i'll be good

Как только я вышел из дома и направился вверх по улице, телефон начал беспрестанно трещать по швам, разрываясь от наплыва уведомлений от разных приложений, противно вибрируя. Будто в первый раз за день к Wi-Fi-ю подключился. Раздражённо достав телефон с дна рюкзака, не сразу, конечно же, онемевшими от холода пальцами включил его. Лицо невольно скривилось. Только с этим ещё осталось разобраться, но так не хочется. Если бы можно было хотя бы завтра, то было бы в разы лучше. Хоть что-то было бы лучше. С экрана блокировки показывало сообщения в Твиттере. Интересно, в который уже раз. «Можем встретиться?» А можем и нет. Пожалуйста. «мы почти каждый день видимся, зачем?». «ага и тебя сегодня не было». «надо поговорить». Я прикусил губу, та начала кровоточить, как мне показалось из-за едкого, но знакомого привкуса. Даже на слабом морозе это хреново. Кисти рук моментально покраснели, потому надеваю на левую перчатку. Другой набираю: «не думаю». Я шёл мимо однотипных разноцветных домов с кирпичными крышами, так типичных этого района, что казалось, будто их строили одни и те же люди — никакой фантазии у людей. По вине «внезапного» разговора даже не заметил, как еле дошёл доковылял до ближайшей многоэтажки с примечательным супермаркетом и на автомате встал у остановки. «А ты подумай» — так же быстро, как и раньше, приходит. «Включи мозг и попытайся. Говорят, помогает». Не найдя, как острее ответить, я написал: «определись уже, с какой буквы пишешь». «заебал». «разве это так принципиально?» «мы в интернете, так что». «ДА». Специально пишу последнее слово капсом. Пусть думает, что я более беззаботный и не волнуюсь. Но, серьёзно, почему именно сегодня, почему именно сейчас, почему именно тогда, когда я просто не в состоянии и не при желании выяснять отношения? Безусловно, я никогда и не мечтаю с кем-либо выяснять отношения в любом ключе; но так сложилось, что люди всю свою жизнь что-то требуют от других, настолько сильно приелось, что, будь моя воля, закрылся бы в квартире и годами не выходил в мир. Мне он не нравится. В интернете легче; «если что-то нужно, пиши здесь». «боишься?». «;)» Значит, на слабо берёт. «нет, просто достаточно заёбанный и без тебя». Ну, что правда — то правда. «интересно от чего же» — приходит язвительный ответ, как бы затыкая ноющего от недопроблем меня. Так было не раз, и не два, как никак, даже если знакомы год, то общаемся гораздо дольше. Привыкнуть к этому невозможно. «в чс не хочешь?» «нет спасибо». «даже если здесь будешь игнорить в шараге не получиться». «меня отчисляют» — вновь пишу первое, что приходит в голову. Тупое, но первое. «пиздишь». Потому что общаемся гораздо дольше и настолько хорошо меня чувствует? «уверен?» «я тебя знаю четвёртый год так что да». В итоге же получается, что не знал. К небольшой толпе в семь человек подъезжает пыхтящий автобус, и я, наконец-то, сажусь. В транспорте не очень холодно и не так мерзко-слизко, как за запотевшими окнами. Рассчитываясь мелочью, я забредаю в самый конец, плюхаюсь на одиночное сидение и возвращаюсь к мобилке. «третий». «четвёртый». «мы ещё тогда в 10 классе были я помню». Окей, может быть мы и не так хорошо знакомы, раз я не помню этого. Или может школа плохо тогда запомнилась. Неловко. «ладно, окей, проехали». «я не хочу никуда сегодня ехать», и не завтра, и не в этой жизни. «хватит ломаться а». «если тебе не нужно поговорить то это нужно мне». Гнёт свою линию, молодец, Стеф. Боже, как непривычно. «я же сказал, пиши здесь». «Но это Твиттер». «разве это так принципиально?». «мы в интернете». «так что ДА». Несколько минут я тупо вглядывался в личные сообщения я Твиттере; что делать-то? Я не знаю. Я вообще ничего не знаю, что я вам такого сделал, отстаньте от меня, умоляю. Но вскоре, отогнав мысли, быстро написал: «отъебёшься раз и навсегда, если я приеду?». *** В ранний вечер возле корпусов толком не было людей. Под осенне-серым небом было почти светло и неярко, как-то даже мрачно; холод постепенно прорезался в разные закоулки города, но ни единого намёка на снег — разве что оставшаяся после ранних дождей мокрая земля и промозглость. Подойдя ко