В ожидании "Клона-3"

1. … Золотые лучи солнца проникали через неплотно закрытые шторы, и Саид тут же открыл глаза, тревожно озираясь спросонья по сторонам. Беспокойство улеглось, едва он почувствовал, что непослушные волосы Фатимы, чья голова мирно покоилась на его плече, щекочут грудь.«Алхамдуллилаххамданювафи ни маху ваюкафиумазидаху. Хвала Аллаху за все Его блага, которыми Он меня наделил, и за те блага, которыми наделит в будущем». В который раз он залюбовался лицом жены, таким прекрасным, таким спокойным во сне. Иногда Саид был готов благодарить Аллаха за события, произошедшие в его жизни сравнительно недавно, около года назад. После развода с Жади он не особо заморачивался по поводу своих отношений с женами — они должны были соответствовать его статусу и покоряться ему. С ними не должно было возникать проблем, угождать своему мужу — это была основная обязанность жен, по мнению Рашида. Он, в свою очередь, должен был заботиться о них и о рожденных в браке детях. Этого, по мнению мужчины, было вполне достаточно. С Фатимой было совсем не так. Его девочка хотела любви. А он очень долго сопротивлялся своему чувству, не желая быть отвергнутым и пытаясь подстраховаться, не признаваясь даже самому себе в том, что эта молодая женщина стала для него смыслом жизни. Рашид на секунду вспомнил грязные инсинуации Рании о прошлом Фатимы и вдруг понял, что они ему абсолютно безразличны. У него было главное — её яркая, искрящаяся, радостная любовь. Мужчина чуть прикрыл глаза, вспоминая… … Его люди ворвались в старый риад, когда прикованная цепью к стене Зухра боролась с Фаридом. В глазах ведьмы на секунду промелькнула надежда на спасение, сменившаяся ужасом, когда она поняла, кто именно появился в доме. Саид брезгливо оглядел помещение, щелчком пальцев стряхнул с костюма несуществующую пылинку и сел на поданный услужливым Маджидом стул, покрытый неизвестно где раздобытым наемником кашемировым платком. — Где Фатима? — коротко и чуть слышно спросил он. От звука его ледяного голоса Фарид, чье лицо украшали глубокие царапины от когтей Зухры, а под глазом наливался синяк, поставленный кем-то из людей Рашида, вздрогнул, но нашёл в себе силы презрительно ответить: — Будь ты проклят! Сам разбирайся со своими женами, а мне верни мою, она будет жить в моём доме, в комнате безумной лары Асии, а потом я приведу ещё трёх жён! Саид перевёл глаза на удерживающих Фарида мужчин, один из которых, усмехнувшись, ударил мужа Хадижи в живот. — Ну? — ещё тише проговорил Рашид, пытаясь взять себя в руки. — Твоя жена сдохла, как падаль! — прокричал, издеваясь, ненавистный зять, понимая, что терять ему уже нечего. Вскочив со стула, Саид в один шаг подошёл к своему врагу и коротко, но сильно, ударил Фарида по лицу. На какие-то минуты вся шелуха цивилизации слетела, и Саид почувствовал себя первобытным человеком, который должен уничтожить врага, забыв про всякие условности. Ничто не имело значения: ни то, что мерзавец был его родственником, мужем любимой дочери по его, Саида, недосмотру, ни то, что Фарид не мог дать сдачи, удерживаемый его людьми. Клокочущая в душе ярость требовала выхода. — На цепь его, рядом с этой, — скомандовал он, и, подождав, обманчиво спокойным голосом, которого так боялась Рания, продолжил. — Где её тело? Зухра попыталась что-то сказать, но Фарид, всё еще сопротивляясь, прокричал ей: — Молчи! Ни слова ему, проклятая ведьма! — Ни слова? — всё также хладнокровно проговорил бывший тесть, — хорошо. Только не пожалей об этом. Сейчас у вас обоих ещё есть шанс умереть легко… Он продолжал говорить, расписывая дальнейшую судьбу двух преступников, подмечая, как округляются от страха глаза