russian.

Первые полгода после переезда в Башню Старка Баки вел себя нормально. Точнее, и сейчас ничего сверхъестественного не происходит, просто Питер часто стал слышать в свой адрес какие-то слова, очевидно, на русском, который Баки знал и во всю этим пользовался. Он вообще-то нередко вбрасывал всякие непонятные всем, кроме Наташи, конечно, словечки, чем очень сильно раздражал Тони, фыркающего при каждом неизвестном ему выражении. Паркер же постоянно слышал одно и то же слово или слова, будь то на миссии, либо просто во время завтрака. «Тымненравишься». Звучит довольно грубо в довесок с сердитым выражением лица Барнса, хотя Питер даже и не задумывался над тем, что, в принципе, весь русский язык сам по себе не особо мягок. Плюс ко всему, Баки нравился Питеру. Иногда (боже, ложь) он задумывался над тем, что Джеймс как-то узнал об этом и очень сильно недоволен, поэтому говорит на русском (мало ли, может, сказать прямо для него представляет какую-то сложность), да еще и хмурясь при этом. Так, будто хочет шею свернуть. Но… Слыша это сраное «Тымненравишься», Питер, честно говоря, напрочь забывал о своих чувствах. Часто вис и вздрагивал, чем иногда вызывал у Баки странную ухмылку. А Наташа была рядом почти каждый раз, и именно поэтому Питер боялся у нее что-либо спрашивать насчет этого, просто… чаще всего она гнала на Барнса на том же русском, а затем, не очень добро улыбаясь, удалялась, слабо, с легким нажимом потрепав Пита за волосы. Эмоции Джеймса после подобных разговоров (которые нихера не помогали) сложно было определить, так как всегда был с одним и тем же безраличным выражением лица. Паркер, честно признаться, редко видел улыбающегося мужчину, испытывая дикое рвение стать причиной улыбки, но он боялся. Просто боялся. Как и Баки.

***

В один день Питер взял и не выдержал. Если раньше он просто страшился узнать правду, скрывающуюся за неизвестным словом, то точно не сегодня. Особенно после того, как Тони не среагировал, заслышав русское обращение к мальчишке со стороны Барнса. Ничего не сказав, просто похлопал того по плечу и ушел, оставив их вдвоем. Догадки Питера стали ничем, просто рассыпались, разбились. Если Старк узнал, что значат эти слова, то они точно не о ненависти, иначе от Барнса и мокрого места не осталось бы, либо просто его самого в Башне (и это учитывая то, что, в принципе, при любом бы значении слова от Барнса не осталось бы мокрого места). Как обычно побоявшись спросить у самого Баки, Паркер поскорее унес от него ноги, закрывшись в своей комнате.

***

Пит старательно набирал в поисковике телефона русское слово английскими буквами. В одной из первой строк вылезло как раз таки то, что его интересовало, и это оказалось тремя словами. Тремя на русском. А на английском сколько? Дрожащим непонятно от чего пальцем, Паркер нажал на строку, ожидая загрузки. Один. Два… Питер хмурится, а затем его лицо в удивлении вытягивается. Он вздрагивает всем телом, резко краснея, блокирует телефон и отбрасывает в сторону. Это действительно так? Или просто какая-то затянувшаяся шутка? Питер часто дышал, неосознанно широко улыбаясь, и просто не верил тому, что реально означают эти слова. Интересно, а как на них отвечать?

***

Утром как обычно за столом сидел лишь Баки, Наташа и на удивление рано проснувшийся Старк. Видок у него, конечно, был такой себе, но своим присутствием он ментально помогал Питеру, прокручивающему у себя в голове три русских слова. Питер все ждал, когда вновь услышит их, чтобы ответить. Пожелав всем доброго утра, Паркер уселся за стол, перекинувшись еще парой слов с Нат. — Хэй, Питер? Ты мне нравишься, — под эти слова Тони измученно поднимается из-за стола, ковыляя подальше от этого дурдома. Питер видит все тот же суровый взгляд Баки, но теперь ему видно, что под ним плещется отлично скрываемая нежность, не может сдержать улыбки и под непонимающим взором Наташи на хреновом русском отвечает: — Ты мне тоже.