Wrong

Там, где есть место свету, всегда будет место и тьме. Они как две стороны одной медали. Одна порождает жизнь, другая напротив её забирает. Одна несёт бескорыстное добро, а другая, кажется, не знакома с таким словом и вовсе. Или просто понятия данного слова различны. Жизнь и смерть похожи, но в то же время различны. Но они все также неразрывно связаны между собой. Мин Юнги тот, кто борется за жизнь, стараясь отвоевать у смерти каждого, спасти. Он даёт новый шанс для новой жизни. Ким Тэхён тот, кто забирает жизнь. Он сама смерть, которая за определенную сумму исполнит самую грязную работу. Клиенты попадаются разные: от такого же мусора, как он сам, до безобидных, на первый взгляд, людей, пытающихся отхватить кусок побольше. И их заказы ничуть не чище их самих и их помыслов. Порой это бывают преступники, насильники и прочая ненужная миру шваль, погрязшая в куче собственно сотворенного дерьма, похоти, краденных деньгах и выпивке, а бывают абсолютно чистые душой и телом, те, кому просто не повезло родиться под этой звездой и имея настолько завистливых людей вокруг. Как, например, оправдать тот факт, что миниатюрная женщина средних лет с прекрасной репутацией у всех может настолько быть алчной до денег, что заказывает убийство собственного племянника? Тэхён никак не оправдывает. Ему и незачем. Пока ему платят, его это не касается. Юнги орудует скальпелями, зажимами и прочими хирургическими принадлежностями. Он хороший хирург, остаётся дежурить, присматривать за пациентами с тяжёлым случаем. Его никто не просит, просто совесть не даёт уйти, не до конца завершив работу и благополучно не передав пациентов в руки семьи и близких. Тэхён убийца сам себе на уме. Если он захочет сблизиться с жертвой, прежде, чем покончить с её жизнью, — он сделает это.  — Эй, Юнги, ты, конечно, хороший доктор, тебя все уважают, — Чимин хороший друг, всегда искренне волнуется. — Но ты и о себе должен подумать. Какой толк будет от тебя, если ты свалишься от усталости или заработаешь себе болячек, а?! Кого ты сможешь так спасти, совсем дурак?  — Да, все в порядке, правда, — остатки кофе разбалтываются по стенкам кружки.  — Что-то я не вижу, — Чимин как личная мамочка для Мина в больнице: постоянно носится за ним, ворчит, требует отдохнуть, прилечь. А Юнги очень упрямый ребёнок, не слушается и продолжает работать и даже сейчас, сидя в кафе, в которое его притащил Чима, пьёт очередную дозу кофе, но и на это младший всегда ворчит, мол вредно. — Опять ты со своим кофе, черт, сердце ведь посадишь, хён. Ты вон какой бледный, питайся нормально… Пак хоть и младше, но всегда был опорой и поддержкой для старшего, кроме него друзей у Мина не было. Отца парень не помнит, тот умер, когда Юну было два года, поэтому вся его семья состояла из женского коллектива: бабушка, мама и тётя. В возрасте десяти лет в авиакатастрофе погибает и мать, оставляя ребёнка на попечение бабушки. Так получилось, что все в семье Мин являлись врачами, поэтому с самого детства он учился на врача. Парень просто хотел работать в больнице их семьи, оснащённой лучшим мед оборудованием, и помогать людям. Он никогда не претендовал на место председателя больницы, занимаемое бабушкой. Но явно иного мнения была его тётушка, такая добрая и красивая, чуть похожая на мать. Стоило адвокату, после смерти бабушки, прочитать завещание, женщина изнутри закипела от злобы, зависти. Ей всегда нравилось править, деньги манили, роскошь, кажется, единственное, что она любила.  — Здравствуйте, не занято? — к столику, за которым сидели Юнги с Чимином, подходит высокий парень с тёмными волосами и не менее тёмной одежде, будто других цветов для него не существует и вовсе. Незнакомец смотрит на Юнги, квадратно улыбаясь, совсем невинно и чисто, словно ребёнок, но при этом хорошо сложенное тело, говорит о его зрелости. Чимин, зная друга как облупленного, идёт на опережение, не давая Мину сказать свое заветное «да, занято».  — Конечно, присаживайся, — мило улыбается Чимин и получает пинок по ноге от друга под столом, краешек губ чуть опускается, ведь «больно, блять, Юнги, чтоб тебя». Незнакомец представляется Тэхёном. Он постоянно улыбается, украдкой смотрит на Мина, а стоит ему в ответ посмотреть, как резко смущённо отводит взгляд, перебирая пальцы и делая вид, будто это не он сейчас пялился, впиваясь в шею, скулы, губы и такие полные жизни глаза. А Чимин все видит. Видит эту заинтересованность в глазах не только Тэ, но и Юнги. Он заказывает бутылку любимого миновского вина и, под предлогом нужды отойти в уборную, уходит. Проходит пять минут, приносят вино, десять, пятнадцать — Пак как сквозь воду провалился. Телефон Юна издаёт пиликающий звук, оповещая об смс. «Может быть при следующей встрече ты меня прибьешь, но дерзай :) Это твой шанс. Познакомься поближе, ты ему нравишься, кажется, сам ведь видишь… ;)»  — Что-то не так? — интересуется Тэ, видя, как Юнги сжимает телефон и сверлит взглядом экран.  — А, да, нет. Всё в порядке, почти. Просто у Чимина появились срочные дела и он ушёл… Вот и…  — Ну, не пропадать же теперь вину, в самом деле, — Тэ кивает на бутылку. День за днем одна лишь рабочая рутина. Хирург задумывается, когда вообще он в последний раз сидел так в кафе, распивая вино, да ещё и с новым знакомым. Он и не вспомнит, да и вряд ли, что был кто-то, кроме Пака. Поэтому соглашается на предложение, хоть сегодня, но он отдохнёт, позволит себе это, а дальше вновь, с новыми силами, окунется в работу с головой. Вино ударяет в голову слишком скоро: мысли путаются, мешаются и связываются в тугой узел, развязать который сейчас не то что не хочется, сил нет; тело расслабляется, одновременно с тем тяжелея, становясь не подвластным хозяину, будто и не его вовсе, будто он наблюдатель, сидящий в непонятной оболочке, такой чужой. Мин тяжело дышит, старается сосредоточиться на сидящем рядом парне. Смотрит на его губы, говорящие что-то, волнующийся, кажется, взгляд, и руки, сжимающие его руку. Последнее, что чётко он помнит, — желание прикоснуться в ответ. Юнги хочет Тэхёна. Сейчас это ему необходимо. Другие желая просто покинули его голову. Дальше кадры сменяются как старая плёнка кино. Они едут в такси, Мин не понимает, куда они едут, он просто лежит на плече нового знакомого, чувствуя запах его парфюма, закусывает губу. Дальше знакомый дом. И, вроде, даже его. Лифт. Желание окончательно берет верх: Мин обнимает Тэ, вжимаясь плотнее. Штаны ему жутко мешают, хочет их снять, но все что он может, поднимаясь на лифте, — это тереться стояком о бедро парня и ловя первый лёгкий поцелуй, переростающий в страстный, мокрый и такой испепеляющий. Входная дверь и наспех введённый верно не с первого раза пароль, пока Тэхён опалял со спины дыханием своим шею, обнимал, постепенно опускаясь ниже, и сжимал одной рукой минов стояк, надавливал — Юнги дышит даже чаще прежнего, сердце учащает свой стук, наровясь покинуть привычное место. Тэхён мягок и груб одновременно. Он то ластится к старшему, нежно целуя и притягивая к себе, то в следующую секунду до крови прокусывает губу, жадно впиваясь, и все равно не насыщается. Мин вцепляется ногтями в спину Тэ каждый раз, стоит тому впиться в шею парня под собой, оставляя краснеющие отметины, или прикусить изящно выпирающие ключицы, обтянутые молочной кожей. Боль с примесью наслаждения накатывает одной большой волной, сметая все на своём пути, без шанса на спасение. Пока не наступило утро, убийца будет играть со своей жертвой, упиваться