i'll be good

(?)4. Вы когда-нибудь замечали, как свет циферблата перекрывает что-то недосягаемое? Время не остановилось, последняя цифра твёрдо указывает на ход событий, мол, ты пока не сошёл с ума, всё пока хорошо. И никакие страхи — ни мнимые звуки и шорохи, порождаемые твоим воображением и неуклюжими онемевшими конечностями; ни реальные хлопки проезжих машин с улицы, такие редкие, может, случавшиеся пару раз за долгие часы; ни скрипы кошек — ничто не может лишить тебя состояние, при котором ты здраво мыслишь. Пока что. Но зелёный свет не спешит появляться вновь. Не беспокойся. Это определённо кошка. Не более. Я не знаю точное время. Меня это определённо сводит с ума. Определённо. Несколько раз прокручиваю у себя в голове различные страхи ещё с детства, вроде боязни темноты или… Да. Только боязнь темноты. Мне всегда очень хреново спится в этом доме, по ночам часто бредовые мысли и несвязанная речь, но только тогда, когда я заперт в небольшой комнате, лежащий на диване, в некоторых места разцарапанным всё теми же котами. С окна веет слабым сквозняком, приводящим каждый раз в чувство, едва на улице завывает ветер. Прошло несколько лет как я покинул это место, а оно не меняется. Может, причина в том, что здесь ждут, пока я вернусь обратно, в родной дом, что очень сомнительно. Подавляю порыв прыснуть, хотя, всё равно никто бы не услышал моих рвущихся наружу эмоций. Привычка. Где-то мимо меня проносится тихий взвизг. Он повторяется. Ещё раз. И ещё раз. Не выдерживая, в порыве гнева поднимаюсь с кровати, сам того не ожидая, приближаюсь к двери, которую я несколько раз толкаю на себя, и та с трудом отпирается. — Ну, давай, уёбывай отсюда, — шепчу я кошке. Она несколько секунд на меня смотрит, будто в её голове происходит перезагрузка, и лёгкой походкой проваливается во тьме коридоре. Включаю свет и обратно ковыляю к неразложенной постели. Плюхаюсь на одеяло и на мгновение задерживаюсь рукой у непримечательной тумбочки с неработающим светильником, стаканом воды и телефоном. Последнее после коротких размышлений беру в руки и включаю. Полминуты, набранный пин-код и абсолютная пустота в уведомлениях. Не то чтобы я на что-то рассчитывал. Оставшееся время до восхода солнца трачу на бесполезное времяпровождение в сети. Утром спускаюсь вниз по лестнице и в гостиной-кухне обнаруживаю мать, попивающую из миниатюрной чашке кофе. Голова раскалывается, в глазах темнеет как всегда. Чертовски сильно хочется спать. Словно ничего не поменялось. Тот же зелёный диван со столиком, бежевые ковёр и занавески, многочисленные книжные шкафы, телевизор над камином, кухня, оформленная в тёмно-коричневых тонах и прочее на своих местах, как я запомнил; всё-таки не так много времени прошло, чтобы что-то изменилось. — Доброе утро, — приветливо здоровается она, чуть услышав мои шаги. — Доброе, — буркнул я в ответ совершенно уставший, а затем подошёл к плите и стоящему на ней чайнику. Закрываю крышку, зажигаю конфорку. — Хорошо спал? — А то, — с сарказмом выдаю я, вытаскивая кружку и насыпая с четыре ложки кофе, но, похоже, это проходит незаметно. — Ну и хорошо, — сделав глоток, она поворачивается ко мне, — Я так рада, что ты после больницы заночевал у меня. Здесь так пусто без тебя. «Лучше бы так и продолжалось…» — где-то под коркой мозга подскакивает резкая мысль. — Я тут подумала, — продолжает мать, — Может, всё-таки ещё останешься у нас? Зачем тебе приходить каждый раз в тёмную квартиру, уставшему после учёбы? Я хотела и раньше это предложить, но ты почти не звонил нам. Действительно, почему ты должна звонить мне первая?.. — Я не хочу, — отстранённым голосом произнёс я, и внутри всё похолодело. Дальше я говорить не стал. — Дорогой, у тебя точно всё хорошо? Я тебе не «дорогой». — Мам, я прекрасно понимаю, что ты хочешь, чтобы я переехал обратно к вам, этого не будет. Я уже не маленький и готов жить взрослой жизнью. Пауза. — Своей взрослой жизнью ты живёшь на наши деньги, — неожиданно начинает она после непродолжительного молчания, прожигая своим зелёно-карим взглядом. — Прекрасно, — готов от них отказаться, если тебя это так заботит. Я на работу могу пойти, к тому же, вы полностью оплатили моё обучение, и у меня всё ещё есть стипендия.