Волчья ягода

Внимание! Запоздалое предупреждение. Кроме того, что автор надеется на благоразумие читателей, которым даже в голову не придет повторить фокус из предыдущей части, он просит о снисхождении: процесс отравления в этой главе протекает не по науке, а так, как необходимо автору. * * * Я провел в лесу много времени и, смею надеяться, много лучше других узнал каждый его уголок. Наверное, не было такой полянки, тропинки, родника, пригорка, которые я бы не посетил во время длительных одиноких прогулок. Я знал, что, скрываясь в тени деревьев, петляли поблизости от заброшенного кладбища несколько ручейков, по дороге к лесной хижине, чуть в стороне, пробился родник с прохладной чистой водой. Я мог бы отвести Робин к любому из этих водоемов, но повел ее к озеру. Мне не пришло в голову ничего, что находилось бы дальше от дома девочки, чем это маленькое лесное озерцо, гладь которого местами покрывали тина и кувшинки. Тоскливое зрелище: вода, которой можно умыться, но пить вряд ли кто отважится, даже несмышленый ребенок. Пока мы неторопливо шли к озеру, пока искали место с более-менее чистой водой, я исподтишка наблюдал за Робин. О признаках отравления волчьей ягодой я только читал, поэтому не особо знал, чего ожидать, а девочка вела себя, как обычно. Спокойно подошла она к кромке берега, опустилась на колени, и, разогнав редкие кувшинки, зачерпнула воду ладошками. Умывалась Робин тщательно, но аккуратно, не замечая моего пристального взгляда, который я был не в силах отвести даже на мгновение. И, наверное, именно это позволило мне понять, когда все началось. Вдруг Робин тихонько прокашлялась, дотронулась рукой до горла и принудительно сглотнула раз, затем еще и еще. Зачатки испуга появились на ее обиженной мордашке. По-видимому, у нее начались ощущения жжения и царапания во рту и глотке, о которых упоминалось в медицинском справочнике, который я будто бы нечаянно взял полистать, ожидая приема у нашего деревенского эскулапа. Через некоторое время ей станет трудно глотать, а слюноотделение наоборот усилится, закружится голова, участится пульс. И это только цветочки. Даже будучи словами из книги, представшие моему взору картинки вызывали сильные и далеко не приятные впечатления, теперь же я наблюдал их воочию. Было ли мне жалко Робин? Да. Особенно, когда она кинулась ко мне в ожидании помощи, но упала на полпути от первого и далеко не единственного приступа сильной боли в желудке. В тот момент она не помнила о своих неприязненных чувствах ко мне, я был просто взрослым, который знает, как помочь, ведь именно в это свято верят все детишки ее возраста. Именно мольбу о помощи я увидел в темно-карих глазах, затуманенных нахлынувшей слабостью и болью. Потом я уже не смотрел Робин в глаза. Это было выше моих сил. Я вообще не смотрел на нее, отвернувшись и про себя отсчитывая минуты, когда должны проявиться те или иные симптомы. Раскаивался ли я? Нет. Иначе отбросив все мечты и надежды, я пришел бы на помощь, а не стоял бы, прислушиваясь к шорохам, думая, от рвоты или судорог сейчас корежит на траве худенькое детское тело, насколько ей сейчас больно, страшно ли ей еще или уже все равно. Я просто ждал, когда все закончится названной в книге остановкой сердца. Выждав положенное время и добавив еще пару минут для верности, я обернулся. И сразу понял, что обсчитался. Робин была еще жива. Ей недоставало сил пошевелиться, но глаза смотрели осмысленно, в них все еще тлела неотвратимо угасающая жизнь пополам с пониманием, что это я сделал с ней такое. Точно загипнотизированный подошел я к девочке и, опустившись возле нее на колени, взял ее руку. Не потому, что сожалел, а чтобы проверить пульс. В ту же секунду я почувствовал слабую судорогу, волной прокатившуюся по телу малышки, и понял, что все кончено. Тогда я подхватил Робин на руки и побежал. По-честному, изо всех сил. Казалось, несколько следующих дней вместили в себя целую жизнь, столько эмоций мне пришлось пережить. А сколько их мне пришлось сыграть… Кто сказал, что мужчины — плохие актеры? Посмотрели бы вы на меня, когда я изображал ошеломленного, убитого горем, буквально готового свести счеты с жизнью несчастного парня, который не уберег самое дорогое, что у него есть — дочь любимой женщины. Зачем я вообще рискнул отправиться на прогулку с ребенком? Как мог не заметить этот один-единственный ядовитый куст среди ягодных зарослей? Какого черта рассказал девочке про озеро и позволил уговорить себя показать его ей? Почему не побежал сразу к деревенскому доктору, может быть, Робин еще можно было спасти? За что Бог так жестоко обошелся со мной, ведь мы только начали находить общий язык? Объяснения, данные мною, были весьма логичны. Все жители деревни, даже бабушка девочки, поверили, что это был несчастный случай. Доктор, старый пропойца, не раз получавший от меня булькающие подношения, особо не напрягаясь, как заведенный повторял мной же подсказанные слова. И только о Скарлет я не мог сказать ничего определенного. С того момента, как я, запыхавшийся, вернулся из леса с остывающим телом Робин на руках, женщина не произнесла ни слова. Точно окаменев, сидела она возле дочери, отказываясь от еды и сна, не проронив ни слезинки. Иногда она смотрела на меня, но, казалось, не узнавала. И только когда настало время похорон, и застучали комья земли по грубо обструганным доскам гроба, слезы Скарлет прорвались наружу, и мы долго стояли обнявшись у свежей могилы на кладбище при маленькой деревенской церквушке под начинающим накрапывать мелким противным дождем. — Прости меня, — прошептал я виновато, изо всех сил стараясь скрыть триумф. Цель, к которой я стремился, вот-вот будет достигнута. Мало того, что устранено главное препятствие, так еще я получил возможность стать для Скарлет самым близким, самым нужным человеком, на груди которого будут пролиты слезы печали, в объятьях которого будет найдено утешение. — Если я кого-то и виню, то себя. Я должна была пойти с вами, — ответила Скарлет, всхлипывая. — Если тебе неприятно мое присутствие, я уйду… Это был вопрос-проверка. Но не думаю, что я рисковал, задавая его. Сто к одному, что Скарлет не прогонит меня. Дьявол не допустит, чтобы мои усилия оказались напрасными. И я был прав, потому как Скарлет ответила: — Я не хочу, чтобы ты уходил. Тогда я останусь совсем одна… Не хочу остаться одна… У меня все сжалось внутри, так я любил эту женщину. И мне хотелось бы ее пожалеть, но имел ли я на это право, будучи причиной ее страданий?