входу, я немного опешил. Может, плюнуть на это и развернуться к метро? Я, конечно, пообещал. Пообещал. Зачем-то. Тот ещё дурак. Тем более, сегодня суббота, а значит самое время после пар ходить в бары для нормальных людей, и для меня — сидеть дома. Почему же он тогда не мог пойти куда-то выпить и желательно без меня? Почему мир так беспощаден к интровертам и ленивым людям? Естественно, он беспощаден много к кому, чуть ли не ко всем, но, смотря на радостные лица прохожих, которые укутались в тёплые пуховики, не беспокоятся об уличной температуре, начинаешь сомневаться — у них что, в жизни никогда не было пиздеца? Это только я и многие другие хикканы в интернете такие счастливчики? Хорошо, я должен себя пересилить. Одной хернёй больше, одной меньше. Вы просто быстренько поговорите о том, о чём он просит, а потом поедешь в тёплую квартиру, посмотришь сериал, чтобы отвелечься, или фильм, или комикс почитаешь. Закажешь еду. Да что хочешь. — Привет, — полутихим голосом встретил меня он. — Здарова. Мне кажется, я попытался здесь максимально невстревоженное лицо, но получилось нечто ужасное. Зеркал нет, и слава богу. Сгорел бы от стыда. Я подошёл ближе, повернулся и сел рядом с ним на каменную посредственную не то плиту, не то что-то другое, имитирующее обычную скамью. — Не боишься, что заметят? — как бы невзначай спрашиваю. — Сейчас бы студенты вместо того, чтобы напиваться в клубах, торчали здесь. Резонно. Куда-то все мои остатки уверенности улетучились, как только мы замолкнули. Н-да, а я-то думал, что быстренько разберусь с этим. Я не знаю, что ему говорить. Всю дорогу думал, даже домой не заехал, а так, сразу, толком не оклемавшись после того разговора, припёрся сюда. Может, где-то в глубине это было мне необходимо, приехать сюда и вживую увидеть его (будто бы мы до этого не виделись), а я как всегда отнекивался; такова моя натура. А что, если мы сейчас сцепимся, как это делали и раньше в реальной жизни. Вдруг, ничего не поменялось, и мы продолжим не переваривать друг друга, и наша многолетняя, чёрт его подери, трёхгодичная дружба канула в лету. Разве так оно не есть? — Так и будешь молчать? — он первым нарушил тишину. — Если ты ранее не понял, то я не хочу с тобой говорить, — или не могу. — Разве должен? Я тоже. Смешной он, конечно. Я громко фыркнул. — Тогда зачем позвал? — Не знаю. Может, хотел ещё раз убедиться. — А так долго уговаривал, ах, жаль — я закатил глаза, вернее, попытался, ведь так искусно, как делают это другие, я не умею. Только сейчас я решился хоть мимолётным взглядом окинуть его, кажется, он немного зажат, чего не скажешь по тем же сообщениям в Твиттере. Я же говорил писать ему там! Но мой взор привлёк небольшой дым. Чёртов курильщик. И, как всегда для меня, сигареты пахнут восхитительно. Может, дело в том, что всю мою жизнь отец кричал на мать, потому что в доме «пахнет» никотином; и так я привык к этому запаху, оставшемуся для меня родным. И, вместо того, чтобы напомнить, что ЗОЖ — это жизнь, я спросил: — У тебя есть ещё? — и легко кивнул в сторону сигареты. Хотя курить я не умею, как понял это ранее. — Да, но не дам, — он обернул своё зрение к скверу на противоположной улице, — Ты их ненавидишь. — Смогу ли я привыкнуть к этому?.. — отвернувшись в ту же сторону, под нос прошептал я, но, кажется, он услышал. — К чему? — он слегка запрокинул голову наверх, выровнял спину и посмотрел на меня, что я подметил боковым зрением. — К этому, — тупо повторил я уже громко. К тому, что мы считаем, что знаем друг друга. Потом, худо-бедно, я всё же вспомнил, что хотел спросить ещё очень давно, но как-то не находилось случая. — Почему «Грязь»? Он немного опешил. — Меня так в школе называли, — в ответ на это я хмыкнул. — Обидно не было? — Не-а, — он потушил сигарету о камень и ловко отбросил её в рядом расположенную мусорку, — А вот они считали иначе. Видимо, у тех людей была очень скудная фантазия. Надеюсь, у нынешних подростков дела обстоят куда лучше. — Что у тебя действительно случилось? — не выдержав очередного молчания, выпалил я и через секунду негромко кашлянул. — Ты о чём? — как бы вновь не понимая, спросил он. При других бы