Фарида, как Зухра начинает мелко и противно дрожать, подвывая от ужаса. Но в это время от входной двери риада раздался почти нечеловеческий вой: — Сид Саид, ради Аллаха, пощадите моего сына! Обернувшись, Рашид увидел на пороге свекровь Хадижи и сида Рахима. Старая женщина подбежала к нему и, упав на колени, стала обнимать ноги бывшего родственника, повторяя: «Маазаллах, пусть Аллах защитит моего сына от гнева сильных!» Несчастная мать ловила его руку, пытаясь поцеловать, а на Саида накатывало чувство омерзения от всей этой сцены. Ему хотелось выйти на улицу и очистить желудок, который, впрочем, был абсолютно пустым. Он не смог заставить себя проглотить ни крошки все одиннадцать часов, пока добирался до Марокко. — Сид Саид, Фарид не убивал вашу жену, — продолжала причитать лара Джабира, , умоляюще заглядывая ему в глаза. — Это всё она, ведьма, она запутала моего сыночка… — Мать! Встань и не смей унижаться! — В Фариде взыграла злая гордость. — Я не боюсь его угроз! А Хадижа приползёт ко мне на четвереньках, как только я поманю её хоть пальцем! От меня жены не бегают, в отличии от него! Они бегают за мной! А от трупа одалиски тетка Зухры отпилила руки… — Внук, замолчи! Не слушай его, Саид! Это всё Зухра! Она приворожила его, эта дочь джинна. Сам Лубайд ибн аль-А’сам, будь он проклят, явился к ней и обучил колдовству! — Не смей обвинять мою племянницу! — раздался ещё один голос неопрятной, одутловатой женщины. — Зухра невиновна в том, в чем вы её обвиняете, да сократит Аллах ваши дни за эту клевету! Сид Саид! Моя девочка делала для вашей жены всё, что могла, кормила её, ухаживала, лечила. Да Фарид даже бил её за это! А уж когда бедная Фатима совсем занедужила, молоко ей в голову ударило, Зухра ко мне прибежала, спасай, говорит, амма, женщину, совсем он её уморит, не хочу такой харам на себя брать, да боюсь его, убьёт. Вот мы и выдумали про убийство, чтоб вашу жену спасти. Да и вправду, плохо её, я столько денег потратила, чтоб нужные травки да еду купить… В риаде установилась звенящая тишина. Даже Фарид замолк, сверкая глазами на Зухру. — Где она? — почти прошептал Саид, чувствуя, что силы его почти покинули. — Да тут недалеко, сид, — затараторила марракешская колдунья, льстиво поглядывая на мужа Фатимы. — Только пообещайте мне, что отпустите Зухру… Да поторопитесь, совсем она плоха. — Как только я получу свою жену, клянусь пророком, ты получишь свою племянницу. Саид чувствовал, как лихорадочно сжимается его сердце, задавая сумасшедший ритм. В ушах словно стучали барабаны. Ему не хотелось ни отпускать Зухру, ни давать возможность ускользнуть Фариду. Но он так боялся в очередной раз опоздать, не успеть вовремя прийти на помощь Фатиме. Только в этот раз совсем не успеть, ведь шуафа говорит, что Фатима больна. Много месяцев его потом преследовала картина — мерзкая конура, вонючая, грязная кровать, на которой словно сломанная роза лежала его жена. Он стоял, словно впав в ступор, боясь дотронуться до Фатимы, боясь узнать, что жизнь ушла из её тела. Но она вдруг открыла глаза и в них он прочёл муку, ставшую постоянной и невыносимой. Слабый, почти неузнаваемый голос прошелестел: — Кто вы? Что угодно сиду? — Хабиби… — только и смог произнести он тогда. Даже по прошествии времени Саид содрогался, вспоминая этот кошмар. А потом навалившуюся кучу проблем — восстановление документов потерянной и вновь обретённой жены, поиски хорошего врача. Ему так хотелось тогда поскорее увезти Фатиму в Бразилию, но даже его деньги не смогли победить бесконечное «букра» — завтра, которое он слышал от людей, имеющих возможность и право восстановить паспорт молодой женщины. И только в самолете, посулами и