ею, слушая стоны, всхрипы и собственное имя, слетающее с губ Юнги. Сошедшее на нет, действие наркотика, что Тэ незаметно подмешал в бокал с вином, мимолетно даёт о себе знать в сознании вопросом, как он, Мин Юнги, хирург с блестящим образованием и таким же воспитанием, мог переспать с чуть ли не первым встречным, с которым знаком пару-тройку часов. Но вопрос так и растворяется на задворках сознания в объятиях крепких рук, блуждающих по всему телу и даже в нем. Секса у Мина не было давно, теперь это он очень даже ощущает потому, как больно. Парень старается расслабиться и привыкнуть поскорее к непривычным ощущениям. Тэхён видит, понимает, целует и смягчает. Его кроет, стоит растянуть Юнги, он окончательно слетает с катушек. Внутри узко, тесно и так хорошо. Ему не в первой чувствовать эту давящую тесноту — жизнь у него и так похожа на тесную клетку, в которой со всех сторон сплошная опасность, чуть дернешься не так, сработает пусковой механизм и ты труп. Минова жизнь точно такая же, только, вместо своей жизни, на кону жизнь его пациентов, вверивших её ему. Но от этого не легче. Две стороны одной медали, что за руки держатся со смертью, они с ней на «ты». Мин Юнги самая приторная жертва в руках Тэ. Он, словно наиприторнейшая сгущёнка, тягучий, сладкий и слишком липкий. После каждой ложки ощущаешь всю сладость её, горло начинает першить от переизбытка сахара, но ты все равно продолжаешь есть. Будто в случайно упавшую каплю наступил не ногой, а всем сознанием нырнул. Начало рассвета знаменует о завершении всех игр. Первые лучи солнца нерешительно пробираются в комнату. Иногда Тэхён ненавидит то, кем он является. Если бы можно было просто спрятать рассвет и оставить вечную ночь… Будь у него машина времени, он бы непременно вернулся в прошлый вечер. Только даже не тратил бы времени на прелюдии, просто сразу бы выкрал Юнги, чтобы его белый мир вновь смешался с чёрным тэхёновым. Вдвоём не так одиноко и мрачно. Но людская сущность обманчива, кому, если не наёмнику это знать. Тэхён в последний раз наблюдает и внимательно рассматривает, мирно спящего, парня. Он лежит в позе эмбриона, подобрав свои маленькие ножки поближе к груди, — Тэ удивляется как он может на таких тонких спичках ходить, как ветром не сдуло. Из-за солнечных лучей, аккурат расположившихся на и без того бледной коже, кажется, что теперь он и вовсе просвечивается, будто он не Мин Юнги, такой же человек, что и Тэхён, а существо по ошибке попавшее сюда, мираж или сон. Наготу прикрывает тонкое одеяло, слегка закрывающее поясницу, грудь мерно вздымается, — наёмник задерживается взглядом, вся она покрыта следами прошлой ночи. Лицо полно спокойствия, губы чуть приоткрыты, выпуская воздух; волосы, что Тэхён перебирает пальцами, мягкие, как и сам Мин. Но всему рано или поздно приходит конец. Заказ — есть заказ. В арсенале Тэ есть множество ядов и прочих препаратов, приводящих к остановке сердца, как моментально, так длительного действия. В своих кругах Тэ известен своими искусными методами убийства: он может выставить все как суицидом, так и резней полной кровавого месива, или как несчастный случай. Клиент, безусловно, может предложить свой вариант, но, как правило, прежде, чем приступить к выполнению заказа, Тэ изучает свою «работу». Например, что это за люди, их образ жизни, мышление и прочие привычки: странно ведь будет, если человек жизнерадостный, улыбчивый, у которого все настолько отлично, что поступает заказ его убрать, совершил суицид с запиской «Простите, но я не вынес бремя своей нелёгкой жизни». Начнутся подозрения, а это ни к чему. К таким людям стоит просто внимательно присмотреться. Например, текущая «работа» пьёт кофе в больших количествах, работает на износ, так что тут вполне можно провернуть остановку сердца. Но сначала Тэхён хочет насладиться ненавистью. Он хочет распалить её, подбросив целое ведро углей, один уголёк будет здесь бессмысленен.  — Ты уже проснулся… — сонно потирая глаза, несколько хрипловатым голосом говорит Юнги, глядя на полностью одетого парня. — Уже уходишь?  — Нет, я решил дождаться твоего пробуждения, — улыбается Тэ, смотря прямо в глаза, и после кивает в сторону: — Я воды тебе налил, подумал, что захочешь, когда проснёшься. Юнги жадно глотает воду — горло пересохло, ощущение словно выжали все соки из него. Так что за этот стакан воды он очень благодарен новому знакомому. Стоит даже Чимина поблагодарить за то что все же разрешил этому парню с ними сесть, а после свалил восвояси. Но как так внезапно Мин с одного бокала вина опьянел это вообще кошмар для него. Видимо и впрямь заработался совсем, думает он. Но это ещё пустяки, как он мог так легко подпустить к себе, позволить разложить себя. Уму непостижимо.  — Скажи, Мин Юнги, ты любишь свою тётю? — последняя тэхёнова игра начинается и близится конец. Конец всему: заказу, притворству, Юнги.  — Что? Ну, да… Она мне как мать, — стакан возвращается на тумбочку, — Просто… Оба мои родителя погибли и, кроме бабушки и тёти, не осталось никого. Недавно и бабушка оставила меня. Единственное, о чем жалею — что не был с ней рядом в её последние минуты. У меня тогда назначена операция была и… — вздох, — Она бы меня не простила, пропусти я её. Она всегда говорила, что я должен стать хорошим врачом, у которого пациенты были бы на первом месте, иначе какой из меня врач.  — Она же была председателем больницы, верно? — медленной поступью вопросы достигнут нужной темы. В лоб бить не интересно, лучше медленно выворачивать наружу то, что внутри, выпуская самое ужасное, скрытое внутри.  — Да… — откуда этот парень может знать, что бабушка была председателем, эту тему ведь даже не поднимали вчера.  — Хм, а как ты смотришь на то, чтобы стать следующим председателем? Больница же принадлежит семье Мин, да и завещание констатирует факт твоего наследования её.  — Лично я, никак не смотрю на это. Не хочу быть председателем… — Юн хмурится, не понимая к чему ему задает такие вопросы недавний знакомый. — Но… Откуда ты знаешь… В смысле я не говорил тебе, вроде, об этом.  — Ох, видишь ли, — глаза сужаются и превращаются в чёрные угли, не отражающие даже небольшого лучика света, по-детски милая до этого квадратная улыбка напоминает теперь насмешливый оскал, от которого внутри все сжимается и неимоверно хочется сбежать, отвернуться, не видеть этого, но, почти не дыша, Юнги смотрит, пальцами теребя одеяло. — просто так вышло, что я наёмник. Если думаешь зачем я тебе это говорю, то поясню: ты — моя работа. Твоя любимая тётушка, Мин Дахи, ну настолько хотела занять место своей матери, после её смерти, что обратилась ко мне, как услышала завещание.  — Т-ты лжешь, думаешь я могу поверить в бредни первого встречного парня? Не смей осквернять ее имя. — внутри все содрогается. Юн знал, о том как тётя Дахи грезила об этом, но настолько… Он ведь хотел отказаться от должности в её пользу. Всё, что интересно парню это работать хирургом, спасая людей, а не сидеть в кресле, управляя подчинёнными — это не его.  — Думаешь, я лгу? — Тэхен прыскает в кулак и, доставая телефон, протягивает его парню: — Держи. Там все записано.  — Эм, здравствуйте, вы… — знакомый голос говорит неуверенно, будто бы все ещё обдумывая принятое решение. — Вы ведь наё-…  — Не стоит продолжать, всё-таки мы в людном месте, — прерывает низкий голос тетин. — Давайте перейдём в другое место, следуйте за мной.  — Итак, изложите суть дела и детали, какие есть.  — Вот, это… Мой племянник, — женщина протягивает фото. Она поджимает губу, рассматривая улыбающееся лицо на нем. Дахи до сих пор помнит этот день: её прелестный племянник, самое дорогое, что осталось после смерти сестры — её плоть и кровь, закончил университет. Он так светился от счастья. И это семейное фото, сделанное в кафе в тот вечер, единственное их совместное фото. Может, если бы не её алчное желание, поглотившее изнутри, все было бы иначе, но жадность застилает глаза и во всех она видит лишь соперников, мешающих задуманным планам. Она словно сошла с ума. — Мне нужно, чтобы вы его убрали, если… Если его не будет, больница будем моей, я буду председателем.  — А зачем столь кардинальные методы, можно же ведь просто попросить его отказаться от должности?  — Какой дурак будет отказываться от высшей должности? Сомневаюсь, что он уступит место. Он молод, полон амбиций, умеет управлять и вы думаете, что откажется? Не говорите ерунды.  — Понимаю, — хмыкает парень, — вы не доверяете ему настолько. И плевать на родственную связь?  — Какая к черту связь, если речь идёт о власти? Просто подстройте как самоубийство или ещё что. Хотя, нет, лучше первое.  — Теперь, поговорим о цене… Юнги выключает запись. Он пуст. Целиком и полностью. Слушать ещё о цене собственной жизни нет желания абсолютно. Стёр бы кто-нибудь воспоминания.  — Тебе не интересно, сколько ты стоишь? — поглядывая на время, интересуется Тэхён.  — А какой в этом смысл? От того, узнаю я цену или нет, лучше не станет. Зачем ты мне это рассказал, мог бы ведь просто убить уже столько раз, тебе ведь заплатят… Ну и какой суицид я совершу для всех? — истерика подкатывает, срывая голос: — Повешусь? Выпаду из окна? О! Или быть может по-старинке вены?  — Знаешь, я действую своими методами. Если я сделаю, как сказала эта женщина, начнутся подозрения. У тебя совершенно иной характер и образ жизни. — парень подходит ближе к кровати. — Ты пьёшь очень много кофе, даже твой друг, Чимин, подтвердит. Будет рыдать и говорить «Я же ведь говорил ему заканчивать с кофе!», — имитируя голос Пака, проговорил он. — Он же не раз тебя предупреждал и, как курица-наседка, носился за тобой, постоянно вереща об этом.  — Ты ещё и следил за мной…  — Куда без этого, сам подумай, — наёмник разводит руками. — Возвращаясь обратно, в твой стакан было подмешано одно средство интересное, оно медленно действует, так что на будущее: не пытайся сейчас бежать — это бесполезно.  — Да, я и не собирался, — Тэ изгибает бровь, глядя сверху вниз. Что за странная жертва, которая не собирается сбегать? Обычно, когда людям сообщали о том, что их заказали, они пытались сбегать, — что явно безрезультатно, другие «договаривались», предлагали больше денег или даже ещё хотели повернуть заказ другой стороной, меняясь со своим заказчиком местами и делая из него жертву. На что только люди не готовы пойти, — все равно не получится. Какие у меня шансы с моей то комплектацией против твоей. Глядя на синяки на моих бёдрах, хватка у тебя уж точно хорошая. Жаль, что смутно помню вчерашний вечер. — Тэхён опускает взгляд ниже, — и впрямь, перестарался с нажимом, как не сломал его ручищами своими. Последнее, что интересно ему, — это что же теперь испытывает парень, после того, как узнал о своей любимой тётушке, какого это осознать, что теперь единственный оставшийся член семьи готов от него избавиться, а все из-за какой-то должности и денег. Что же будет просить Мин Юнги, захочет ли поменяться местами с тётушкой?..  — Что ты чувствуешь: ненависть или злость, а может все вместе? Как тебе вкус предательства? — убийца говорит медленно, опускаясь на постель, смотрит в глаза. Каждое слово старается вонзить глубже, словно не словами орудует, а мечом, по самое основание. У самого черти на дне зрачков плещутся, ликуют, ждут.  — Ничего, — а тут в глазах лишь пустота, а в теле слабости полно, веки, словно налитые свинцом, хотят закрыться. — Даже так — не буду ненавидеть. Тётя — единственная моя семья, кроме неё у меня никого. Жаль, конечно, что у меня не будет возможности сказать, что я отказываюсь от должности. Я хочу быть обычным хирургом, мне достаточно. Хотел бы попросить присмотреть за ней и Чимином, но вряд ли ты исполнишь, да и зачем тебе… Не успевает Тэхён прикоснуться к Юнги, как весь мир последнего погружается в полный мрак, все цвета сливаются в один, он не красивый, наоборот он — никакой. Точно такой же, как и Мин Юнги. Одна лишь пустота и никого вокруг, лишь кадры некогда счастливой жизни проносятся как кадры старого кино. Всё звуки, будто ручей, лились когда-то — теперь смешались, стёрлись, искрошились. И пеплом оседает все. Хоть некогда и был он Мин Юнги — теперь не вспомнит даже, что означает этот набор букв и значил ли когда-нибудь и что-нибудь. Мин Дахи уже собиралась выходить, когда раздался внезапный звонок на домашний телефон. На него обычно никогда не звонили, он просто был. Тем более сейчас, когда у всех есть сотовые телефоны, кому сдался такой? Вновь разувшись, женщина подошла к телефону, по ушам ударил знакомый голос:  — Заказ выполнен. Жду оставшуюся сумму.  — Доказательства? Не буду же я деньги на ветер кидать.  — Ох, конечно, конечно, — усмехнулся парень, — Вы ведь ещё дома, — больше как утверждение произнёс он, — включите телевизор на пятом канале. Не кладя трубку женщина направилась к телевизору и найдя пульт включила нужный канал. [Сегодня было найдено тело парня в районе ХХХ Сеула. Предполагается, что это было ограбление, так как на месте не обнаружено драгоценностей и бумажника жертвы. Присутствуют следы борьбы. Из-за многочисленных ударов по лицу, определить личность жертвы не представляется возможным, но тем не менее во внутреннем кармане пиджака был найден паспорт. Убитого звали Мин Юнги, двадцать семь лет. Подробности дела все ещё разбираются. Свидетелей просьба обратиться в полицию. К следующим новостям…] Женщина роняет телефон, наклоняется за ним, но так и оседает рядом. Она закрывает рот рукой, судорожно бегая глазами из одного угла в другой. Из трубки все ещё слышится голос парня, нащупав трубку, Дахи подносит его к уху.  — Я… Я же говорила, — срывается на полукрик, — подстроить все под… Под самоубийство. Теперь же придут, будут спрашивать у меня… Это невыполнение нашего уговора, так что не думай даже об оставшейся части денег!  — Дамочка, вы, кажется, чего-то не понимаете, — голос твёрд, как сталь, — Ещё в начале я сообщил о своих методах. Я лишь поинтересовался, есть ли у вас какие-либо пожелания, но способ выбираю я, и только я. А если я не увижу вторую половину обозначенной суммы, одна очень интересная запись нашего с вами разговора отправится сами знаете куда. Только вот я из воды смогу выйти сухим, а вот на ваш счёт — сомневаюсь.  — Сволочь. — произносит женщина, скрипя зубами. — Хорошо, я поняла, я перечислю. По окончании разговора, деньги тотчас перечисляются их новому владельцу, а спустя ещё час, когда Дахи переступает порог больницы, на телефон приходит смс от неизвестного номера: «Он, кстати, до последнего вздоха любил вас, как родную мать. Хотел отказаться от должности, ведь вы её желали, но не успел, к сожалению.» Слёзы градом литься начинают и, растворяясь, превращаясь в водопад, стекают по щекам. На пол больницы оседая, хватается за голову, лицо её в гримасе боли, она кричит, отталкивает всех, кто к ней подходит. Её ошибка на жизнь оставшуюся отпечаталась клеймом под самой кожей, поставленным железом раскаленным. И до конца теперь кровить, ныть и болеть, напоминая, будет.

