, сентиментальней, как будто, открыв передо мной свои истинные чувства, он вдруг скинул с себя эту жесткую и развратную оболочку змея-искусителя и явился передо мной нежным, благоухающим цветком, который так и стремился окружить все вокруг своим легким свежим ароматом. Его любовь ко мне чувствовалась во всем: в том, как он с утра аккуратно убирает волосы с моего лица, и как он нежно целует меня в висок, подходя сзади и прижимаясь к моей спине своей грудью; в том, как он стоит у мольберта и, водя кистью по бумаге, иногда поворачивается ко мне, вдохновенно разглядывая мое лицо в утреннем солнечном свете, или как он нежно, кончиками пальцев поглаживает мои колени, когда мы вместе сидим на диване и смотрим какой-нибудь фильм, при этом он выглядит полностью погруженным в сюжет, но его руки, тем не менее, не отрываются от меня ни на секунду. Я чувствовал в нем ту нежную страсть, которая присуща только влюбленным, когда я осторожно входил в него, а он, откидывая голову на подушку, закусывал губу и стонал так сладко и высоко, что даже я на какой-то момент отдавался этому порыву. Наши ночи были наполнены лаской и трепетом. В глазах Кая я видел целый океан теплых чувств, и я купался в этом океане, на какой-то миг, забывая о собственной внутренней пустоте, которую, увы, даже чувства Кая заполнить не смогли. Поначалу я был настолько увлечен этим совершенно новым для меня человеком, что на какой-то миг, даже стал благодарен маме за ее вовремя данный мне совет, потому что я действительно почувствовал себя прекрасно. Я искал утешения в ласках Кая, и находил его там сполна. Кай одним своим взглядом, одной улыбкой мог согнать с меня тоску, и я с легкостью поддавался его обаянию, совершенно не сопротивляясь и не протестуя. И поначалу я действительно ощущал, что моя душа отдыхает в его руках. Но потом снова все рухнуло. Стоило мне всего один раз, случайно, увидеть на улице Минхо и Гу Чжэ Хи, которые идя под руку, словно пара новобрачных, выглядели такими счастливыми и бодрыми, как вся та крепость, которую построил для меня Кай, рассыпалась на части, словно карточный домик. Они не видели меня, и я был благодарен случаю за это, ведь в тот момент я выглядел не лучшим образом: увидев их, я, казалось, постарел на еще одну свою жизнь. И снова боль ворвалась в мое сердце, которое на миг раскрыло те двери, что Кай с таким усердием пытался закрыть от всего, что могло причинить мне страдания. Возвращаясь в тот вечер домой, я снова почувствовал в себе то отвращение, которое так старательно пытался забыть. Я понимал, что обманываю и себя, и Кая, и от этого мне становилось еще отвратительнее. В ту ночь, смотря на Кая, который стонал от моей притворной нежности, я мысленно рвал свою жалкую душонку в клочья и плакал над своей собственной ничтожностью. Кай заметил мои слезы, тут же поднялся ко мне и начал расспрашивать, что со мной случилось, но я лишь отстранялся от его рук, как будто боясь его прикосновений, и говорил, что все в порядке. Но Кай не дурак, и, наверно, все понял, потому что тут же мягко оттолкнул меня от себя и, вылезая из-под моего вдруг обмякшего тела, скрылся из комнаты, оставив меня рыдать на пустой кровати в полном одиночестве. Мне хотелось кричать и просить его вернуться назад, как будто я еще верил, что его любовь может меня спасти, еще может снова подарить мне ту безмятежность. Но от слез сдавило горло, и я не смог выдавить из себя ни слова. На эту квартиру навис мрак, и я понимал, что виновником этого являюсь я. Кай пытался снова окружить меня заботой, но я уже поддавался ему не так, как раньше. Я как будто облачил себя в панцирь из пуленепробиваемого материала, а Кай отчаянно пытался проделать во мне дыры из своего ружья. Кай мучился, но старался не подавать виду: не говорил мне ни слова по поводу моей неожиданно появившейся холодности к нему и продолжал биться об стены моего безразличия. Иногда мне становилось так жаль его, что я все же снимал свою пуленепробиваемую оболочку и на какой-то миг подпускал его к себе, но это продолжалось