угрозами добившись, наконец, своего, Рашид вспомнил, что так и не решил окончательно всех вопросов с зятем. Фатима приходила в себя долго и тяжело. Потихоньку окрепнув, она скорее почувствовала, чем вспомнила дочку. Немного узнала Хадижу, говоря, что с ней связано что-то хорошее из её прошлого. Долго не могла уложить в голове, что является второй, а не единственной женой человека, у которого их целых три. «Разве так бывает?» — растерянно спрашивала она у домочадцев, беспомощно оглядываясь по сторонам. Под угрозой развода Саид запретил напоминать Фатиме об обстоятельствах её побега, поэтому Рании только и оставалось, что злиться, мечтая узнать о судьбе своих украшений и трепеща от страха, что вторая жена вспомнит, кто подтолкнул её покинуть мужа и родной дом. Но если Зулейку Фатима всё-таки вспомнила, то третью жену нет. То она обращалась к Рании как к няне, то как к экономке. То вдруг решила, что та — разведённая сестра Саида, из милости живущая в их доме и уговаривала её рассказать, почему несчастную постигла такая злая участь. — Значит, ты сделала Фатиме что-то плохое, раз её мозг отказывается вспоминать тебя, — говорил обычно Саид помертвевшей от страха Рании, слыша подобные разговоры. Внимательно наблюдавшей за всеми событиями Зулейке иногда казалось, что при общении с Ранией у Фатимы задорно блестят глаза, но предпочитала не вмешиваться, с головой уйдя в домашнее хозяйство и воспитание своих детей. Рания скрежетала зубами, Мунир бешено ревновал отца и ко второй жене, и к маленькой Назрин, чего Саид не замечал, пытаясь разорваться между делами фирмы и Фатимой. И это чуть не стало причиной трагедии. Фатима вместе с другими женами отправилась в медцентр, Хадижа была в гостях у матери, а Саиду понадобились бумаги, забытые дома. Он застал Мунира в комнате Назрин с подушкой в руках. Няня девочки крепко спала, не реагируя ни на что, а рядом с ней стоял пустой стаканчик из-под чая. Саида поразил ненавидящий взгляд Мунира, обращённый на сестру. У мальчика случилась истерика. Он вырывался из отцовских рук, сыпал обвинениями, вспоминая обиды, причиненные отцом его матери. На губах мальчишки показалась пена, глаза закатывались. Прибежавшая Мириам бросилась звонить доктору. Приехав, тот сделал Муниру успокоительный укол, посоветовав найти хорошего детского психолога, но в его глазах Саид прочитал: «А что может сделать психолог в ТАКОЙ семье?» В итоге Мунир был отправлен в Фес, в гости к родителям Рании и дяде Абдулу. Старшему Рашиду очень хотелось развестись с третьей женой, но он боялся окончательно погубить психику сына. Каждый месяц на три-четыре дня он прилетал в Марокко, посвящая это время сыну. Строгие проповеди дяди Абдула, любовь бабушки и деда, разговоры с сидом Али и Зорайде сделали своё дело — мальчик успокоился, обрёл уверенность в любви отца. Третья жена оказалась хоть в чем-то первой — ей был куплен дом, где она и обустраивалась в ожидании возвращения сына. Саид не препятствовал их разговорам по телефону, строго предупредив Ранию, что за любое неверное слово она вновь окажется в Эс-Сувейре, но уже безвозвратно. После отселения Рании в доме Саида воцарился покой. Он много работал, навёрстывая упущенное, баловал детей, возил Фатиму, которой врачи настоятельно рекомендовали морские купания в Ангру, купив для этих целей несколько красивых новомодных буркини. Фатима была не слишком довольна, но вынуждена была согласиться. В конце-концов в некоторых из этих вещиц она была потрясающе хороша, а попозже она приучит мужа и к хашеме, а потом, как знать, может быть и к купальнику. Хотя бы у бассейна. Надо только попросить врача сказать Саиду, что солнечные лучи могут благотворно