Костолом

— Ксюш, а с кем ты вчера загуля-ала? — Женя заканчивает мыть очередную тарелку и передаёт её в обтянутые латексными перчатками руки подруги. Не заметить свежих ссадин на ладонях нельзя — прозрачный материал их не скрывает. — Ну, колись! Я слышала, когда ты вернулась — поздно было! Подцепила кого? И, судя по царапкам, кувыркались вы на сеновале... Признавайся? Откуда он? Царапки — это Жека и про руки, и про Ксюхино лицо. Говорит так, будто не знает, что в начале лета сеновалы стоят пустые! Ксения едва на ногах держится — за тот осколок ночи, что она провела в своей кровати, поспать ей так и не удалось. Завтрак в небольшой частной гостинице начинают подавать в семь, значит, к шести работницы уже должны быть в столовой. Целое лето в таком режиме, без отгулов и выходных — каторга, куда городские студентки сослали себя по доброй воле. Но всё же не усталость заставила девушку вздрогнуть и чуть было не выронить влажную тарелку на гладкий досчатый пол. Женька спросила "Откуда он?". Будто видела события вчерашней ночи, будто была там и видела его. Конечно, нет. Просто Женька свято верит в теорию двух клиньев и давно подначивает подругу на ничего не значащий роман с каким-нибудь симпатичным курортником... — А? Нет. Ни с кем. Просто загулялась... — Загулялась она. По тебе видно. Ну, не хочешь — не рассказывай! — Женька надувает губки в гримасе показной обиды и протягивает подруге очередную свежевымытую тарелку. — Давай-ка поднажмём, а то в двенадцать новый заезд, а нам ещё номера убирать, не забывай! Забудешь тут. Ну и лето они себе устроили, девчонки-каторжанки! Ну и каникулы! И до вчерашнего дня Ксюха была очень даже довольна такими раскладами, потихоньку остывая, забывая, расслабляясь... Оставляя весь этот кошмар позади (хотя бы до сентября, но всё же). Однако, Артур её нашёл. Теперь небезопасно даже здесь, в Алиевке. Вчера ей удалось убежать, но они вернутся... Кем бы они ни были — они вернутся. Грудь поражает смятением, вот уже и сердце как с поводка сорвалось. Ксюша рада бы снова забыться в работе, но за новой тарелкой не тянется. Чувствует — её накрывает, себе она снова не хозяйка. Зачем посуду бить... — Эй, Ксю, ты ок? Ты чего вообще? — Эти симптомы — дрожь, слёзы, неспособность связно говорить — Жене хорошо знакомы. За те полгода, что Ксю состояла в отношениях, которые продвинутые в плане матчасти блогеры называют "абьюзивными", она почти потеряла себя, но то, что было после, после разрыва... Неужели... — Ксю, ответь! Это Артур, да? Только не говори, что... — Да, Жек, думаю, он меня нашёл. Женя разинула было рот для своего фирменного возгласа "Штаааа?", но проораться так и не успела — её прервали. — Волкова Ксения Владимировна? В дверях столовой возникли двое рослых мужиков в ментовской форме: один — постарше, в смешных казачьих усах, другой — совсем зелёный, у него и усы-то наверное ещё толком не растут. Как только Роза их сюда пустила — без халатов и медкнижек? А вот и сама Роза — растерянно выглядывает из-за двух широких спин. — Ксюш, тут милиция... Тебя спрашивают. Жень, пойдём! — Никуда я не пойду! Пусть при мне говорят! Если кто не в курсе — я на адвоката учусь! Ксюх, что бы ты ни натворила, ничего не говори... — Господа офицеры, может вам чайку? — Встревает хозяйка. Свою племянницу она хорошо знает — язык без костей, и лучше бы ей в присутствии людей в погонах держать его за зубами... — Спасибо, не надо, — равнодушно отвечает старший. — Мы при исполнении, — подвякивает молодой и густо краснеет под испепеляющим Женькиным взглядом. — Так, девушки, без паники, — усатый делает шаг вперёд, усиленно хмурясь. Наверное, хочет казаться грозным, но получается нелепо. — Скажите, вам знакомы эти двое? Он протягивает онемевшей Ксении две увеличенные фотографии — нечёткие копии чьих-то паспортов. Ксю лишь искоса на них поглядывает — ей достаточно. Да, это они. — Да. То есть нет. Я их не знаю... Женька наказала помалкивать, но ведь она ничего не натворила! Ни в чём не виновата, и ей нечего скрывать... Почти. Как на духу она рассказывает о том, как ушла вчера пораньше с дискотеки в кафе "Мария", где они с подругой коротают почти все свои вечера. Женя перебрала и отправилась домой отсыпаться, а Ксения, прихватив бутылочку пивка, пошла на мол. Обычно там яблоку некуда упасть: широкий деревянный помост, уходящий в море почти на километр — излюбленное место для рыбаков утром и для ныряльщиков днём, но вечером проход туда закрыт в целях безопасности. Охрана пляжа Ксюшу знает и потому пропустила, и она сидела там одна, слушая море и щурясь на белый конусообразный луч знаменитого Михеевского маяка... Она задремала, а очнулась, лишь спиной ощутив, что на моле она больше не одна. "Ты — Волкова?", — один из парней с фото подхватил её под мышками, заставив подняться. "Тебе привет от Артура", — сказал второй, и лезвие ножа резануло по глазам отблеском маячного луча. "И чтоб ты знала — он дал добро", — с этими словами обладатель ножа проделал пару недвусмысленных движений бёдрами. Перед глазами потемнело, горло сжалось от ужаса. Что было дальше, Ксения слабо помнит: оставив свободную не по размеру джинсовку в руках напавшего, она проскользнула между обоими и со всех ног ринулась к пляжу. Ей бы бежать в кафе — туда, где люди, свет и музыка, но тогда всё это шумное курортное столпотворение казалось ей сплошной враждебной массой: они все — и