Волчья ягода

Шли дни. Наши отношения со Скарлет развивались именно так, как я и планировал. Поначалу, случалось, снились мне кошмары с Робин в главной роли, но и они прекратились. Моими стараниями женщина потихоньку оправлялась от очередного удара судьбы, и я все чаще думал, что, наконец-то, все закончилось, «мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день, окруженные многочисленным скорбящим потомством». Я настолько уверился, что все неприятности позади, что даже не подумал об осторожности, когда однажды Скарлет попросила: — Покажи мне то кладбище… Признаться, раньше я боялся этой просьбы, но сейчас, глубокой осенью, когда сама природа должна была замести все следы преступления, мне казалось вполне допустимым ее выполнить. С подобающей случаю печалью на лице я вел Скарлет к заброшенному некрополю, не испытывая каких-то особых эмоций. Для меня это уже стало пройденным этапом, и были все основания предполагать, что и для Скарлет эта прогулка послужит финальной точкой во всей этой истории. Я ни в коем случае не был столь циничным, чтобы предположить, будто мать может забыть свою дочь. Нет. Память — это одно, а дальнейшая жизнь — совсем другое. Я надеялся, что Скарлет, наконец-таки, смирится, что Робин больше нет, а она — есть, и ее счастье еще впереди. Точнее, рядом, и это я. Предаваясь радостным мечтам о будущем, я не заметил, как мы прибыли на место. Легкий вскрик, изданный Скарлет, вывел меня из задумчивости. По лицу женщины я понял, что она увидела совсем не то, что ожидала. Я проследил за ее взглядом и был ошеломлен не меньше Скарлет. Хотя «ошеломлен» — это совсем не то слово. Я был раздавлен, уничтожен. Одной секунды мне хватило, чтобы понять: это действительно конец всей истории, но он будет совсем не таким, как я рассчитывал. Все было похоже на чью-то злую шутку. Под грязно-серым небом, набухшим от непролитого дождя, раскинувшим свои крылья над напоминающими тянущиеся из-под земли руки скелетов деревьями, утопающими в коричнево-желтых кучах сырых опавших листьев, среди проваленных могильных холмиков и сломанных надгробий стояли ровные ряды изумрудно-зеленых, нетронутых увяданием кустов с россыпью рубиновых ягод. Стояли, как ни в чем не бывало. Назло всему, и прежде всего мне. Снова и снова я обводил глазами подписавший мне приговор пейзаж. Не потому, что он был мне интересен. Просто я боялся посмотреть в глаза Скарлет, и оттягивал этот момент, как мог. И я мог бы делать это бесконечно, но она не собиралась ждать так долго. — Ты уверен, что это то самое кладбище? — спросила женщина, вцепившись мне в руку. И было в ее интонации что-то, заставившее меня обернуться. — Скажи, что ты ошибся! — буквально потребовала Скарлет. Мог ли я соврать и сказать ей то, что она до последнего момента надеялась услышать? Наверное, мог. Но я даже не успел об этом подумать. Кто-то, будто не я, ответил моим голосом: — В этом лесу только одно заброшенное кладбище… Огонек надежды в глубине женских глаз угас, захлебнулся в волне панического ужаса, когда хрустнула соломинка, за которую она цеплялась, и пришло понимание страшной правды, которой больше негде было скрываться. — Но тут же нет других ягод, кроме волчьих! Я не ответил. Зачем подтверждать очевидное? Как Скарлет увидела нелицеприятную изнанку наших с ней отношений, так и я точно прозрел. Я понял, что в играх с дьяволом всегда побеждает дьявол, и когда-то мне не стоило благодарить его за помощь. Он не был моим партнером. Я был послушной марионеткой в его руках, когда дал силу скрытым во мне зернам зла, когда лелеял и пестовал ростки, когда позволил им оплести мои сердце и душу прочной сетью себялюбия и жестокости. Это было последним проблеском моей человеческой сущности, и, как всегда, я понял это не