недолго. Вскоре, ожившие чувства к Минхо снова начинали шевелиться во мне, и я снова отдалялся от бедного Кая, который уже не знал, куда себя девать от безысходности своего положения. Мне было жаль его, я понимал, что так больше не может продолжаться, ведь я мучаю нас обоих, но и бросить его я тоже не мог. Он смотрел на меня такими преданными и влюбленными глазами, что я просто не мог позволить себе оставить его одного наедине с этими чувствами, которые, наверно, уже начинали отравлять его душу. И однажды Кай сломался. В тот вечер мы сидели на кухне, он мыл посуду, а я сидел за столом и пытался собрать кубик Рубика. -Тэ? – позвал меня Кай, не поворачиваясь ко мне и продолжая намывать тарелку под теплой струей воды. Я отвлекся от головоломки и поднял на него глаза. -Подай мне, пожалуйста, полотенце, которое у тебя над головой висит, - попросил Кай, кивнув в мою сторону. Я закинул голову и, действительно увидев над собой вешалку, снял с него одно единственное полотенце в цветочек. Я поднялся из-за стола и, подойдя к Каю, застыл рядом с ним, протягивая полотенце. -Спасибо, - Кай, приняв его из моих рук, вдруг притянулся ко мне для поцелуя, но я отстранился от него, неловко отводя взгляд, и снова вернулся на свое место. Кай тяжело вздохнул, а я снова принялся за кубик Рубика. -Что с тобой происходит? – спросил вдруг Кай серьезным голосом. -Ничего, - пожал я плечами, ощущая на себе его пристальный взгляд, но, тем не менее, никак не реагируя на это. Я услышал, как тарелка, которая до этого находилась в руках парня, с грохотом полетела обратно в раковину, и вздрогнул. -Не пытайся делать из меня дурака, - в голосе Кая я услышал раздражение. Он отвернулся от меня и, упершись руками в края раковины, опустил голову. Вены на его руках вздулись от злости, его лопатки то и дело ходили под тонкой тканью майки. Я чувствовал, что назревает скандал. -Когда ты забудешь о нем? – спросил он дрожащим голосом. Я почувствовал, что и у меня внутри все дрожит от злости. После таких слов я готов был кинуться с ним в драку. -Я тебе, кажется, этого не обещал, - сказал я, стараясь выдерживать холод в голосе. -Почему ты такой эгоист? – я увидел, как Кай сжал кулаки. – Ты знаешь, что я тебя люблю, но не хочешь ответить мне тем же! -Потому что я не люблю тебя, понятно? – эта фраза наконец-то вырвалась у меня из груди. Она так долго томилась во мне, я так долго не решался произнести ее, и вот она сама вылетела из меня, словно пробка из бутылки шампанского. -И ты прекрасно знаешь, что, если бы Минхо не бросил меня, я бы не был с тобой, - добавил я уже более спокойным голосом, пытаясь утихомирить свой пыл. -Блять! – Кай со всей дури пнул ногой шкафчик, и я услышал, как тарелки, стоявшие там на полках, с грохотом полетели вниз, разбиваясь в дребезги, а парень, шумно выдохнув, быстро вышел из кухни. Через пару секунд с диким ударом захлопнулась дверь комнаты, нарушая тишину квартиры. Я согнул ноги в коленях и прижал их к себе. В раковине сильным напором шумела вода, в шкафчике, как будто запоздав, упала еще одна тарелка, и ее звон заставил меня вздрогнуть. Может быть, этого не стоило говорить? Ведь Кай ни в чем не виноват… Его ярость была вполне понятна, ведь он так долго ждет, когда я уже отвечу ему такой же любовью и когда я отдамся ему полностью, но часть меня все равно для него была недосягаема. И, естественно, это мучило и бесило его. Если бы кто-то поступал со мной так, как я поступаю с Каем, я бы, наверно, постоянно устраивал ему истерики. Но Кай держался крепко – это был первый раз, когда он показал свое недовольство и позволил себе высказаться. Не помню, сколько я просидел на кухне, прижимая уже онемевшие колени к груди и слушая тихий шум воды в раковине, но вскоре я услышал движение в коридоре, и в кухню вошел Кай. Его домашняя одежда исчезла, и теперь он был одет так, словно собирался куда-то идти. В его руке я увидел свою толстовку. -Одевайся, - он бросил ее мне, и я вяло поймал ее на лету. -Зачем? – я испугался было, что он выгоняет меня из дома на ночь глядя, но тогда