russian.

Они встречались уже несколько месяцев. Питер не знал, с какого именно момента и дня считать, потому что все произошло как-то совсем скомкано и размыто. Просто в какой-то момент Паркер обнаружил себя на коленях у обнимающего его Джеймса, чувствуя легкие прикосновения чужого носа и губ к собственной шее, и понял, что момент с «давай встречаться» они явно пропустили. Не то чтобы Питу была смертельно важна эта фраза, просто тогда резкий контраст между былыми отношениями и новыми начавшимися бил по глазам и всему, до чего только доставал. Ну, а сейчас все просто отлично, все — даже Тони — привыкли и приняли новоиспеченную парочку так спокойно, как только могли: — Барнс, не знал, что ты по детям! — YA ZHE PREDUPREZHDALA, CHTO OTORVU TEBE GOLOVU! — Если я чешу задницу при всех, это еще не значит, что вам двоим тоже можно делать всякие мерзости у команды на виду. — Не то чтобы я был против, но нас всех не посадят за бездействие? — Бак? — Так ты его не усыновил?! — Пит, крошка, если хоть один его железный палец коснется тебя там, где ты не захочешь, я поотрываю ему все здоровые конечности, хорошо? — У меня руки, конечно, трясутся, но в лицо я дать могу. Это так. Небольшая информация для ознакомления. — Вы хотите, чтобы я переехал обратно домой? Что ж, добились своего, чего греха таить. — ВЫПЬЕМ ЖЕ ЗА МОЛОДЫХ! Каждый раз, когда Питер это вспоминал, его бросало в состояние сродни истерике. Зато Баки воспринял происходящее с завидной сдержанностью и спокойствием, ну, а Паркер в свою очередь от стресса прыгал на потолок при виде кого-то из Мстителей. Один раз веб-шутеров на запястьях не оказалось, но это уже совсем другая история. Слава Богу, со временем ситуация замялась: Питер однажды даже заметил проскользнувшую в глазах Наташи нежность, когда она увидела их с Барнсом, обнимающихся на кухне с утра пораньше. Что касалось самого Барнса, его поведение иногда понять было довольно сложно, а особенно, когда он с умилительным лицом что-то бурчал по-русски. Собственно, это и сподвигнуло Питера выучить парочку фраз да и посмотреть значения некоторых из них в общем, но Джеймсу об этом знать совсем необязательно. Так Пит избежит лишних вопросов и еще много чего (не)интересного. Собственно, парочка заходов на всякие сайты с иностранными языками рассказали Питеру, что Баки часто называет его очень милым, солнышком, счастьем и далее по списку. Это все, конечно, чертовски мило, и Паркер каждый раз превращается в розовую сопливую лужицу, когда слышит это, нередко даже забывая принять прежний облик, но причина, по которой Баки говорит подобные вещи исключительно на русском (бывало и на английском, конечно, но, видимо, в такие моменты Джеймс просто забывал переключаться) была Питу не ясна. Если быть точнее, ясна, но не прям чтобы очень. Может, Джеймсу, в конце концов, просто некомфортно? Или он стесняется? Если он был бесчувственной машиной для убийств несколько десятков лет, это еще не значит, что он не может смущаться и типа того. Да и вообще, с Зимним Солдатом Питер Барнса не ассоциировал и не собирался. Скорее, с человеком, который постепенно занимает все свободные места в его голове и сердце. И занятые тоже занимает, между прочим. Наверное, это ненормально — зависеть от чьего-то существования так сильно, но никто никогда не жаловался, а Питер тем более. Может, он вообще… ну… как там это слово? Любит, вот. А пока Питер вот так ломал себе голову, Баки просто считал себя недостойным, испытывая странное чувство вины, немного оттеняющее привычным. Ему было стыдно, что он вот так вот бессовестно влюбился, возможно, влюбил в себя этого несносного мальчишку и, вероятнее всего, уже забрал несколько лучших месяцев в его жизни, но Джеймс ничего не мог поделать с этим, не мог устоять перед карими глазами и яркой улыбкой, особенно перед той, которая предназначена только ему. Стыд. Вина. Это малая доля из смущающих отрицательных чувств, которые он испытывал по поводу всего этого расклада. Плюс, как минимум, некомфортно ощущалось желание постоянно доказать Питеру (который в этом ничуть не нуждается), что