* Так пойдёт? — Нет, — резким тоном отрезала она, — Я хочу, чтобы ты переехал обратно к нам. До конца своих дней, да? Залив чашку, я почувствовал, как ко мне подошёл кот и трется о ноги, требуя еду. Хоть бы он один что-то от меня не требовал. — Я устал от разговора с тобой, пойду наверх, — едва зевнув, подошёл обратно к лестнице. — Какие-то проблемы? — яростно бросив, она грозно мелькнула глазами и нахмурилась, не отводя взгляда. — Проблема в том, что вы каждый день мне напоминали, что я постоянно трачу ваши деньги, что я неблагодарная мразь, что у меня всё есть для счастья, что я родился, когда вы были относительно бедными и что без меня вам бы лучше жилось, что вы отдаёте мне последнее, что у вас есть, но при этом, — на долю секунды я остановился, переводя дыхание, выплёвывая всё накопившееся, — Запрещали мне тратить деньги на что-нибудь, кроме еды и проезда. Просто потому что отец был скупым. Он никогда не спрашивал, как у меня дела, как моё самочувствие; в детстве, когда я ломал себе что-то или просто падал, он начинал истошно смеяться; когда у меня случилась истерика в школе и вам позвонил учитель, то первое, что я услышал дома от него, это то, что я много сижу за компьютером, и почти разбил его о пол; он отказывался ехать за лекарствами, пока я болел, так же противно смеясь; о моральной поддержке я вообще молчу. Отца никогда ничего не интересовало, и мне приходилось одному защищаться от его очередных криков, пока ты ходила к любовнику и приходила домой под утро; хотя перед этим заверяла, что от меня у тебя нет секретов и что абсолютно всё рассказываешь. Едва я тебя рассказывал что-то о своей жизни, то ты начинала прикапываться, постоянно спрашивать об этом, даже в случае, когда я давал тебе понять, что больше не хочу об этом говорить, что мне больно; а если уж я решился тебе излить душу, то ты попросту не слышала меня, скрывшись за телефоном и отвечая односложными «да"-"нет». А когда мы поехали в другой город, то пьяная ты говорила о своём двоюродном брате, который домогался до тебя? Но когда позже я решил спросить тебя об этом, ты ответила: «Что в этом такого?». Если ты не понимаешь, что за проблемы, то, знаешь, ничего. Закончив, я выдохнул. Несколько секунд подождав, пока… я не знаю, зачем, просто подождал. Как он мне говорил? Сделать что-нибудь? Пока что я эффекта не наблюдаю. Действительно ничего. Даже грустно стало. Опять скажешь, что я — мразь? Или что отец меня так просто любил? Или же что — Ты ведь в курсе, что у отца биполярное расстройство… — наконец начала она, но я грубым голосом перебил: — Прекрасно; тогда почему он не ходил к психологу, и я страдал? А может и ты бы страдала, если бы не изменяла? Серьёзно, среди всего, что я припомнил, ты решила оправдаться именно так? Именно за это? Она промолчала. Кажется, последнюю мысль я произнёс вслух. Остывший воздух решил прервать звук рингтона. Не моего, а на экране телефона со стола появилось незнакомое мне имя. Мой смартфон тоже пиликнул. Твиттер, скорее всего, какая-нибудь подборка или типо того. — Ну, давай, отвечай, — напоследок сказал и, отставив полный кофе, поднялся наверх. Даже пить расхотелось. Покидая дом, я не попрощался.