Where's Happiness?

      Хогвартс уже давно спал, и только домовики что-то готовили к завтрашнему дню, убирали гостиные факультетов, воевали с Пивзом за чистоту коридоров.       Тонкс не могла уснуть. Нет, она правда хотела бы лечь пораньше, проспать норму, чтобы потом не выглядеть как будто дохлый помер. Но она не могла разобраться в одном.       А может быть даже и не одном — настолько все запуталось. Точно была понятна единственная вещь — она хочет стать мракоборцем. Но для этого нужно подтянуть зелья и защиту. С таким преподавателем, как Снейп, задача кажется почти мифологической.       К этому — извечный вопрос всех старшекурсниц. Вроде бы даже у неё был парень — симпатичный рыжий Чарли Уизли, вовсю увлекающийся драконами, но… На уроках защиты что-то явно пошло не совсем так. Тонкс заглядывалась на профессора. Покрытое шрамами лицо, которые почему-то появлялись постоянно, но так же быстро и исчезали. Эти пшеничные волосы. Тонкс таких раньше никогда не видела. Возникало какое-то странное желание их потрогать, провести рукой, как по колоскам в поле. Профессор Люпин же, казалось, просто не замечал своей… Как это назвать — Тонкс не знала. Не вербализовывать же, что в глубине души она считала его очень горячим.       Но потом приходил Чарли — такой добрый, уютный и родной, и странный учитель забывался в момент, стоило Уизли только улыбнуться. И она с удовольствием слушала про драконов, гигантских пылающих ящерах, с первозданной легкостью сеющих смерть. Это было действительно интересно, но Чарли — другое дело. Он был просто охвачен этой идеей. Загорелся и мечтал.       А у мечтателей желания исполняются всегда, у страстных — дважды всегда.       «Нет, — думала Тонкс, — Может, будет лучше уехать с Чарли и тоже учить драконологию? Да, пожалуй это лучший вариант. Это очень интересно… Да и Чарли все равно не останется в Англии».       Но тут пододеяльные размышления были прерваны громким стуком в окно. Тонкс чуть не вскрикнула от испуга, вскинувшись. К счастью, никто не проснулся. Девушка осторожно спустила ноги на пол и подошла к окну, вглядываясь в темноту. Стук не прекращался. За окном мелькала сипуха, настолько невзрачная, что будто нарочно. Тонкс попыталась открыть окно как можно тише. Хотя получилось как всегда — задвижка скрипнула, будто под пытками. Полуночница оглянулась — соседки мирно спали, никто не проснулся. Даже дыхание ни у кого не сбилось. Она позволила себе небольшую похвалу.       — Интересно, чья это сова… — едва слышным шепотом озвучила мелькнувшую мысль Тонкс, когда в следующее мгновение сова оказалась на плече. Птичьи когти больно цапнули кожу под пижамной майкой, а конверт был ткнут в лицо. Письмо было для неё. Сердце сделало кульбит — что-то случилось. Что-то нехорошее. Сова принесла короткую записку. Тревожно.