повлиять на её выздоровление. Ведь с морскими ваннами прошло! Много всего случилось в семье. Тяжелая болезнь Зулейки, после которой у неё возникли трудности в восприятии Саида как мужа, как мужчину. Он ругал себя, но где-то в глубине души крохотный эгоистичный человечек был доволен — Зулейка по состоянию здоровья отказалась быть его женщиной, хотя осталась первой и очень уважаемой им женой, Рания была навечно наказана и грызла себе локти в одиночестве. Всё внимание, любовь и нежность доставались Фатиме. Единственное, в чем мог упрекнуть себя Саид — в попытке побега Хадижи. Муж Фатимы был так поглощен возвращённой возлюбленной, что не заметил, какой грустной и озабоченной становилась дочь. Если бы не Назира! Жади (её имя не вызывало у Саида прежнего душевного трепета) тогда уехала куда-то с Лукасом, сам Саид разрывался между полузаброшенными делами фирмы и Фатимой, а подлец Фарид осмелился позвонить беглой жене. Сначала молчал в трубку, тяжело вздыхая, потом начал опутывать молодую женщину паутиной лжи, утверждая, что выгнал Зухру, понял, как нужна ему Хадижа. Любящее сердце слепо — она поверила словам мужа, поговорила с дядей Абдулом, который выслал ей денег на билет, но на её беду Назира в тот день оказалась в аэропорту, вместе с Миро, встречая груз с разными вещицами из Марокко, которые должны были придать колорит их спортивной школе. Она то и разглядела в толпе племянницу. Саид поёжился, вспоминая прошедший по его дому ураган по имени Назира. Его давно никто не смел называть твердолобым ишаком, самодовольным павлином и «вот правы феминистки — смотрю на тебя и понимаю, что люди произошли от обезьяны!» Хадижа, буквально силой возвращённая в дом отца, тихонько плакала, а ураган всё бушевал. Фатима тихонечко спряталась в уголке, с любопытством поглядывая на незнакомую женщину. Сестра мужа ей нравилась, никогда ещё она не видела у Саида такого растерянного взгляда. После «лучше бы ты отдал дочь одалиске Жади, раз шайтан расчёсывает твои чресла и ты только и делаешь, что женишься, не обращая внимания на ребёнка» Саид всё-таки предпринял попытку возразить. На что жена Миро предложила ему разбираться не со свободной женщиной-феминисткой, а с мерзавцем зятем, развила бурную деятельность, позвонив в Фес и попросила дядю Али послать своих людей в дом Обенсура, чтоб засвидетельствовать — Зухра всё еще рядом с Фаридом. Подхватив под руку племянницу и дав приказ Мириам отнести в машину её мужа Амранчика и Джамильчика, гордо удалилась, громко стуча каблуками. Только после этого Саид отмер, недоумевая, как он стерпел от отверженной сестры такое обращение… Но вдруг рядом с ним сладко зевнуло его сокровище, его отрада, которую он ждал столько лет и все воспоминания рассеялись. Начинался новый день. 2. В парке Энрике Ланге, укутанном сиреневым туманом жакаранды, у цветущей бугенвилии расположилась живописная группка из пяти женщин, в окружении множества колясок. — Нет, Жади! — Латифа держала на руках капризничавшую Сурию, вместе с тем постоянно поглядывая на коляску, в которой спал её маленький Амир. — Всё-таки этот парк опасен для детей. Посмотри, сколько здесь обезьян! А Джамиль с Амраном насквозь пропахли дурианом. Хадижа, твой отец не скажет тебе за это спасибо. Хадижа, внимательно наблюдавшая за сыновьями, вместе с двумя незнакомыми девочками их возраста, под присмотром нянь, обследовавших грот со встроенным в стену аквариумом, не успела ответить. — Латифа, это полная ерунда! Это говорю тебе я, Назира. Когда я растила этих неблагодарных, своих братьев, они только и делали, что целыми днями пропадали на медине. А там можно было встретиться с чем-то и похуже обезьян. И выросли