зачем ему самому одеваться в уличную одежду? -Я хочу тебе кое-что показать, - сказал парень и, задумчиво посмотрев на меня, скрылся в коридоре. Я, пожав плечами, натянул на себя толстовку и тоже вышел в коридор. Кай уже обулся и ждал меня у раскрытой настежь двери. Я, стараясь не заставлять его долго ждать, быстро надел кроссовки и вышел из квартиры, непонимающим взглядом смотря на парня. Тот, казалось, успокоился и былой ярости я в нем уже не видел, но сейчас он выглядел таким угрюмым и задумчивым, что это настораживало меня. Что заставляет его так хмуриться? И что он хочет мне показать? Спустившись вниз и выйдя из подъезда, Кай достал из кармана джинсов пачку сигарет и, взяв одну, предложил мне. Я покачал головой – в последнее время я практически не курил, сам не знаю почему. Пожав плечами, Кай начал поджигать сигарету, но зажигалка, как назло, то и дело гасла, и парень начал беситься. Он выругался, а потом с такой силой нажал на кнопку зажигалки, что та, зашипев, выпустила, наконец, огонь и тот подкурил сигарету. -Нам сюда, - Кай, затянувшись, кивнул в сторону и быстрым шагом направился прочь от меня. Он шел так быстро, что я не успевал за ним и волочился где-то сзади. Кай же курил одну за другой и, погруженный в свои глубокие мысли, мчался через ночные и почти мало освещённые переулки и дворы. Наконец, спустя где-то полчаса, Кай остановился, и я, разогнавшись, чуть не врезался ему в спину. Оглядевшись, я увидел, что мы стоим около какой-то большой железной стены, которая была покрашена в ярко-желтый цвет, казавшийся неоновым в свете уличного фонаря, что стоял прямо над нами. Подняв голову вверх, я обнаружил, что это стена является составляющей частью какого-то жилого дома, и подумал, что это, наверно, что-то наподобие гаража, встроенного в здание. В гараже была прорезана дверь, которую Кай уже отпирал ключом. Немного замешкавшись и, наверно, подумав, стоит ли открывать эту дверь, он все же отпер ее и прошел внутрь. Я юркнул за ним следом и оказался в кромешной тьме. Через секунду над нами загорелась лампочка, и я увидел железную лестницу, ведущую куда-то вниз. Кай уже спускался по ней, поэтому я последовал за ним. Когда мы спустились вниз, то снова наткнулись на темноту. Кай пошарил по стене и, видимо, нащупав там выключатель, нажал на него, и вверху, над лестницей, тоже погас свет. Мы оказались в полной темноте. Это немного напрягло меня, но в тот момент, когда я уже хотел спросить у Кая что происходит, повсюду вспыхнул тёмно-красный приглушенный свет, и я даже сощурился от такого непривычного освещения. Дав глазам немного привыкнуть, я огляделся. Передо мной оказалась небольшая комната, по стенам которой были развешаны черно-белые фотографии. Они буквально заполняли эту комнату: были разложены на столах, висели на стенах. Очень много фотографий были прикреплены прищепками к веревкам, протянутым через всю комнату, а некоторые даже были раскиданы по полу. Эта комната напоминала мне те самые комнаты, которые часто показывали в фильмах: герои проявляли фотографии в подобных помещениях. Кай прошел в глубину комнаты и начал что-то перебирать на столе. Здесь был заметный беспорядок, повсюду валялись какие-то баночки с растворами, прищепки, непонятные тазики прямоугольной формы – мне это все было незнакомо, но я понимал, что это, наверно, необходимые для проявки предметы. Усевшись на стол перед фотографиями, которые висели на веревке над столом, Кай снова прикурил сигарету и стал внимательно и задумчиво вглядываться в фотографии. Они висели ко мне изнаночной стороной, так что я не мог видеть, что было на них изображено. -Подойди сюда, - наконец сказал Кай, внимательно смотря на меня в щель между двух фотографий. Дым мутными клубами выходил из его застывшего в напряженной мимике рта, глаза блестели болезненным блеском, а взгляд был такой мрачный, что меня передергивало. Я, все еще продолжая оглядываться и разглядывать комнату, неуверенным шагом подошел к нему и, встав за его спиной, посмотрел на фотографии. И тут мое сердце оборвалось.