обстоятельствах Стеф, а вернее тот Стеф, которого поливали «ругательствами» в классе, сразу бы всё выложил без неловких безмолвий. Всё-таки, разность в реальной жизни и в сети колоссальная. Там мы ненавидим друг друга, а так — были лучшими друзьями. — Родители закатили истерику, что у тебя плохая репутация? Серьёзно? — я вновь посмотрел на него, отводящего взгляд обратно на неработающие фонари. Пока что не настолько темно. — Э-э… — он растерялся, опустив взгляд, а потом вновь расслабился, — Я не знаю, как это объяснить. Кто-то в шараге проболтался своим родителям об этом, а те в свою очередь какие-то важные шишки, к которым они втираются в доверие; ну, знаешь, отец хочет процветания для его небольшой фирмы… — Стеф сделал паузу, видимо, для того, чтобы я смог это переварить, — Родаки сказали, что вышвырнут нас с сестрой из дома, если я что-то не предприму. В другом бы случае можно было бы придраться, мол, не очень-то правдоподобно; но отчасти я понимал, что врать ему нет смысла. Да и такое придумать надо потрудиться. Поэтому, отгоняя такие мысли, я вполголоса задал риторический вопрос: — Она же несовершеннолетняя?.. — моё горло немного скривилось. — Да, знаю, как это звучит, — он на секунду усмехнулся, грустно, но усмехнулся, — Думаю, они несерьёзно, хотя насчёт себя я не уверен. Её хотя бы они любят. По-своему. Как можно любить человека, если говоришь о том, что можешь его выставить за порог? — И что ты собираешься делать? — Надо наконец-то нормально общаться с людьми, ничего другого и не остаётся. Например, отвязаться от тех болванов, с которыми раньше кентовался. — Мудрое решение, — я в очередной раз отвёл взгляд от него. Думаю, за этот вечер такое будет происходить раз за разом. — Тем более, что… мне надоело наезжать на других людей только потому, что им нечем заняться. Пауза. — Не понял. — Никогда не замечал? — теперь уже он, якобы удивлённо подняв брови и уголок рта наверх, взглянул на меня. — Хочешь сказать, ты не ненавидишь меня? — не дожидаясь продолжения, с сарказмом спросил я, не особо ожидая ответа. — Конечно, ненавижу, — с такой интонацией, словно, я, маленький ребёнок, ещё больше его удивил, — Странный вопрос. Ненависть возникает тогда, когда отражают наше видение тех людей. Вообще, от ненависти человек может получить и пользу, и вред, как впрочем и от любого другого чувства. Смысл в том, что позже это позволяет лучше узнать человека. Как-то худо общаясь с тобой, я начал тебя понимать. Как хорошо, что предки не отдали тебя на психолога. — Начитался средненьких сайтов о психологии с ужасной пунктуацией? — ухмыльнувшись, подаюсь немного назад, чтобы удобнее сидеть. Нет бы выбрать нормальное кафе с креслами и обогревателем, нет, надо именно на замёршей полуплощади, где шаром покати и негде нормально сесть. Он едва слышно вздохнул, будто ожидая чего-то страшного. — А ещё потому что ты мой краш. Я замолчал, в мыслях, как только он сказал это. Как-будто в первый раз. — Я думал, что это неправда, — честно отвечаю, немного занервничав. — Серьёзно? Я прямым текстом написал, — обиженно произнёс он, опять, в который раз отвернувшись от меня к парку. — М-да, — в голосе видно, что смеясь с себя, отмечаю: — Я-то думал, что мне хуже. — Как тебе может быть хреново? Это просто разговор, как и раньше, нет? Ну, хоть в чём-то он прав, хотя сам словно побледнел. — Я же говорил, что очень сильно заёбанный, — сказав это, я встаю с временного сидения. — Из-за чего? — Стеф вновь перевёл взгляд на меня, не собираясь следовать за мной; потому я поворачиваюсь к нему лицом, — Из-за того, что я тебя «обижал»? Ты сам не очень-то реагировал, то почему же злишься? Странно, что он упомянул именно злость, потому что я хотел чувствовать её в последнюю очередь. Я ощущал усталость, грусть, пустоту, некую боязнь, встревоженность; но никак столь примитивную эмоцию, которая в моей жизни вечно мне и мешает. Может, я злюсь потому, что устал вечно объяснять людям то, что я думаю или что меня тревожит. Вот бы так просто уметь читать чужие мысли — тогда бы не только рядовых ссор, но и вечных конфликтов, неудач, войн бы не существовало. А конкретно сейчас мне