«Дора, Беллатрикс сбежала из Азкабана. У Меды припадок. Ты должна знать. Тедд с ней в Мунго Сириус»

      Тонкс схватилась за подоконник. Ей даже было абсолютно плевать на то, что её назвали по имени. Волосы не покраснели, наоборот — потускнели, дойдя почти до пепельно-серого оттенка. Тёткино имя пульсировало в голове. История была туманная, погребенная в родовых тайнах Блэков, но Тонкс знала одно. Лестрейндж — ужасный монстр, кровавая ведьма Первой Магической.       Истерика накатывала волнами. Она не помнила, как спустилась в гостиную, позвала Чарли запиской-самолетиком, их общей фишкой. Голова кружилась, паника пропитала все тело, гнала что-то делать, но не говорила что.       Тонкс не помнила, как судорожно хваталась за Чарли и шептала, что ей нужно в Мунго, сейчас. Что она не сможет поехать в Румынию, как они мечтали. В бреду то и дело мелькало имя любезной тетки.       Очнулась Тонкс уже в кабинете профессора Стебль. Очнулась — пришла в себя и смогла внятно мыслить. Декан сидела за столом, иногда поглядывая на свою ученицу с сожалением, и молча ждала, пока она успокоится. Та сидела прямо напротив, на плечах чувствовались руки Чарли. Даже не нужно было проверять, Чарли же совсем-совсем знакомый, родной.       Чуть виднелась мадам Помфри. В ее глазах читалось такое же сожаление. Не менее скорбно выглядела дама в зеленом, — пострадавшую аж передернуло от такого внимания к своей персоне, — сама Минерва МакГонагалл. Все три о чем-то тихо переговаривались, изредка оглядываясь на прититихшую Тонкс. Декан откашлялась, привлекая внимание от посторонних бесед. Чарли крепче сжал плечи своей девушки, он сидел рядом с ней на диване, и весь был покрыт холодной испариной. Впрочем, как и сама виновница собрания.       МакГонагалл прервала тихую, но экспрессивную беседу, уже явно свернувшую в сторону более глобальных аспектов того хаоса, что все ближе подходит к порогу. Она тихо произнесла:       — Что ж, думаю, можно начать. Мисс Тонкс, что вас так всполошило? — мимолетное ощущение, будто они с Чарли пропустили половину семестра по Трансфигурации, еще одним медиатором безвкусно ударило по нервам. Такого, конечно, не случалось, но воображение угодливо показало иллюстрацию из отцовской книжки по истории средневековья. Ту, с испанским сопожком и железной девой. Папа, он же в Мунго, с мамой, а она тут сидит и сопли распустила… Вот уж действительно, «Нимфадора»!       Тонкс судорожно теребила край пижамной майки, пока все эти нелепицы сквозили в голове. Ответила она всё ещё неровным после истерики голосом, волосы серебристыми паклями свисали до плеч.       — Записка, профессор МакГонагалл. От… родных, — она не сочла нужным упомянуть имя Сириуса. Все-таки не было увереннности в том, что этот его поступок, наверняка навеянный такой же панической атакой, оставят безнаказаным. Сириус ведь физически, хоть и взрослый, морально он ребёнок. Это было видно всем окружающим, — Там… Моя тётка, Беллатрикс Лестрейндж, сбежала из Азкабана... И мама, моя мама, она…       Тонкс почувствовала, что рыдания вновь подкатывают к горлу. Но в следующий миг Чарли успокаивающе погладил её по плечу и даже слегка приобнял. Стало значительно легче. Она протараторила на одном дыхании:        — Мама в Мунго из-за припадка! Случившегося из-за этой твари! От одного ее упоминания маме становиться плохо, понимаете?! Так всегда было, но до Мунго никогда не доходило!       И не голос вовсе, а истерические, панические визги. На Тонкс смотрели, как на маленького ребенка, с этой омерзительной жалостью, с сочувствием, выглядящим, как дешевая бижутерия.       — Да ни черта вы не понимаете! — волосы в миг побагровели, замелькали голубые переливы, точно огонь из газовой горелки. Отвратным безоаром к горлу подкатывала новая истерика. Больше не чувствовались руки Чарли на плечах, как последняя испарившаяся опора. Тонкс не запомнила, как мадам Помфри быстро влила ей в рот снотворное, но была уверена, что этот эпизод не ее выдумка — она никогда не отключалась так быстро и в таком состоянии, да и ни одно успокоительное невозымело бы эффекта.       Поняла все это Тонкс, уже очнувшись в больничном крыле. За ширмой кто-то тихо разговаривал. По ощущениям ещё была ночь, но после зелий школьной медсестры и сам Дамблдор не доверился бы внутренним часам.       Говорили МакКошка и мадам Помфри. Ходили слухи, что те были давними подругами, чуть ли не со студенчества, но рассказывалось все это шепотом и на посиделках гриффиндорцев.       — У неё ещё будут припадки. Панические атаки… бедная девочка… столько бед ей на голову…       — Не говори… Зная её, она ринется в бой при первой возможности. До сих пор удивляюсь, почему она попала на факультет к Помоне, — «а не ко мне» повисло в воздухе. Тонкс боялась дышать, чтобы не потревожить беседу — вдруг проскользнет что-то полезное.       — Почему миссис Тонкс так остро отреагировала на побег сестры? Это должно было произойти, рано или поздно, — послышался ещё один голос. Девушка узнала его. Профессор Люпин. С хрипотцой, вечно немного усталый, но такой мягкий. Ни с одним другим не спутать.       — Добрый день, Римус. Мы говорили, что… — МакКошка понизила голос на три тона, до шепота, — мы точно чего-то не знаем. Блэки… темное семейство, не в обиду Сириусу, и тайны у них темные.       Люпин тяжело вздохнул, будто морально себя к чему-то готовя.        — Рискну предположить, что Меда всегда опасалась именно старшей сестры. Хотя, у них сильно больше общего между собой, нежели с Нарциссой, — несколько сконфуженный тон, будто вынужденно выболтал чужой секрет, хотя эта реплика — чистая пустышка, — Сириус сменил Тедда? Как вообще?       — Да, только вот…       Шепот стал отдаляться, шаги мягко зашуршали по плитке пола. Говорившие отошли на другой конец лазарета. Но через мгновение, по звону встретившихся головы Тонкс и стальной спинки кровати, Помфри обнаружила, что «бедная деточка» уже проснулась. Со вполне ясной, хоть и теперь гудящей, головой. Естественно, первый вопрос прозвучал тут же.       — Что с мамой?       Медсестра замялась, но в следующую секунду взяла себя в руки и завела долгую нудную речь, где было что-то про зелья, которые необходимо принимать после таких потрясени еще как минимум две недели. Тонкс делала вид, что слушает, Помфри делала вид, что не слышала вопроса. МакГонагалл покачала головой и удалилась, никем в этом скрытом побеге не замеченная.       От подоконника отделился Люпин и подошел к койке с единственной больной на весь лазарет. Тонкс почувствовала привычное стеснение, но на этот раз её это не так волновало.       — Вы из Мунго?... Какие новости?       Римус тяжело вздохнул. Ну и как объявить ребёнку, что у её матери нашли врожденную болезнь, как результат кровосмешения, которая может окончится трагическим итогом?       — У Ме… Андромеды нашли болезнь. Пожалуйста, выслушай меня. Она и раньше была с ней. Но так проявилась из-за сильного шока. Сириус говорил, до свадьбы с Теддом они с Белластрикс были очень дружны. Только ты… — Тонкс сжала ладони в кулаки. В детстве у нее бы выросли здоровенные острющие когти, но сейчас только волосы, за время сна вернувшиеся к естественному каштановому, запылали вновь.       — Что, я? Не злиться? Не паниковать? Да как это возможно вообще! Я должа идти к маме! — она бы подорвалась прямо так, без волшебной палочки и сразу к директору, но Люпин сделал шаг в ее сторону, примрительно поднимая руки.       — Тише. Нимфадора, послушай, — волосы девушки полыхнули малиновым, и Люпин успокоился, понимая, что все встаёт на свои места. Ну, почти, — Эта истерика у тебя случилась не просто так. Я думаю… Думаю, это наследственное, и мадам Помфри склонна со мной согласиться. Теперь и тебя, и её в любой момент могут настигнуть панические атаки.       Тонкс молчала. Стоило бы окрыситься на профессора за это дурацкое «Нимфадора, послушай», но какая вообще разница? Мама… если бы что-то действительно изменилось за ночь, взрослые вели бы себя иначе. Но у мамы теперь точно нервы и вообще здоровье ни к черту. А Лестрейндж… одной Моргане известно, что этой ведьме в голову взбредет. Убить нерадивую сестрицу-предательницу-крови? Убить ее мужа и ребенка? Просто кого-нибудь убить, из спортивного интереса?       Тонкс как никогда злилась на свое бессилие — взять бы и размазать любезную тетку по стенке, как ей и полагается за всех тех магглов и магглорожденных, что она запытала.       Тонкс молча кивнула Люпину, показывая, мол, все в норме. Но оба понимали — это не может быть так. Румыния, прекрасная Румыния с ее горами и драконами откладывается на полочку с мечтами. Не говоря уже о той загадочной атмосфере в этой стране. Никто по настоящему не знал о ней ничего — только то, что там водится множество видов. Но как-то курсе на третьем Тонкс делала доклад о Румынии средневековых времен и отчетливо помнила: там жил Овидий большую часть его жизни. И жители — потомки самих римлян, что видно по их языку. На этой точке знания прекращались, ведь остальное время девушка просто спала на этих познавательнейших уроках.