тогда, а много позже, когда совсем перестал быть человеком. Тогда же я стоял, немой и безучастный, и слушал, как обреченно и безжалостно Скарлет озвучивает непреложную истину, наконец, открывшуюся и ей: — Это ты убил Робин! С самого начала она мешала тебе, и ты специально показал ей кусты с ядовитыми плодами! Как ты мог?! Глядя на меня глазами, полными страха и слез, женщина отступила на пару шагов. — Ты — дьявол… — почти прошептала она. — Я тебя ненавижу. Убийца! Последние слова Скарлет прокричала во весь голос, вспугнув нескольких больших мрачно-черных воронов, расположившихся на надгробьях, наблюдающих за нами круглыми черными бусинами глаз. С пронзительным карканьем они закружили над нами, усиливая и без того гнетущую атмосферу. Не знаю, на что я надеялся в тот момент, что я мог сказать ей в свое оправдание, но руки мои, казалось, сами потянулись к женщине, и я начал: — Нет, Карли, я… — Не прикасайся ко мне! Она резко развернулась и решительно зашагала прочь от кладбища, от ядовитого кустарника, от меня. — Куда ты! — крикнул я ей вслед, и Скарлет ответила, не останавливаясь и не оборачиваясь: — Домой. Я всем расскажу, какое ты чудовище! Пусть люди решают, как с тобой поступить. Начиная с этого момента, я помню все очень смутно. Казалось, я потерял остроту восприятия и делал все, подчиняясь чужой воле. Той дьявольской сущности, что выросла во мне. В стремлении помешать Скарлет, я, точно дикий зверь, в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние. Сильно, женщина даже вскрикнула от боли, я вцепился одной рукой ей в плечо, разворачивая лицом к себе, а другой выхватил нож, который всегда носил с собой по праву охотника, и ударил наугад, не глядя. Вначале она даже не поняла, что произошло, схватившись руками за живот и глядя на меня широко открытыми от удивления глазами. С не меньшим удивлением я смотрел, как окрасились ее пальцы красным, и упали на землю первые крупные капли. Кровь. Я отшатнулся и выронил нож. Скарлет покачнулась, стремительно бледнея. Спустя мгновение она рухнула на колени, одной рукой все еще зажимая рану, а другой опираясь о пожухлую траву. — Кого еще ты убьешь, чтобы скрыть свое преступление?.. — выдавила она, глядя мне в лицо мутнеющим взглядом и, обмякнув, растянулась на земле. — Будь ты проклят… — прошептала она еле слышно, прежде чем затихнуть навеки. Для меня ее последние слова прозвучали, как раскат грома. В них было столько ненависти, столько боли, что я ощутил их каждой клеточкой своего тела. И с каждой минутой боль становилась все сильней. Меня корчило и ломало, как молодую березку в медвежьих лапах. Все вокруг закружилось в бешеном танце, и я почувствовал, что падаю в бездну. Последним, что видели мои глаза, были красные ягоды на зеленом фоне вперемешку с крупными каплями крови, застывшими на листьях. Теперь мое вечное пристанище — это старое кладбище на окраине леса, где я обречен против воли скитаться среди надгробий бестелесной сущностью при свете дня, а ночью становиться жутким монстром, уничтожающим любого, кому «посчастливилось» заблудиться поблизости. Под покровом тьмы я — безжалостный лунный демон, бессердечный, жестокий, но стоит первым солнечным лучам озарить небо на востоке, я становлюсь бесплотным, обречённым снова и снова переживать не только события минувшей ночи, но и то, что привело меня на заброшенный погост. Надеюсь, у вас хватит здравого смысла не искать моего общества ночью, но вы можете попытаться днем ощутить мое присутствие. Я — порыв ветра, напоминающий стон сожаления. Я — всплеск воды, как плач по очередному загубленному созданию. Я — туман, что тщетно пытается принять человеческий облик и собрать подобием рук капли крови на изумрудной листве. Настоящие капли крови. Мои волчьи ягоды.