Каша в голове

На зло седовласому Христу ,я тебя найду,вылечу,отведу от тебя беду,сведу с твоих плеч раны,до костей в них почти что въевшиеся,затяну шрамы на кистях,пока Христос вволю себе тешиться,загляну в глаза твои покрасневшие,тебе больно,ты молчишь покорившийся,смежив их,я введу тебе в вены атлантическую дозу яда,и себе заодно,чтобы если и умирать,то с тобою рядом. Чтоб Христос пресыщенный ногти с бессильи кусал,понимая,что беды теперь не возьмут нас,на меня,на тебя,отошедших,злые взгляды кидал,а мы с тобой теперь вольные,хоть куда полетим в Сибирь,на Камчатку,Кавказ. Только дай мне согласие,не молчи. Раскрой глаза,птицы уже улетают. Мы с тобой,конечно,сами доползем,докричим,но птицы умные,они дорогу знают. Ветер нам волосы будет трепать ,разгоняя на сердце,да и в мозгах твоих пустоту густую,безнадежную,как у Титаника на борту,когда тот погружался с людьми в пучину мерзлую. С тобой трудно говорить,я помолчу. Прикрою тебя собой от горячих и острых стрел,сыпящихся с неба,посылаемых Христом,чтобы потом ты на ноги подняться сумел,чтобы крылья расправить сумел потом. А когда-нибудь нас к святым припишут. На иконах начертят наши усталые лица. Шелком,пурпуром наши сжатые руки вышьют на гобеленах,придут к нам помолится. Встанем рядом с Христом,только будет ли рад он,что того,кого он почти уничтожил поставили рядом с ним? Его лик омрачиться,озлобиться,зажгется костром,предназначенным только для нас двоих. К нам спокойная жизнь на двоих никогда не придет,даже если взойдет пятитысячная луна. Все равно наша участь,наше проклятие ,нас двоих найдет и прогонит спокойствие,вновь коснувшись рукою до дна. Я с тобой,человек мой единственный,в этой мгновенной,но такой волнительный тиши,я сжигаю себя,отдаю последние крохи огня. В этом сердце созрели печальные,рождённые слезой и кровью вишни...ты не слышишь,не слышишь,не слышишь меня....

***

Твое имя сжимает мне горло до тошноты,и память заполняется мышьяком собственного производства. Вспоминаю руки твои,исполненные красоты, сравниваю их со своим уродством. Твои волосы-вереск, чистый и нежный шелк. Твои губы,пусть сухие и кусанные,искусство. Твоя кожа,изрезанный,чуть примятый мох. На запястье шрамы,их переплетённые чувства. Твое имя ядом струится внутри меня. Лейкоцитами жаркая идёт борьба,только вот не одолеть,не победить тебя,ты везде. Снаружи,внутри. Ты тюрьма. Для меня,для себя,но для меня ты страж,хранишь мою истончившуюся,заплаканную по тебе душу. Рвешь меня на части,радуешься,входишь в раж, не замечаешь,что скоро вся кровь моя истечет наружу. Помнишь,было время,когда я была для тебя всем? Помнишь то сладкое,немного с кислинкой время? А помнишь,мы гуляли,бродили по улицам без карт ли схем,просто несли свое молодое,кислое,острое,медовое бремя. Ты ловил каждый мой вздох,ты дышал мной,а теперь,я смотрю,ты задохнулся. Воздух кончился,теперь ты будто прибой,то назад,то вперёд,к берегам прикоснуться. Я твой берег! Я! Только ты позабыл все слова,ты забыл,как ты грела мои пальцы в переулке,где свет почему-то постыл,где снег падал,заворачивая нас в одеяльце. Я твой берег,я,ты моя вода. Суша,море. Соль и сахар. Печенье и чай. Извечные пары,пережившие века,декады,года. А нас не было....мы встретились....невзначай.