здоровыми и сильными мужчинами. То, что они стали верблюдами, а не погонщиками… — жена Миро разразилась длинной тирадой, в которую, впрочем никто особо не вслушивался. Каждое слово было хорошо известно. — Тётя Назира, вы абсолютно правы. Мальчишки и должны быть такими — беспокойными, любопытными, везде лазить и бегать. Не то, что ЕЁ Мухаммед! — проговорила Эмми, немного неприязненно поглядывая на коляску, где спокойно спал круглощёкий смуглый малыш, удивительно похожий на Амина. — Это девочки должны спокойно сидеть рядом с мамой, как Фирюза. Ну, или побольше спать. Аллах! Я ночами глаз не сомкну, Сурия такая беспокойная, а у Мухаммеда в шесть месяцев вылез первый зуб, а он даже не пискнул. Хадижа ободряюще посмотрела на подругу. Уж кому-кому, а ей хорошо были известны муки ревности в семье, где есть две жены. А Эмми всё никак не могла успокоиться — «Мой сыночек, мой сыночек» — передразнила она сладким, до отвращения голосом, мужа. — Он больше любит их, чем нас с дочкой! Эмми поджала губы, становясь похожей на вредную серую мышку. — Аллах, дочка, ну что ты говоришь, — воскликнула Латифа. — Амин справедливо относится к вам обеим, любит вас, дарит одинаковые подарки… — А почему я тогда должна выгуливать её сына? — Эмми, ты же знаешь, как Халиса занята. — Конечно, знаю, она у нас теперь бизнеследи, — с трудом выговаривая не слишком знакомое слово, поморщилась вторая жена Амина. Заниматься бизнесом Халиса начала случайно. В Сан-Паулу выходила замуж её родственница, семьи решили устроить настоящую марокканскую свадьбу, но кто в Бразилии сможет приготовить свадебный стол? Фаршированный ягненок с пряными травами, мясное рагу с орехами, кус-кус, запеченные с цветами апельсина голуби, пастила и множество восточных сладостей — где всё это найти? С разрешения Амина первая жена поспешила на помощь родне. И как-то внезапно всё началось — потом была ещё одна свадьба, потом акыка — праздник по случаю рождения ребенка, ещё свадьба. Так и закрутилось. Сначала Амин недовольно морщился, когда Халиса принесла первые деньги в семью, после второго раза недовольно поджал губы — сумма была внушительной. В третий раз Халиса попросила его помощи в закупке продуктов… Теперь, помимо магазина семье младших Рашидов принадлежало агентство по организации восточных праздников, дела которого успешно развивались. В их доме уборкой занимались две служанки, первая жена только вставала к плите и ухаживала за сыном — этого она никому доверить не могла. — Эмми, — вмешалась Жади, — будь справедлива. Благодаря Халисе у тебя скоро может появиться свой дом. — Конечно, Он теперь только с ней и разговаривает — не унималась Эмми. — А с Халисой даже поскандалить невозможно, она меня не замечает. Ой, а недавно я им помогала! Я украшала зал! Первая жена сказала, что так бы не смогла! А Амин сказал, что всё равно любит меня больше, смотрите, какое колечко он мне подарил! У Халисы точно такое же, но не красивое! Она протянула руку, демонстрируя симпатичное колечко. Женщины восторженно поахали. Им было известно, что после поставленного диагноза — вторичное бесплодие — Эмми стала более нервной, завистливой. Жади несколько раз пыталась успокоить подругу дочери, обещая сводить к доктору Альбиери, с помощью которого Назира, чьи тройняшки — Карим, Кассим и Кадира, попив водички из красивой детской бутылочки с барашками, посапывали в люльках-переносках, но Амин возражал, положившись на волю Аллаха. — Надо было взять с собой Айшу, пусть бы поиграла с близнецами, — сменила тему разговора Хадижа. Все заулыбались, вспоминая историю появления маленькой девочки в семье Мустафы и доны Ноэмии. … Больше полугода назад, ночью, в доме