🤦Не с той ноги

В лесу было темно, хоть глаз выколи. Драко шёл, освещая путь волшебной палочкой и иногда спотыкаясь. Она ему врала. Он, как последний идиот, пытался разобраться с этой помолвкой. Поссорился с отцом, довёл до истерики Асторию, даже написал мистеру Гринграссу — да, безрезультатно, но ведь пытался! Он, чёрт побери, искал выход из этой ситуации! Даже заявил отцу, что готов жениться — но на Гермионе, а не на Астории. И отец пообещал подумать над этим. Навести справки о её родителях — и подумать… Что теперь думать?! Её родители — магглы! Она — грязнокровка… В очередной раз споткнувшись о какой-то корень, Драко в сердцах пнул его ногой, запутался и упал, больно ударившись головой о торчащий из земли плоский камень. Голова не пострадала, но боль взяла верх над эмоциями и охладила горячую кровь. Поднявшись, Драко отряхнулся и впервые за последние полчаса внимательно огляделся вокруг. Сплошные деревья, совершенно одинаковые, неотличимые друг от друга… Ветер, будто сообразив, что его, наконец, слышат, усилил свою игру. Пронзительный сырой холод охватил лес. Осенние листья с шумом полетели вверх, и в этот момент Драко понял, что совершенно заблудился. *** В сторожке было сыро и холодно. Он ушёл. Гермиона сидела на пыльном стуле посреди развалин дома и чего-то ждала. Под ногами валялись тусклые осколки битого стекла. Один из них отражал серый, безжизненный и хмурый свет: сквозь разбитое окно в комнату медленно вползали сумерки. Если бы её спросили, она сама не ответила бы, чего именно ждала. Наверное, чего-то живого и настоящего… Солнечного тепла? Неожиданных, и оттого особенно нежных рук Драко? Да, кажется, она всё ещё верила, что он вернётся. Придёт и скажет, что пошутил, и что никакой помолвки не будет. А что касается грязной крови… Ну какая разница? Ведь Гермиона не в ответе за своих родителей, а за обман она извинилась, и теперь искренне раскаивается. Значит, это не считается… Не считается… Она сидела в темноте, покачиваясь на стуле и обхватив голову руками. Скрипели осколки под тонкой подошвой школьных, скрипели слишком громко, перебивая мысли, и Гермиона небрежно скинула туфли, оставаясь босиком на каменном полу. — Не считается… Снаружи и внутри выл холодный ветер. Он, кажется, пытался заморозить незваную гостью, а она качалась на стуле и даже не замечала его глупых попыток. Вперёд… Сквозняк ледяным порывом встрепал каштановые кудри. Назад… Старый лист вместе с потоком воздуха ударился в безжизненное лицо, скользнул по щеке и улетел прочь. Вперёд… Под ногами хрустнуло стекло, протыкая нежную кожу стопы. Назад… Острый осколок распорол палец, и выступила кровь. Вперёд… Гермиона не чувствовала физической боли. Наверное, ей просто не хотелось возвращаться в Хогвартс. *** На следующий день в Хогвартсе царил хаос. Слизерин не досчитался двух учеников, и одним из них был Драко Малфой. Его отец прибыл в школу к обеду, и в буквальном смысле перевернул весь замок. Единственный наследник благородного рода найден не был, как не была найдена и его магглорождённая подруга, мисс Гермиона Грейнджер. Люциус Малфой, вняв мольбам сына, поднял свои связи и попытался разобраться в происхождении мисс Грейнджер. Ответ был у него на столе вечером того же дня. Магглорождённая. На Слизерине! Скрипнув зубами, глава семейства тут же написал исчерпывающее письмо сыну. К его безграничному удивлению, сова вернулась обратно, бросив нераспечатанный конверт ему на стол. Мистер Малфой заподозрил неладное. На часах было семь вечера. Накинув привычную мантию, Люциус подошёл к камину и зачерпнул горсть Летучего пороха. — Хогвартс, кабинет декана Слизерина. Он успел вовремя: Северус Снейп как раз собирался с докладом к директору. Обсудив с ним некоторые подробности личной жизни сына, Люциус пришёл в тихий ужас. Оказывается, о романтическом увлечении Драко знала вся школа. А тот факт, что сын исчез вместе со своей подружкой, наводил на определённые мысли. — Северус, если мы не отыщем Драко, репутация нашей фамилии, равно как и репутация Хогвартса, серьёзно пострадает. Я уверен, что ты знаешь замок как свои пять пальцев, и прошу тебя проследить за тем, чтобы Драко нашёлся как можно быстрее. Северус Снейп медленно кивнул. Он понятия не имел, где искать Малфоя-младшего. *** Виновник суматохи тем временем лежал на сухой траве и лениво рассматривал, как маленький чёрный паучок, повиснув на белой ниточке, мелкими рывками спускается с ветки вниз. Драко не знал, в какую сторону