парни, и девушки — чудились ей Артурами. Или это Артур чудился ей в каждом встречном? Ведь такое уже бывало... И она рванула прочь с пляжа, прочь от посёлка — к виноградникам. Она петляла, запутывая следы, но погоня не отставала. Она уже почти выбилась из сил, когда ноги вынесли её на освещённый перекрёсток. Что было дальше — она не знает. Просто не знает и всё — пусть полицейские в своих протоколах так и запишут. Она очнулась в своей кровати, забившись прямо в грязной одежде под шерстяное одеяло и сотрясаясь, как суслик в силках. — Постойте, так Вы были с ними знакомы или нет? — Молодой уже чуть ли не в нос ей тычет своими распечатками. Наверное, тоже хочет казаться грозным, но преуспевает не лучше своего наставника. — Нет. Я их не знаю. — Постойте-ка, что значит "были", — встревает будущая адвокатесса, строго поглядывая на безусого, отчего тот вновь заливается краской. — Сегодня утром их нашли мёртвыми. Кажется, на том самом перекрёстке, о котором говорит Ксения... — Я их не убивала! Не убивала! Разве вы не видите, что это подстава? — Ксюха срывается на крик. Неужели Артур решил отомстить ей так, засадив за решётку... — Да успокойтесь Вы... — усатый, кажется, ощущает некую неловкость. Барышни попались нервные, да и само дело какое-то скользкое. Женя приобнимает подругу за плечи. С Женей Ксюхе всегда спокойно... — Вас никто ни в чём не обвиняет. Ночью была гроза, все следы смыло, и мы... — А ну-ка дайте! — природная дерзость возвращается к Розе, владелице гостиницы. Дама за сорок, незамужняя, стройная, с короткой чёрной стрижкой и пробивным характером — такую не заткнёшь. Вот и сейчас она, не церемонясь, вырывает распечатки из рук молодого и придирчиво изучает их сквозь стёкла своих причудливых, не по-деревенски модных очков. — Так это же Боровой с Кравченко! Местная шпана. Их же ещё год назад посадили... — Посадили. А на той неделе освободили, — продолжает её мысль усач. — Но недолго молодчики на воле гуляли. — Как? Как они... погибли? — подобрав наиболее нелепое словечко, вопрошает немного успокоившаяся Ксения. Полицейские отвечают не сразу — сперва переглядываются, потом перемигиваются. Если б они знали... Но изучение места преступления не дало ответов — лишь вопросы. — В том-то и дело... У обоих сломаны шеи, также первичный осмотр выявил множественные переломы костей тела. На вскрытие их отправили в Геленджик. В общем, дело странное. И вряд ли Вы, Ксения Владимировна, имеете к этому отношение: для того, чтобы такое сотворить, сила нужна нечеловеческая! — Господи Иисусе, спаси и сохрани, блаженная Матрёнушка, помоги... — Женя, не стесняясь, размашисто крестится. Играть она не устаёт — был бы зритель. — Постойте-ка. А как вы Ксению нашли? По куртке? — По куртке? Не знаем мы никакой куртки. У одного из убитых при себе был мобильный, и история звонков заставила нас задуматься... За последние дни — несколько десятков вызовов на один и тот же номер, зарегистрированный в Новороссийске. От упоминания родного города Ксению начинает трясти с новой силой. — Номерок мы пробили легко — клиент из нашей базы. Находится на подписке о невыезде по делу о преследовании... — Всё понятно, — Женя сокрушительно качает головой, не давая полицейскому договорить. — Значит, зэков этих Артур нанял! Чтобы Ксюху... — Как? Как он меня нашёл? — лепечет Ксения, поглядывая исподлобья на начальницу. — Девки, Вы же знаете: я — могила, — заверяет та. Женя сызмальства проводила летние каникулы в Алиевке — помогала тётке с работой в гостинице, отдыхала сама. Этим летом она приехала не одна: вытащить подругу из города, сжавшего ту в тиски, казалось хорошей затеей. Отвлечься, а заодно и спрятаться... — Скажите, Ксения Владимировна, а Вы ночью в виноградниках никого больше не встречали? — осторожно интересуется усач. Кого бы девчонка там ни встретила — невозможно представить, чтобы человек, обычный человек, мог буквально раздавить двух здоровенных уголовников. — Нет, — режет Ксения. Она врёт, не имея на то причины. Просто чувствует, что так надо. Да и что она скажет — видела там Костолома? Поселкового отшельника, чьё имя мало кому известно, зато прозвище у каждого на устах? Говорящеe прозвище он получил несколько лет назад, после стычки в хозяйственном магазине, когда, наткнувшись на группу агрессивно настроенных гопников, в одиночку раскидал их всех, а заводиле сломал руку в трёх местах. Роза рассказывала — шуму тогда было... Даже дело завели, но вскоре закрыли, переквалифицировав нанесение тяжких телесных в необходимую самооборону. А что если... — Нет, я никого не видела. — Понятно. Оставайтесь на связи, возможно, нам ещё придётся с Вами побеседовать. — Вы лучше с Баграмяном побеседуйте! Его место в тюрьме! — артистично взмыв руки к небу, восклицает Женя. Mечтала поступить на актёрский, но родители отправили на юрфак. Жизнь сломана, жизни больше нет, казалось ей тогда. Но побывав на паре судебных заседаний в рамках учебной практики, Женя вдруг поняла, что сорвала джекпот: адвокатесса — это ведь та же актриса, только с мозгами и ксивой. Вау! — Разберёмся, — бурчит молодой и тянется к выходу вслед за старшим по званию. — Дамы, — спохватившись, он останавливается, чтобы сказать самое главное: то, зачем их с коллегой сюда и направили: — Только о произошедшем никому ни слова. Сами понимаете — начало сезона, людям зарабатывать надо, и два трупа Алиевке рекламу не сделают.