родственников Мухаммеда раздался звонок. — Мустафа, это только твой дядя Абдул может звонить в такое время, — заворчала Ноэмия, пытаясь закрыть голову подушкой. — Мустафа, да возьми же ты трубку, этот старый чёрт всё равно не отступится! Спросонья муж строгой доны схватил трубку, неосторожно нажав кнопку громкой связи, и их дом наполнился возмущёнными возгласами старого защитника традиций: — Твоя одалиска жена! — Что?! — гневно вопросила Ноэмия. — Моя жена не одалиска, дядя Абдул, — пытался вставить слово несчастный Мустафа, боязливо ёжась под взглядом супруги. — Да не та одалиска, на которой ты женат сейчас, а та, на которой ты был женат до этого! Она прижила внебрачного ребёнка, но Аллах покарал её, сократив её дни! А девчонку привезли в мой дом, родня твоей жены не захотела пригреть у себя валяду-лиан! Я отправил подкидыша на кухню, пусть помогает по дому, а уж я зажгу в ней лампаду Аллаха! Ибо если незаконнорожденный ребёнок уверовал и совершает праведные деяния, то он войдёт в рай, иначе он будет наказан за свои дела, а не за родословную… Мустафа всё ещё держал в руках трубку, слушая сентенции дяди Абдула, когда Ноэмия решительно поднялась с кровати, начав одеваться. Схватив сотовый, набрала номер и родственник Рашидов услышал: — Здравствуйте. Как можно поскорее добраться до Марокко? Уронив трубку, из которой всё ещё доносился голос дяди, Мустафа ошарашено произнёс: — Ноэмия? — Молчи, Мустафа, — не терпящим возражения тоном отозвалась та. — Я не позволю старому дураку издеваться над ребёнком и изводить его нравоучениями! Ты хотел детей? Радуйся! Твой Аллах послал нам дочку. Старый хрыч её заморит. — Ноэмия, — только и смог выдавить из себя муж решительной женщины. — Я всё сказала — отрезала она. — Собирай вещи! О, Господи, наконец-то я побываю в Марокко… Так в Сан-Криштоване появилась маленькая Айша с испуганными чёрными глазами на худеньком, не по детски серьёзном личике. Впрочем, сейчас оно уже было кругленьким, улыбающимся и очень довольным. За Ноэмией девочка ходила хвостом, Мустафа, очень любивший детей, баловал её, под недовольное ворчание Мухаммеда, предсказывающего, что брат растит вторую Самиру. А несколько дней назад Айша назвала Ноэмию мамой. Мустафа, услышавший это, сбежал в «Волшебную лампу», чтоб никто не видел, как он плачет, благодаря Аллаха за ниспосланную дочь… — Жади, а как Лукас относится к ваши близнецам? — спросила Назира у бывшей снохи. — Он не обижает Леониду и Карину? Не предпочитает девочкам сына? Он подарил им золото? А про руку Фатьмы ты не забыла? Став матерью многочисленного семейства Назира нисколько не изменилась. Она успевала и разобраться со своими делами, и сунуть нос в чужие. — Ну что ты! Лукас был счастлив, узнав о прибавлении в нашей семье. Он так хотел ещё детей, в надежде, что хотя бы беременность заставит меня сидеть дома, а не искать приключений на свою голову, — она с некоторой опаской посмотрела на Хадижу, не желая напоминать дочери о прошлом, но та улыбалась, вспоминая глупо-блаженное лицо мужа матери при постигшем его известии о рождении двойни. — Мне казалось, ещё немного — и он отведёт меня за руку к Альбиери вместе с тобой, Назира. Но тут случилось чудо.