i'll be good

Разблокировать телефон. По инерции нажать на бело-голубую иконку с рабочего стола. Проверить сообщения. Несколько часов листать ленту, периодически фавая твиты. Понять, что уже далеко за полночь. Примерно так проходит каждый мой день с давних пор. С тех пор, как живу один и никто не доёбывается, почему не сплю так поздно. С тех времён, когда я наконец-то чувствую свободу и облегчение. Я слегка потёр левый глаз, который уже начинал болеть от тусклого света экрана. Вопреки полному одиночеству, всё ещё сижу с выключенным светом по ночам. Давняя привычка. Одна из многочисленный, оставшихся с не так далёкого детства. Уже октябрь; с заходом солнца становится ещё холоднее, чем днём. Чёртов озноб. Только сильнее закутываюсь в одеяло, держа в руке противно обжигающий кофе. Крепкий, обычно кладу две-три ложки. Ещё одна привычка. Через несколько секунд уже строчу о том, что через три часа вставать, а я пытаюсь найти тред о натурале, работавшем в гей-клубе. На миг мне стало смешно. Можно сказать, провожу всю жизнь на тёмной стороне твиттера. Кроме этого, мне никак не скрасить свой досуг. «иди спать». Выскакивает нижняя строка, высветился давно знакомый мне юн. Не успевая заметить очередную цепочку, такую же бессмысленную и важную для тех, кто дрочит на количество читателей, я быстро захожу в уведомления, нажимаю на реплай. Следом мне приходят следующие сообщения: «если честно не советовал бы читать тот тред твой детский мозг не выдержит». «если конечно ты сам не хочешь туда сходить ;)». Нервно фыркаю. «не у меня в закрепе всё ещё стоит я пидорас» — единственное, что я смог написать остроумное. Кофе стал хуже на меня действовать, уже к трём часам ночи дико хочу спать. Голова понемногу перестаёт работать. И когда я пропустил тот момент, когда уже, вроде бы, и не ребёнок, но здоровый человек, готовый пить литрами водку? «… Я СКАЗАЛ ИДИ СПАТЬ». «не могу, лол». Обычно в такое время люди в ленте затихают, лишь два-три человека бодрствуют (по крайней мере, у меня так). Но каждый раз не спит и пишет мне именно грёбаная грязь. И да, никакого презрения, он действительно так подписался. За те годы, что сижу в твиттере, никак не могу смириться с разнообразием ников. Грязь менял свой юн единожды, просто добавив приставку «чёрная». Вскоре всё равно убрал. Даже не помню, сколько месяцев мы общаемся. Мы знаем о переживаниях, проблемах, мыслях друг друга, но не имя. И не город. Так странно говорить, что мы друзья, когда не знаем, как кто выглядит. Одна из прелестей твиттера — ты можешь писать о чём угодно и не бояться осуждения со стороны знакомых и близких (если, конечно, они не догадываются об аккаунте). Они никогда и ничего не узнают. Через минуту мне, уже в личных сообщениях, вновь пишет он. «что уже случилось». «мать звонила». Перед глазами проскакивают неприятные воспоминания. «оу». «мне кажется или тебе всё же стоит с ней поговорить». «ты сам прекрасно знаешь, что не могу». «ты уже несколько лет с этой фигнёй пидорасишься». «хватит как маленький обижаться делай что-нибудь». Несколько секунд я вглядывался в строки текста. Сердце стучит как бешеное. От злости или от грусти — понятия не имею. Я поставил кружку на тумбочку. Именно все мои попытки что-то исправить в своей жизни привели к проблемам. Как только узнал о вранье, длившемся много лет. И я начал плыть по течению. «я понимаю как тебе тяжело». «не хочу настаивать». «но если всё-таки решишься то я тебя поддержу». Вновь не знаю, что ответить. Потому лишь кратко: «спасибо». «если что я не хотел тебя обидеть». «просто я правда переживаю». Да, я понимаю, что он не желает мне зла. Ему незачем. За всю жизнь вряд ли я могу вспомнить что-то хорошее уже во взрослом возрасте. Единственное, что действительно остаётся у меня — поддержка. Поддержка близкого человека, коими не смогли стать ни один из родственников или бывших друзей в реале. Спасибо. Готов хоть каждый день говорить это. Это тот максимум, как я могу выразить свою любовь к нему. Большего я просто боюсь. Боюсь опять