***

Роза хотела отправить Ксюху отсыпаться, но та наотрез отказалась оставаться одна. И сейчас они втроём уже заканчивают уборку номеров, с минуты на минуту ожидая автобус с новой партией заселенцев. — Может, мне вернуться к родителям? — несмело шепчет Ксения, расправляя белоснежную простыню на плотном матрасе. Гостиничные матрасы очень тяжёлые, а простыни по всем стандартам хаускипинга следует заправлять так, чтобы те ни в коем случае не выбивались. Уборка номеров — работа не для слабаков. — Жень, кидай подушки! — Дело твоё, но я бы посоветовала остаться, — отзывается Роза, проходясь смоченной полиролью фланелевой тряпкой по ручке кресла. — Всё, здесь вроде закончили. Пойдёмте вниз, нужно пересчитать ключи... А, да, Ксюх. Если твой больной на голову головорезов за тобой послал, а сейчас они... того, — она высовывает язык, склоняет голову набок и пучит глаза, изображая жмурика, — значит, Ангел Хранитель у тебя сильный. Сюда твой дебилоид пока не сунется. Его подельники мертвы, а менты копошатся, да и за самого его теперь как пить дать — с новой силой возьмутся... — Роза права. Здесь безопаснее. А в Новоросе — сама знаешь: один раз он уже откупился. Там вся его родня, папаша с деньжатами. А здесь... Здесь они никто. Ксюша молча соглашается, стараясь не думать, что в сентябре ей всё равно придётся вернуться. Продолжить учёбу в педагогическом, продолжить жизнь в том городе. В городе, где живёт он. Но сейчас только середина июня, сезон ещё толком и не начался, и всё ещё может измениться.

***

Партия расселилась к трём. Противная партия — в основном бабки да мамаши с детьми. Этой братии вечно всё не так, а грязи от них... А шуму... Допивая сок из картонной упаковки, Ксения с ужасом представляет себе прелести ближайшей десятидневной смены: раскиданная по столовке каша, детские визги в коридорах и "Дом-2" по единственному на всю гостиницу телеку, что установлен в общем холле. Да, смена будет не из лёгких. Отправив пустую упаковку в мусорное ведро, она идёт к себе — ужин в семь, а значит, у неё есть часок, чтобы вздремнуть. Мама отправляла её в Алиевку с лёгким сердцем: "Там спокойно, там деревня...". Кто же знал, что вырвавшись из одной передряги, Ксения тут же окажется в другой? Сегодня много всего было сказано, но два слова, произнесённых Розой, врезались в её сознание, словно пули. Ангел Хранитель. О котором она никому пока не расскажет.