Джеймс достоин. И чтобы как-то перекрыть эту солянку из чувств, Баки прилепил на нее же лейкопластыри под названием «говори по-русски — не смущай себя и Питера». Но все мы знаем, что лейкопластыри на солянке смотрелись бы… слегка странно. Как и вообще на любой другой еде. Но… это ведь не могло продолжаться вечно, правильно? Питер следил за поведением и словами Баки с особой внимательностью, стараясь считывать с родного лица каждую эмоцию и ничего не упускать. Йогурт уже давно закончился, поэтому Питер бесцельно ковырял ложкой в пустой пластиковой упаковке, не сводя с Баки глаз. — Пит? Порядок? Явно засмотрелся. Лениво подняв взгляд, Паркер уставился в глаза напротив. — Спать хочу, зависаю, — для правдоподобности зевнул. — тяжелый день, знаешь. Джеймс посмотрел с недоверием, но телевизор выключил (если бы Питер не отвлекся, то заметил бы, что всего-то поставил на паузу) и подошел к Паркеру со спины, наклоняясь и целуя в еще слегка влажную после душа макушку. Над чувствительным ухом прозвучало еле слышное «идем», и Питер понял, что заснет сегодня не один. Наконец-то. Ленивые поцелуи и теплые объятия сделали свое дело: Питер отрубился уже через десять минут, с учетом того, что спать-то и не хотел. Джеймс не заснул. Странное неприятное чувство, похожее на обычную тревогу, разливалось в груди, стоило только Питеру слабо выдохнуть в чужую шею. А что, если Джеймса вновь переклинит, и он причинит Питеру вред? Что, если Пит просто устанет от него, уйдет, поймет, что тратил время зря? Такие мысли все чаще забивали голову, поэтому количество непонятных Питеру слов в их разговорах увеличилось. Барнс будто потерял контроль над языком из-за глупых переживаний, на автомате стараясь защитить Паркера от «ненужных» слов. Глупость какая. Стыдно. Питер проснулся от того, что рядом никого нет и, судя по прохладной простыне на другой половине кровати, уже как минимум час. Недовольно что-то пробурчав, Пит поднялся с кровати и, выйдя из комнаты, уверенно пошлепал на кухню. Уже на полпути услышав чей-то разговор, Паркер сбавил обороты и подошел к двери намного аккуратнее, останавливаясь неподалеку от полосы приглушенного света. —…не знаю, Стив, не знаю, это тяжело объяснить… — Питу сейчас бы по-хорошему развернуться и уйти, но… — при виде Питера у меня будто возникает какой-то барьер. Я не могу ничего поделать, не могу его оставить, но и не могу избавиться от тараканов в голове тоже. Как только я смотрю на него, у меня внутри все будто переворачивается. Я осознаю, что порчу ему жизнь, поэтому все слова, которые могут сильнее привязать его ко мне, я говорю на другом языке и все равно не могу сдержаться. Иногда вообще тяжело его целовать, касаться… Я… Я же ведь ни на что не рассчитывал, когда он просто нравился мне, но он стал настолько… важен… Я даже не могу по-человечески сказать, что, черт возьми, люблю его. И достоин ли я всего этого? У Питера перехватило дыхание. Он сделал несколько тихих шагов назад, уже не слыша, что говорит Стив, и поспешно вернулся в свою комнату, тяжело опускаясь на кровать. Эмоции переполняли. Не достоин. Господи, не достоин, что он себе навыдумывал? Портит жизнь. Серьезно? Такие мысли с возрастом приходят? Любит. Питер широко улыбнулся, пытаясь сдерживаться, и, схватившись за подушку, просто закричал в нее. Джеймс, кажется, просто сведет его с ума. Возвращение Барнса Питер распознал руками на собственной талии, притягивающими ближе к чужому теплому телу. Он успел заснуть снова. Но вовремя проснуться. — Джеймс? — Питер развернулся в его руках и уставился в слегка удивленное лицо напротив. — Без тебя холодно, ты в курсе? — Прости, — выражение лица мужчины тут же сменилось на мягкое и, может, чуточку влюбленное. Он хрипло засмеялся, прижимая ближе и с явной осторожностью целуя Питера в лоб. Питер о многом подумал, после того, что услышал. Похоже, на этот раз первый шаг придется делать ему. — Все в порядке, старик, не волнуйся, — фыркнул Пит. — Давай спать. — Спокойной ночи, солнце. Питер нервно выдыхает, вспоминая, как там произносятся эти слова. — Спокойной. Люблю тебя.