идти. Он не мог вспомнить ни дерево, под корнями которого находится злосчастный тоннель, ни место, где находится разваленная сторожка. Та, в которой осталась Гермиона. Гермиона. Как она там? Мотнув головой, Драко отбросил глупую мысль. Она не думала о нём, когда врала, и сейчас её проблемы его не касаются. Найти бы путь в замок… Заурчал желудок, и Драко погладил себя по животу. Еда — одно из пяти исключений из закона Гэмпа. Трансфигурировать невозможно, приманить с помощью Акцио не получилось. Её можно было бы клонировать, если бы она была. Но он не догадался взять с собой ни кусочка хлеба. Да и как можно было это предусмотреть? О том, что еду нужно как-то добывать, Драко не задумывался. Ему никогда раньше не приходилось этого делать. В Малфой-мэноре, как и в Хогвартсе, едой занимались домовые эльфы, а Драко просто приходил и ел. Мясо, фрукты, пироги… Кто-нибудь вообще знает, откуда берутся пироги? Они растут на деревьях, или за ними охотиться надо? И как их потом готовить? Драко вот не знал. Но есть хотелось очень. *** Примерно в это же время Гермиона, наконец, очнулась от своих мыслей. Кажется, она неплохо поспала — вот только спина затекла. Поднявшись со стула, она растёрла уставшее тело, а затем уставилась в проём двери. Там, снаружи, уже вовсю шумели птицы, и солнечные лучи били прямо в пустые глазницы окон. Мелкие щели тоже пропускали свет, образуя на полу весёлую жёлтую паутинку, сплетённую из тепла, радости и цветной радуги, пляшущей на кончике маленького осколка зеркала. Безразлично скользнув по паутинке взглядом, Гермиона прошла мимо, задев её больной ногой. Зеркало беспомощно хрустнуло. Древняя, наполовину обрушившаяся сторожка отстранённо наблюдала за юной девушкой, так слепо натыкающейся на стены. Гермиона шла напролом. Она не понимала, что делает. Ей не хотелось спать, не хотелось есть или пить, не хотелось видеть это солнце. Она смутно помнила, что откуда-то пришла. Кажется, там было дерево. Шаг за шагом она углублялась в лес. Ветки хрустели под ногами, а мелкие птицы разлетались в стороны. Отойдя от сторожки метров на двести, Гермиона остановилась. Ей вдруг пришло в голову, что возвращаться незачем. Драко её не ждёт, а в Слизерине грязнокровку не примут. Домой, к…магглам? Она замерла, прислушиваясь к себе. Там, дома, родители. Они её любят… Нет. Это совсем не то. Носом она втянула полную грудь свежего прохладного воздуха и резко выдохнула, нагнувшись вперёд, будто переломившись пополам. Её взгляд наткнулся на крупный белый гриб. Сосущее ощущение в желудке напомнило о том, что пора бы и поесть. Почему-то приглушённо заболела нога. Приняв твёрдое решение не обращать внимания на застрявшую в сердце толстую иглу, Гермиона сорвала свежий гриб. Конечно, для обеда этого будет мало, но где один — там и десяток, а до заката ещё далеко. Кажется, где-то в доме была корзинка… И действительно, лес оказался грибной. Всего в десяти метрах от сторожки росло семейство сыроежек, а чуть подальше торчали четыре старых пня, и на них уместилось столько опят, что удалось набрать корзину доверху. Тут же встретились и ягоды, а чуть дальше, за прогнившим деревянным сараем, обнаружилась тонкая быстрая речка. Может, в ней даже есть рыба… Взяв себя в руки и пообещав не раскисать, по крайней мере, сегодня, Гермиона собрала сухие ветки и, прихрамывая, понесла их в дом. Там, в самом центре зала, стояла почерневшая от времени и плесени печь. Ноющая боль в груди разрасталась, но решить проблему было невозможно, а значит, она и внимания не стоила. Гермиона сосредоточилась на физической боли, на мгновение прикрыла глаза, а затем взмахнула палочкой. — Тергео! Инсендио! К её изумлению, огонь почти сразу же погас, а печь быстро начала чернеть. Она попробовала ещё раз, затем ещё, но безрезультатно. Недоумённо повертев палочку в руках, Гермиона сунула её в карман мантии. Похоже, с магией здесь что-то не так. Хорошенько обыскав помещение, удалось найти тряпку, большую кастрюлю, поросшую паутиной и грязью, и несколько спичек, упавших за печь. Каким-то чудом они не отсырели, и вскоре от живого огня в печи по стенам дома запрыгали тени. Убедившись, что огонь не потухнет, Гермиона взяла кастрюлю и пошла на речку. Она где-то читала, что раньше в маггловских деревнях обходились песком и глиной. Не было такой роскоши, как мыло или сода, и чистящих чар тоже не было. А вот речка с песчаными берегами — была. И вода в ней наверняка была такой же холодной, как и здесь. Сунув в неё