казалось, что я способен начать войну с кем-угодно, если не скажу это. — Мой отец при́ смерти, — бросаю я полутихим тоном. Может, и не лучший момент я выбираю для этого, но больше уже не могу. Голос крепчает, темп растёт, выделяю отдельные слова, — Мать пытается решить за меня, что мне делать, наивно полагая, что то, что она обманывала меня всё это время, никак не влияет на моё отношение к ней, и пытаясь объяснить абьюз отца «любовью»; я вновь попал в тот чёртов дом и наконец вспомнил, за что именно ненавижу своё детство, за низкую самооценку, неуверенность в себе, боязнь того, что в этом мире я никогда не буду никому нужным. А знаешь, что самое больное? На мгновение опешил. — Я потерял тебя. — Это так тупо, — со смехом я на секунду переключаю свой взор на здания в правой стороне, а потом перевожу глаза налево, на огромную площадь, на старые здания, на далёких пешеходов; только боковым зрением смотря на него. Иногда позволяю себя усмехаться от всей ситуации: — Но ты просто исчез, ничего толком не объяснив; начал общаться с другими людьми и даже порой намного ближе, чем со мной; и тогда я задался вопросом: почему все дорогие мне люди либо оказываются не такими, как я считал, либо предают меня; тогда я думал, что лишился тебя навсегда и никак не могу тебе помочь просто потому, что для тебя неважно то доверие, которое образовалось за все годы общения, хотя, как мне порой казалось, что ты ценил это больше, чем я; и чувствовал я себя вдвойне хуже. И после этого ты думаешь, что у меня всё в порядке и я должен радоваться жизни? Я остановился. Вдох. Выдох. Второй раз за день выплёскиваю все мысли, а состояние только хуже. В голове остаётся только пустота; обычно же так не остаётся свободного места, одни мысли, мысли, и ещё раз мысли, суть которых я не улавливаю. А так — новое ощущение. Не рекомендую. — Ты так же поступил, — неожиданно начинает он. Хотя, у него растерянный взгляд. — Потому что… — я запинаюсь после длинной тирады, — Тогда, именно тогда это действительно не было чем-то важным, — я поджал губы и чуть скривил лицо, — Я не уходил. Я просто позже бы тебе рассказал, когда всё уляжется, и всё. И опять молчание. На его месте я бы тоже не знал, что ответить. Может, он чувствует вину, может, он проклинает мою тупость; а может просто ненавидит меня. С последним я и сам прекрасно справляюсь. — Я на тебя злюсь, — продолжаю я уже более мягким голосом, — Не потому, что ты тот человек, который ежедневно задрачивал меня в универе, нет. Мне на это плевать. А потому что… — ещё одна пауза. На Стефа так и не смотрю, — Потому что ты предал меня. Я не знаю, как это по-другому описать. Я должен был это сказать, как бы тяжело это ни было. Вот поэтому предпочитал остаться дома. — Не у одного тебя жизнь рушиться, — в завершении изрёк я, хотя, к чему это было? Я немного опустил глаза вниз, чуть погрустнев. Чувствуя очередной стук сердца, я расслаблялся, а не как раньше сразу начинал беситься. — Прости, — голос у него заметно стал тише. — Прощаю, куда я денусь, — дежавю. Ещё раз усмехаюсь, опуская на мгновение веки, а затем решаюсь посмотреть на него. Вид у него заметно стал хуже, и я стал ощущать за это некую вину, — Просто я не хочу второй раз за день ссориться, особенно с тобой. И, если честно, продолжать общение тоже. Я устал от этого. Понимаешь? Неловко. Вновь. Но уже по-другому неловко. — Можно обнять тебя? — неожиданно спрашивает он и быстро отворачивается в ту же сторону, что и я раньше; я же немного опешиваю. Делаю вопросительный взгляд. — Просто я думал, что… — он издаёт короткий смешок, улыбаясь, — Если бы при других обстоятельствах, то, возможно, что так бы и было. «Я не хочу с тобой ссориться», как же классно, когда тебя слушают, правда, Юст? — Окей, — терять мне нечего. Он небыстро поднимается и подходит ко мне. Я растерянно смотрю, и, неожиданно для самого себя, подаюсь вперёд, быстро закидываю руки за шею и подхватываю его в объятия, едва не заваливая на землю. — Ты куда попёр, блядь; мы сейчас бы упали, — фыркая, Стеф чуть подался назад, стараясь держать равновесие. Уже ощущаю, как странно мы выглядим со стороны. Но плевать. Когда я в последний