🤦Не с той ноги

Этой покосившейся сторожке было, наверное, лет двести. И держалась она, скорее всего, на одной магии. Посреди леса, затерянная среди высоченных деревьев, она зияла чёрным провалом двери и медленно рушилась. В её окнах не было света, а в многочисленных трещинах жил сквозняк. Может быть, раз в году именно этот ветхий дом становился временным пристанищем для зимы. А что? Должна же она где-то жить. Что привело сюда Гермиону, она и сама не могла сказать. Было такое чувство, будто здесь находилось нечто очень важное, возможно, даже бесценное. И хотя ни одной тропинки в лесу не оказалось, у Гермионы была неуловимая нить интуиции. И эта самая нить, как выяснилось, гораздо надёжнее любой из тропинок, дорожек или даже трасс. Она вошла внутрь дома как хозяйка, вернувшаяся из дальнего путешествия. Огляделась и покачала головой. Всё разбито. Обвалился потолок, поехала одна стена, осыпалась штукатурка. Вместо дверей — дыры. Вместо зеркал — осколки. В углу валяется жёлтая оплывшая свеча, и ещё откуда-то доносится затхлый воздух подвала. Осторожно наступив на битое стекло, Гермиона прошла вглубь дома и села на обсыпанный штукатуркой синий стул. Ей казалось кощунственным колдовать здесь. Вошедший следом за ней Малфой порыва не оценил. — Фу, грязь какая! Ты зачем на это села? — и взмахом палочки он очистил стул. — Хочешь отдохнуть, так давай хоть расчистим тут всё. — Не надо, не трогай. — Почему? Выросший в огромном Малфой-мэноре, Драко очень щепетильно относился к вопросам чистоты. И неважно, что это было: чистота крови, чистота комнаты или чистота речи. Его аристократическое воспитание претило ему даже войти в эту халупу — не то, что сесть. Но он был здесь, потому что бестолковой девчонке зачем-то захотелось полазить по развалинам. И сейчас у стоящего в многолетней пыли Драко Малфоя настроение отнюдь не улучшалось. — Ты знаешь, Гермиона, я понятия не имею, почему мы здесь, но хотелось бы уйти побыстрее. Вместо ответа она провела пальцем по спинке стула. На запылённой деревянной поверхности остался тонкий след. Гермиона поднесла палец к лицу и рассмотрела белые крупицы пыли. — Снова грязный, — тихо сказала она. — Ты его почистил, а он снова грязный. Совсем как моя кровь… Драко показалось, что он ослышался. Она назвала себя грязнокровкой? Может, он неправильно её понял? — Что? При чём здесь твоя кровь? Оторвавшись от разглядывания пылинок, она подняла на него взгляд. Драко стоял в центре комнаты и излучал такую уверенность в себе, что ею можно было бы пробить любую из стен сторожки. Ровная спина, безупречно чистая мантия, внимательный взгляд — он был здесь чужим. Её любимым — но чужим. Гермиона чувствовала родство с этими стенами, будто сама строила сторожку, а потом бросила её, и та заросла, одичала одна в лесу. А Драко Малфой пришёл сюда, будто принц с другой планеты, пришёл на готовое, и вместо того, чтобы принять чужой труд, воротит нос. Мол, размах-то не королевский. Грязная сторожка. Грязная кровь. И чистоплотный Малфой. У неё не было права врать ему — сейчас она это поняла. Гермиона Грейнджер должна была с самого начала признаться в своём происхождении, а не пытаться выдать себя за человека, которым не является. Да, у неё не было бы друзей, и Драко тоже бы не было. Но, по крайней мере, она оставалась бы с искренней, чистой душой, не запятнанной хитростью. Ведь, в сущности, душа важнее крови. Гермиона подняла на него глаза. Драко ждал ответа. Напряжённый, внимательный — он был готов ловить каждое её слово. И она сказала. — Извини, Драко. Мои родители магглы. Что-то беззвучно разбилось, и комната будто бы опустела. В звенящей тишине Драко сделал шаг назад, затем — ещё один. Уже на пороге он тихо сказал: — В тот день, когда мы с тобой поцеловались… Я узнал, что отец хочет женить меня на Астории Гринграсс. Гермиона вздрогнула. Он продолжил. — Помолвка состоится в Рождество. И, ты знаешь… я хотел её отменить, но теперь не буду. Развернувшись, он вышел. Гермиона осталась одна.