Лукас потом долго смеялся, что молился всем богам, и нашему Аллаху и своему Иисусу, и подействовало! Он обожает Ниду и Каро! — А вы помните, как Карима обрадовалась? — хихикнула Хадижа. — Она решила, что Карину назвали в её честь, ведь имена так похожи, а Ниду в честь Зорайде, ведь её имя по одной из версий значит «золотая львица», а Леонида — дочь Льва. — Лукас не похож на льва! — проворчала себе под нос Назира, иногда испытывая досаду из-за прошлого, но Жади предпочла не услышать бывшую родственницу. В это время на дорожке появились трое мужчин — Лукас, Миро и Керим. Они давно нашли общий язык, а в настоящее время были связаны общими бизнес-планами, сулившими немалые прибыли. — Я за тобой, газаала, — целуя жену в прикрытую платком голову, нежно обратился к Латифе Керим. Он давно перестал называть её розочкой, поняв, что это слово навевает на любимую женщину мысли о прошлом. Теперь он называл её ланью. — Звонила Самира, они с Лео возвращаются из Индии, надо торопиться, ведь нам так нечасто удаётся увидеть их в Бразилии. Самира и Лео были теперь владельцами входящего в моду журнала «Гео-Трэвел». Ради него Лео поступился своими принципами и взял деньги у Леонидаса (исключительно с условием, что они будут возвращены, от чего глава семейства Феррасов регулярно отказывался). — Самира сказала, что внуков она нам подарит только к своему тридцатилетию, Иншалла, хотя бы так, — вздохнула Латифа. — Хабиби, мы давно решили, любить твою дочь такой, какая она есть. МояНеджма тоже не торопится порадовать нас… Миро уже стоял с переносной колыбелью в одной руке и со вскарабкавшейся к нему на шею, словно обезьянка, Ферюзой. — Дорогая, нам пора — обратился он к жене. — Должны привезти корм для Эдвалду, — а я не хочу больше слышать твоих упрёков в том, что корм ненадлежащего качества. Проверяй сама. — Да, омри, — ответила Назира, потупив глаза, играя роль покорной жены, в которую она вжилась и лишь иногда выходила, давая волю темпераменту. Впрочем, её принцу Миро это очень нравилось. — Эмми, пойдём, мы захватим тебя с собой, чтоб не отрывать Амина от работы. — Да, Жади, нам тоже пора. Сегодня мой отец с семьей и Пьетро возвращаются из Марокко. Дядя Али прислал для всех подарки, так что в ближайшие дни ждём в гости. — Да, сейчас. Дочка, ты с нами? — Нет, нет, нет, — возразила Хадижа. — Отец уже выслал машину, не волнуйтесь. Некоторое время все сумбурно попрощались, и Хадижа осталась одна, наблюдая, как племянница Мириам поит Амрана и Джамиля соком, а две незнакомые девочки тянут её сыновей за руки, требуя продолжить прерванную игру. В это время на тропинке показался ещё один мужчина и Хадижа испуганно охнула. Весь воздух на земле будто закончился, сердце перестало биться и переместилось куда-то в горло, застряв там горьким комком. Она застыла изваянием, глядя на приближающегося Фарида. В это время девочки, игравшие с её сыновьями, заторопились тому на встречу с радостными криками: — Абу! Папочка! — в детских голосах звенела радость. Застывшая камнем Хадижа только наблюдала, как Джамильчик и Амран побежали за новыми подружками, повторяя их слова. Мужчина остановился, с удивлением глядя на незнакомых детей. Его растерянный взгляд остановился на Хадиже, и только тогда молодая женщина поняла, что ошиблась. Это был не её Фарид. Да, похож, фигурой, вьющимися волосами, разрезом глаз, упрямым подбородком Обенсуров. Но волосы более пушистые, это было заметно даже издалека, губы не были такими тонкими, сурово сжатыми. Они улыбались. И глаза. Совсем другие. Почему-то чаще всего Хадижа вспоминала глаза Фарида, может быть потому, что так часто пыталась в них заглянуть, увидеть тень одобрения и любви. От незнакомца веяло достатком и властью. Он показался Хадиже похожим на Фарида и отца одновременно. — Аль иатизар, простите — почти прошептала она, спеша к детям, хватая их за руки. Мальчики тут же устроили рёв, стремясь вырваться на свободу, но Хадижа, не обращая ни на что внимания, постаралась побыстрее отойти подальше от незнакомого мужчины, которому что-то пытались рассказать на своём детском языке две маленькие девочки. Остаток дня превратился для Хадижи в каторгу.