твои руки

      у александра победова есть одна слабость: санечка. — ма, — голосит он, протягивая слог и мыча, словно какая-то неправильно сложенная корова. вокруг, вроде бы, и нет травы, лугов, других коров, которых можно было бы пырнуть в живот копытами (а как хотелось), но есть телефонная трубка в руке, а в этой трубке — мама, пищащая и визжащая о том, что ее сыночка-корзиночка не появляется уже какой день подряд на лекциях. — успокойся. все норм. я английский учу к экзамену.       потом она что-то говорит про то, что, скорее всего, сегодня у нее выдастся свободная минутка для того, чтобы проехать к нему на квартиру и проверить как он и с кем он. на это находящаяся в углу комнаты уля усмехается, а у саши начинается едва ли не нервный тик, и ему ужасно сильно хочется кинуть в нее тетрадь с конспектами, которые он держит в другой руке. уля смотрит на него, в ее ладошке затесался громоздкий старенький утюг, а перед ней на гладильной доске лежит черная футболка, наполовину поглаженная и с чертовски приятным запахом морозной свежести мифа. та черная футболка — самая любимая из всех черных футболок саши; на ее груди в трех линиях изображен череп, и это серьезно лучшая вещь, которую он когда-либо встречал. уля знает это, поэтому гладит аккуратно, стараясь не спалить, брызгает накрахмаливающим средством просто потому, чтобы она не успела свернуться в дерьмо за то время, пока победов донесет ее до шкафа в другой части комнаты. — куда? — спрашивает она, закончив, и кидает взгляд на кровать, которую саша занял собой, распластавшись по ней, как по цветастому полотну или доморощенному ковру, который висит на стене рядом. тот машет рукой куда-то неподалеку от себя, и уля понимает, что если оставит все так, то в скором времени возвратится тот же бардак, в который ступила, когда только-только пришла сюда. она устало вздыхает, словно то, что она делает, совершенно не по ее воле, да и вообще не хотела она сюда приходить, ее сашка заставил, черт бы его побрал. — ульян, хватит бурчать, — недовольно скалится тот, оборачивается на нее и смотрит из-за плеча, и руки его передвигаются очень медленно, словно в замедленной съемке, мышцы перекатываются, и вены, расположенные в опасной близости от кожи рук, так и норовящих пробиться сквозь тонкую толщу молочного цвета, становятся все более различимы в своих очертаниях. — мешаешь.       у ульяны выпадает телефон из кармана коротких джинсовых шорт, вместе с наушниками, которые вылетают из ушей, и все это мчится вниз, к полу, чтобы столкнуться с неизгладимой реальностью в виде жесткого покрытия пола, на котором ковра нет и, кажется, никогда не будет, а вместо него — твердая древесина, способная, разве что, побить все тарелки из той коллекции, что она отдала саше «на первое время».       телефон не страдает, но страдает сам саша, который ежится на громкий звук соприкосновения телефона и пола, делает очень стремную гримасу, в которой смешана боль и ненависть, и гаркает: — боже да кто-нибудь даст мне выучить этот ебаный английский сегодня или нет?       уля отворачивается, присаживаясь и собирая упавшее, и совершенно точно не видит, как он осматривает ее на признак повреждений, быстро-быстро взмахивая ресницами.