раз так обнимался? Правда, никогда. Опираюсь головой о его плечо. Из-за разницы в росте где-то в 10 сантиметров это сделать нетрудно; никогда бы не подумал, что смогу почувствовать себя карликом. От прикосновения проходит по коже мороз. Грустно вздыхаю. — Ты вкусно пахнешь, — проронил я, глядя куда-то вдаль. Совсем чуть-чуть сигаретами и ментоловым шампунем. — Ты тоже, — я чувствую, как он ухмыляется. Проходит ещё несколько секунд. Сердце уже давно улетело за пределы моего обзора, глаза слипаются, становится трудно дышать. Пару раз откашливаюсь, надеясь, что не заражу его. — Тебя серьёзно отчисляют? — почему-то именно этот вопрос приходит ему в голову вместо «почему ты так легко согласился?» — Нет, — усмехаюсь, — Ты же заливал, что хорошо меня знаешь, или как? Слышу, как он раздражённо фыркает. Вновь судорожно вздыхаю. Где-то внутри начинает понемногу трясти, смешивать различные эмоции и ощущения; может, самое лучшее и самое худшее чувство одновременно. Стеф же только сильнее прижимает меня к себе. Сглатываю небольшой ком в горле. И впрямь никогда такого не было. Где-то вдали, как я слышал, скрипели машины, обычно противно, но сейчас мне было на это абсолютно всё равно. На других людей плевать, на их мысли и переживания, на подступающую темноту, мигающие фонари, даже на то, что резко пришла изморось. И на всё другое тоже. Знаете, бывает, когда вы чувствуете себя счастливым и не хотите, чтобы происходящее не заканчивалось? Так вот, именно этого у меня и не было. Я чувствовал, как голова наливается свинцом, веки тяжелеют, да и в общем становится только хуже; мозг отказывается обращать внимание на что-либо другое. — Эй, ты чего? — видимо, заметил. Знать бы мне самому, чего это я так. Так противно, нет бы порадоваться, что обнимаю вроде как лучшего друга, как все нормальные люди. Может, переволновался. — Прости, — я немного отстраняюсь, пытаясь придти в себя, ещё раз вздыхая леденящий воздух. И всё равно здесь, на улице, в центре города мне становится душно, — Я пойду, — резко отталкиваюсь, и он меняется в лице, изображая беспокойство, — Если что, — когда я немного отхожу от него, то поворачиваюсь обратно лицом и продолжаю: — Этого не было. Договорились? — Договорились, — он, явно ожидая заранее такой реакции, закатывает глаза и легко оборачивается в другую сторону, оставляя меня одного. Так быстро? Серьёзно? Чувствуя себя последней скотиной, я, вскользь провожая его взглядом, иду к длинному переходу в метро, но не захожу в него, а сразу заворачиваю к пешеходам снаружи. Пройти всего пару станций, это никак мне сейчас не помешает. Мелкий дождик издевается над моим лицом и одеждой, но так мне и надо. Хуже уже не будет. В автобусе достаю телефон, благо, от моих глупостей он защищается так не вовремя разряженным аккумулятором. Запихиваю устройство обратно в рюкзак. От наплыва мыслей голову только сильнее крутит. Почему я так испугался? Честно, готов сейчас себя обматерить, побежать к нему обратно и уже никогда не отпускать. Не понимаю, зачем. Вернее понимаю, но пока что не хочу об этом и думать. Просто зачем я это сделал? Почему просто немного не потерпел, а сразу повёл себя как мудак, которому плевать на чувства других, да и на свои собственные, похоже, тоже? Чёртов страх, почему сейчас, почему именно сейчас? Почему повёл себя как маленький ребёнок, вновь обиженный на весь мир? Где-то несколько минут я копался в собственных раздумьях, не обладающих особенным смыслом. Даже не заметил, как пропустил свою остановку. Пришлось опять бежать с расстегнутой курткой. Дома, заперевшись на все замки, не раздеваясь, плюхнулся на кровать, не осмелившись поставить телефон заряжаться. Что я ему сейчас скажу? Что? То, что мне вдруг, внезапно поплохело и я тронулся умом? Что я испугался? Что я постоянно меняю своё мнение; раньше и разговаривать не желаю, потом вдруг обнимая крепко, а потом вновь ухожу? Так, что ли? Дерьмо, а не человек. Только заплакать осталось. Как оказалось, уже не придётся. Свет отключили. И я просто втыкал в темноту, морально уничтожая себя, всего до утра. Слишком малое искупление. Да, я идиот. И любит он идиота. Как говорят… 1:1.