***

Тэхён садится в свой чёрный Хендай Грандер и мчится прочь под песню Slipknot — Before I forget.

I'm smeared across the page, and doused in gasoline… I'm ripped across the ditch, and settled in the dirt and I'm I wear you like a stitch, yet I'm the one who's hurt

Парень усмехается тому как точно эти строки описывают его жизнь: точно так же увяз в грязи, размазан по страницам чужих жизней, насквозь пропитанный бензином. Ему хватит одной лишь зажженной спички рядом, чтобы все вокруг до тла сгорело и пепел ветром унесло. Но в том, что стал он таким, некого винить. Разве что себя самого да злодейку судьбу. Возможно, все могло быть иначе у него в жизни. Порой снятся сны где у него огромная любящая семья, каждый день наполнен солнцем и радостными расплывчатыми улыбками. Как бы он не пытался хотя бы раз увидеть лица своей семьи из сна, не выходит, ни разу не получилось. Одно и то же по утрам: серый потолок временных убежищ. Каждый раз новый и каждый раз безжизненный. Новые места, новые улицы, новые, но одинаково предсказуемые люди, готовые пойти на что угодно ради своей никчемной жизни. Это всегда смешило Тэхёна. Вся эта фальшь и пустая лживая оболочка. Ничего, кроме смеха, не вызывают жалкие потуги на грани смерти жертв. Но, почему-то, Юнги вышел за рамки шаблона, не придерживался их, просто сломал, построил свою собственную крепость, обороняющую от внешних стереотипов. Будь мир полон такими, как он, было бы куда лучше. Не успевает Тэхён отойти от этого заказа, как на горизонте появляется новый, но сначала… Пучины беспросветной тьмы и тягучего небытия с примесью тяжести постепенно отступают. Плёнка старого кино показывает последний кадр и, развеваясь от лёгкого, но прохладного, дуновения ветра уносится прочь, извиваясь змеей. В ушах, словно молотом отбиваемый закономерный звон, слышится стук собственного сердца о грудную полость — он так оглушителен, что хочется закрыть уши руками. Но это не поможет по двум причинам: первая — сердце находится внутри, закрывай, не закрывай уши — не поможет, вторая — тело окаменело словно и командам не поддаётся. Поток непонятных, несвязных и совершенно неощутимых мыслей пропускает чьё-то скрипуче-тяжелое «Да, я понял». С каждой секундой всепоглощающая тишина трещит по швам, в эти отверстия просачивается все больше звуков. Звук чьих-то шагов, дыхание, в такт сердцу, но более звонко, ударяются холодные, — отчего-то так кажется, — капли дождя. На каждое веко будто по гире весом в тонну прикрепили — глаза еле-еле открываются маленькой щелочкой. Картинка расплывчата, но едва ли различим чей-то силуэт. По крайней мере, думается, что силуэт, раз движется. Попытка пошевелиться оказывается настолько же провальной, как и заговорить. Губы ужасно пересохли, сейчас бы под тот дождь, что барабанит за окном, хоть какая-нибудь жидкость. Словно услышав мысли, некто подходит и смачивает губы. Так и не произнесенная, благодарность за это растворяется на задворках сознания в тёплых объятиях нового сна, только теперь, вместо пугающей повсюду пустоты и черно-белой ленты кино, все искрится и светится яркими солнечными красками и нежными лучами солнца, греющими не только тело, но и душу. Долгожданный полноценный сон — это, конечно, хорошо, но не очень. Ощущение после него такое, будто тело принадлежит не тебе, чувство тяжести и некоего дискомфорта переполняет сверху до низу, хочется отмотать время сна, или попросить, чтобы разбудили пораньше, не давая дойти до такого состояния.  — Проснулся?.. — то ли вопрошает, то ли утверждает басовитый голос, сидящего напротив в солнечных лучах, парня, лицо которого из-за этого разглядеть не получается. — Я уже было подумал, что все: помрешь ненароком.  — Кто-… — все, что получается произнести. Жажда вновь даёт о себе знать, и снова, будто читая мысли, «силуэт» встаёт со своего трона и подходит ближе, помог привстать и даже теперь дал бокал воды, а не просто промочил губы.  — Неужто не признаёшь? — усмехается «силуэт», теперь таковым уже не казавшийся. Маленькие щелочки лисьих глаз расширяются до такой степени, что ещё чуть и глазные яблоки точно выкатятся. Парень начинает кашлять, поперхнувшись водой, и Тэхён, тот, что был до этого момента простым расплывчатым бесформенным силуэтом, вполне себе заботливо постукивает по спине, помогая.  — Это что, ад? — прокашлявшись наконец, но все ещё с першащим ощущением в горле, вопрошает Юнги.  — Спешу тебя расстроить, но нет, — накручивая минову прядь волос, улыбаясь, говорит Тэ.  — Но… Тогда… Что? — произносит с паузой после каждого слова. Глаза в глаза. — Я ведь должен быть мёртв…  — Я передумал. — Юнги не понимает: неужели наёмник просто взял и отказался от выполнения заказа, а как же деньги? Как же договор между ним и клиентом? И вновь Тэхён идёт на опережение: — Просто ты очень занятный и полезный экземпляр. Ты не такой: не просил сохранить тебе жизнь, не торговался, не пытался, в конце концов, стать заказчиком новым. Но деньги я получил, не волнуйся, просто повернул кое-что другое. Дахи уже знает, что ты «мёртв». А сколько воплей было из-за выбранного мной метода твоей кончины, аж трубку от уха убирать пришлось. Так что для всех ты теперь не более, чем воспоминание. Обычный некогда существовавший человек.  — Но зачем тебе это? — Мин правда не понимает.  — Оу, ну, знаешь, давно хотел себе личного врача, но многим я не доверяю — предать могут. А ты врач, который костьми ляжет, но спасёт пациента, да ещё и не продажный — джекпот просто. И главный бонус в тебе — никто искать не будет, так как умер уже для всех. — Тэхён поглаживает по голове старшего и, напоследок целуя в лоб, поднимается. — Приведи себя в порядок, мы улетаем. Кстати, теперь тебя зовут Шуга, не забудь. Так и закончилась жизнь хирурга Мин Юнги, работающего в семейной больнице, и началась новая история жизни под именем «Шуга». И эта новая глава даже никогда ранее не представлялась. Ведь, кто бы мог подумать, что вместо благодарности множества пациентов и их благополучия, теперь каждый раз Шуга будет ловить незамысловатые, тянущие внизу живота, прикосновения своего личного демона, поцелуи, плавно переходящие в нечто большее, и такую временами невинную, чертовски милую квадратную улыбку, принадлежащую только Мин Юнги, ныне известному под именем Шуга.