руку, Гермиона вначале почувствовала, будто обожглась. Речка была горной, и совершенно ледяной. Она рождалась в тридцати километрах отсюда, несла свои воды вниз ещё на пятьдесят и в самом конце впадала в более крупную, судоходную реку, которая, в свою очередь, оканчивалась океаном. Отсюда не было расстояния до Хогвартса, потому что в этой реальности Хогвартс попросту не существовал. Это место не было закольцовано, как казалось на первый взгляд. Выручай-комната вывела их в совершенно иной мир, проложив мост между волшебным Хогвартсом и полумифической Твердью, имеющей собственный разум и магию, и населённой странными тварями. Ничего из этого Гермиона, конечно, не знала. Она просто сидела и смотрела, как прозрачная жидкость весело забегает в кастрюлю, наполняет её и так же быстро покидает, забирая с собой паутину и грязь. Что-то роднило её с этой речкой. Пальцы, опущенные в воду, почти разом потеряли чувствительность. Иголочки льда вначале несмело постучали по ним, а потом вдруг разом охватили всю руку. Гермиона сидела на корточках с кастрюлей в руках и отстранённо наблюдала, как собственное тело наполняется холодом. Вначале мороз пробежал по рукам, подчиняя себе клетки кожи, мышц и костей. Оказывается, кости тоже мёрзнут. Лёд проникал в святая святых, сковывая и охлаждая горячую кровь, замедляя её, останавливая. Гермиона с удивлением обнаружила, что холод — это совсем не страшно. Это даже приятно. Будто бы всё тело внутри покрылось тоненькой мутной корочкой, которая с каждой минутой становилась всё толще и толще. Под этой корочкой кровь замёрзла, а тело будто одеревенело. Теперь Гермиона была уверена, что горячие солнечные лучи, так яростно светившие в окно, потеряют свою силу. Они не растопят такой слой льда — и ничто не растопит. Когда-то живая девушка постепенно становилась скульптурой, высеченной из цельного айсберга. Холодные руки, холодные плечи, холодная голова и грудь. Корка льда покрыла сердце в три слоя, и теперь даже сама Гермиона не могла сказать, было ли оно ледяным или каменным. По крайней мере, оно точно больше не билось. Потому что на улице светило тёплое ласковое солнце — наверное, последнее солнце перед зимой, — и голосистой трелью заливалась птица. Ей вторила другая; но сердце будто не замечало этого. Оно стало тяжёлым и каким-то безразличным. Наверное, теперь Гермиона, как и эта речка, будет течь в своём направлении. По возможности огибать камни. По возможности играть с рыбой. Если удастся кого-то напоить, она сделает это. Если камень обогнуть не удастся, она его сломает. Потому что ей плевать, сломается ли она сама. А когда наплевать, идёшь до конца. Потому что терять больше нечего. Ледяными пальцами она подхватила чистую кастрюлю и ушла в дом, а весёлое течение горной речки продолжило свой путь. Воды беззаботно бежали вниз, не зная, что только что навсегда изменили жизнь одного человека. …В нескольких километров ниже к холодному ручью припал губами взъерошенный блондин. В его волосах застрял сухой лист, а на подбородке была грязь, но он не замечал этого. Драко жадно зачёрпывал воду двумя руками, умывался и с наслаждением глотал сладковатую ледяную жидкость, которая обжигала горло и желудок, бодрила, заставляла глубже вдыхать лесной воздух, пропускать его через себя и выдыхать, отпуская старые мысли. Вода оживляла, обновляла, частично заменяла его — правда, сам он об этом пока что не догадывался. Последние четыре часа он бесцельно бродил по лесу, не в состоянии отыскать еду и не имея возможности колдовать. Случайно испачкав дорогую мантию, он попытался очистить её чарами. Эффект был тот же, что и у Гермионы. Мантия очистилась, но спустя пару секунд пятно снова появилось на том же месте. Попробовав ещё несколько заклинаний, а также Сигнальные чары (вдруг кто-нибудь есть поблизости!), Драко осознал всю глубину проблемы, в которую он вляпался. По вине Грейнджер, между прочим! Это она затащила его сюда. Это она убежала в лес, вынудила его уйти от тоннеля подальше, и сама разрушила их отношения. Он ни в чём не виноват, а ей не место в Слизерине — и уж тем более, в жизни Драко Малфоя. Отогнав непрошеные мысли, Драко снова подумал о еде. Впервые в жизни он голодал более десяти часов. И было совершенно непонятно, сколько ещё времени уйдёт на то, чтобы найти хоть кого-то из местных жителей. В том, что у людей найдётся поесть, Драко не сомневался. Он сомневался лишь в том, что сможет найти хоть кого-нибудь живого в этом огромном лесу.