Очерки

Ты заходишь в троллейбус. В марте было ещё прохладно, однако та неделя притворялась летней, и, когда к вечеру пятницы ей всё же поверили, она хихикнула, вильнула выходными и кинула 15 градусов тепла в лицо Петербургу. Тем не менее ты, отказавшись верить её предательству, оделась легко. Бадлон цвета кофе с молоком. Плотная, застёгнутая на все пуговицы рубашка. Обтягивающие чёрные джинсы. Ты будто вбежала в эту ‘семёрку’ с неловкой вечеринки десятиклассников из 70-ых. И уселась, как назло, напротив. Золотистые волосы подстрижены под мальчика. Наушники предательски розовеют, как только высвобождаются из-под покрова рубашки. Очаровательно. Изящными, бесконечно изящными кистями рук ты обнимаешь маленький рюкзачок, приютившийся на острых коленях. И ты прекрасна. Чёрт, ты прекрасней всех, кого я видела. Женщина рядом бесцветным голосом просит тебя: ‘Молодой человек, приложите карточку’ и суёт эту карточку тебе в руки. Оборачиваясь к валидатору (волосы на затылке забавно пушатся, изгиб шеи под воротником - сплошное наслаждение), ты тихонько говоришь: ‘Я девушка’. Боже, разумеется, ты девушка. Как можно это не увидеть? Бесцветная женщина бормочет что-то вроде ‘А, девушка? Извините...’. Принимает обратно карточку и плавится под твоей вежливо-хрустальной улыбкой. Даже эта улыбка кажется мне родной, будто я всегда её ждала. И я чертовки хочу услышать твой голос ещё раз. Он слышится мне стройным, он мягко втекает в душу, он, должно быть, смеётся рассыпчато. Идеальный голос, идеальная ты. А дальше я три остановки пялюсь на тебя. Прости, пожалуйста. Я ловлю взгляд серых (если мне не изменяет память) глаз. Я впитываю черты твоего лица, будто осторожно написанного тушью какого-то художника XIX века. Я хочу сказать, что ты самый красивый человек в моей жизни или хоть улыбнуться, но каждый раз, как укрытое короткими ресницами зимнее небо пронзает меня, мне не хватает времени. Ты ведь тут же отводишь глаза! И, кажется, обижаешься на меня за что-то. Извини. Вот и всё. Я вижу, как ты привстаёшь, и сердце пропускает удар. Можно, я выйду из ‘семёрки’ с тобой? Мы сходим вместе туда, куда тебе там надо, а после ты меня обнимешь. Но нет. Ты вышла у Дворцовой. Три чёртовых остановки. Три. И ты до сих пор мерцаешь в моём сознании. Как тебя зовут? Что ты слушала в этих смешных розовых наушниках? Откуда ты ехала с таким маленьким полупустым рюкзаком? И, главное, куда? У меня много вопросов, и я не позволяю себе выдумывать ответы на них. Единственное, что я даю себе знать - ты рисуешь. Девушка с такими пальцами и таким взглядом не может не рисовать. И ещё я знаю, что ты - мой человек, и что я никогда не увижу тебя ещё раз.