всё испортить, как тогда. Боюсь вмешиваться в предопределённость. Просто боюсь. Постоянно. И плыву по течению. *** Только усевшись на свободное место, рыскаю в рюкзаке. Нащупываю тетради, кошелёк. Ключи. Не найдя самого главного, встаю с места и ору на всю аудиторию: — Уебки, кто стащил мой телефон? Это моя реальная жизнь. Одногруппники, универ, самостоятельная жизнь в нищете. И даже днём я цепляюсь за единственное спасение. Не без преувеличений. Уже заведомо ищу то самое лицо. Ненавистное с первой секунды, успевшее уже изрядно меня задолбать. С максимально скучающим видом подхожу к его месту, почти не смотря в глаза, произношу: — Давай, я жду. Он, общаясь со своими друзьями, не сразу обратил на меня внимания. Светлорусые волосы, серые глаза, впрочем, ничего необычного. Но все липнут к нему, в первую очередь, благодаря деньгам. Насколько я помню, родители какие-то там богачи. А я думал, что такие индивиды бывают только в школе. Едва он посмотрел на меня. — Какого чёрта ты вечно докапываешься к нам? Отъебись уже, — в голосе лёгкая насмешка; настолько лёгкая, что невзначай хочется треснуть ему по лицу. Надо держать себя руках. — Ну, чего встал? Валяй отсюда. Что-то чёрное мелькнуло в воздухе. Не успев нормально среагировать, как вижу, что Шерман, тоже не сразу заметив, ловит летящий предмет. Телефон. — О, вот как… — Стеф, резко переменившись в лице, начал разглядывать мобильник, — Это всё меняет. Я покосился в сторону, откуда прилетел подарок. Несколько однокурсников тихонько смеялись, неприкрыто пялясь в нашу сторону. Ясно. Как тупо. — О, тогда может быть вернёшь? — пытаюсь выдавить из себя сарказм. — Мне интересно… — Шерман, не обращая внимания, отворачивается от меня в профиль, нажимая на кнопку блокировки, --… что же ты так о нём печёшься? Прячешь что-то? — Он запаролен, — мигом выхватываю устройство из рук, стараясь не выдать эмоции, — Даже подзаработать не получится; что, хочешь помочь папаше? — намёк на воровство. Похоже, наш идиот допёр. — О, сейчас модно оскорблять семьи? — О, сейчас модно пытаться лезть в личную жизнь, когда своей-то нет? — пытаюсь передразнить. — Какая личная жизнь может быть в сети? — слегка улыбаясь, он опёрся на спинку сидения. На долю секунды я заметил, как он прикусил губу. Не думал, что окажусь правым. — Явно лучше, чем пытаться показать себя крутым. — Ты себя пытаешься описать? Ага. Конечно. Я громко хмыкнул и отошёл к своему рюкзаку. Только придя на место, с усилием поборол в себе желание долбануть головой о стену. Я не помню, когда в последний раз долго общался с людьми. Это. Чёрт возьми. Так. Сложно. Надо вновь социализироваться. Вдалеке слышу высказывания по типу: «Хреново ты его прессанул, Стеф», «Заебал он уже», «Аж глаза на лоб полезли, когда его барахло забрали». Со своего места я вижу только башку, не лицо, но, судя по всему, задеть мне его так и не удалось. Не очень-то хотелось. Будет время, нам вместе учиться ещё долгих пять лет. И всё же. Иногда при взгляде на него во мне возникает ярость и жгучее желание врезать. История наших непростых со Стефаном Шерманом можно описывать вечно, ведь со дня поступления я его возненавидел (будто кто-нибудь из однокурсников мне вообще понравился). Во-первых, за попытку казаться лучше, возвыситься над остальными. Во-вторых, за его неприязнь ко мне. Не знаю, почему именно ко мне, хотя, вроде как, его компания остальных не трогает, а если такое случалось, то единожды. Я понимаю, что, возможно, кажусь слабым звеном, но мы не в первом классе, чтобы устраивать детскую травлю. Вся попытка Шермана сфальшивить и выдать себя не за того, кем на самом деле является, выглядит нелепо после того, как в день посвящения его пинали из-за всех сил и помыкали, как хотели. Многие возможно уже и забыли, но не я. После многих подколов и самоутверждений за мой счёт никогда не забуду. По правде говоря, я уже устал от этого. Характерный звук уведомления. Я поднимаю глаза на экран телефона. Твиттер. И на несколько минут я вновь отвлёкся от реального мира.