🤦Не с той ноги

В Хогвартсе завершился четвёртый день поисков. Люциус Малфой рвал и метал, Дамблдор пытался всех успокоить, а Нарцисса при каждом упоминании имени сына падала в обморок. Не помогали деньги, шантаж и лучшие авроры Британии. Специалисты из-за рубежа пожимали плечами. Допросили всех учеников и приведений, шёл допрос портретов. Двое четверокурсников как в воду канули. Единственная ниточка вела на восьмой этаж, куда якобы поднималась Гермиона, но портрет Варнавы Вздрюченного, заикаясь и путая слова, объяснил, что именно в этот час присутствовал в гостях у одной дамы… Полной Дамы, если говорить точнее. Её допросили, и она, слегка смутившись, подтвердила аврорам его алиби. После этого ситуация окончательно зашла в тупик. Восьмой этаж проверили на наличие всевозможных чар, тайников и запасных выходов, но обнаружили только пыльную кладовку, забитую старыми мётлами. Перевернув её всю и дважды получив древком метлы по голове, авроры извинились и развели руками. Мол, ничем помочь не можем. В Министерстве Магии возбудили уголовное дело по статье «Халатность» и сместили с должности Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, не успевшего отпраздновать свой 40-летний юбилей в качестве директора школы. Тут же активизировался Гриффиндор. Вторично допросив учеников, привидения и портреты — уже своим, гриффиндорским методом, — мистер Поттер, а также мистер и мисс Уизли обнаружили Выручай-комнату. Войти в неё могли все, принцип действия тоже стал ясен со временем. Но ни один ученик, учитель или аврор так и не смогли понять, что же такого пожелали Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, что дверь за ними захлопнулась навсегда. Спустя две недели безуспешных поисков Выручай-комната была вновь открыта для всех учеников школы. Люциус Малфой пообещал две тысячи галеонов тому, кто найдёт Драко, и ещё триста — за Грейнджер. Весь Хогвартс выстроился в очередь, которая тремя рядами протянулась через восьмой этаж. По ночам вместо укромных уголков замка парочки приходили сюда, чтобы попытаться воссоздать помещение, в которое могли войти, но так и не смогли выйти Драко и Гермиона. Выручай-комната побывала спальней девочек, спальней мальчиков, гостиной всех четырёх факультетов, школьным коридором, кабинетом директора, кучей подсобных помещений и классов, Астрономической башней и даже квиддичным полем. После этого Филч буквально поселился на восьмом этаже, но ученики всё равно ухитрялись проскальзывать мимо него. А время шло. Дафна случайно проговорилась Пэнси о помолвке младшей сестры, и по школе поползли слухи. Говорили, что наследник Малфоев не хотел жениться на Астории, вместо помолвки сбежал со своей возлюбленной куда-то на континент, и уже не вернётся. Шептались, что Гермиона Грейнджер — магглорождённая. И уж совсем в уме, боясь даже сказать об этом вслух, сопоставляли: а что Люциус Малфой сделает с сыном, если обнаружит его женатым на грязнокровке Грейнджер? Глава почтенного семейства скрипел зубами, Нарцисса смахивала слёзы платком. Но слухи оставались слухами, Драко всё так же не находился, а время продолжало свой бег. С того момента, как Малфой-младший впервые оказался в этом лесу, прошло шесть дней. Бледный и осунувшийся, он ходил между деревьев, напоминая не то привидение, не то Патронуса. Он уже пробовал грызть кору и траву, пожевал сухие ветки и попытался поймать в реке рыбу. Рыба уплыла, а голод усилился ещё больше, хотя это казалось невозможным. В желудке будто образовалась чёрная дыра. Как магглы справляются без магии? Как с этим справляется Грейнджер? И справляется ли? Драко брёл вдоль реки, совершенно не понимая, куда идёт. Иногда ему казалось, что откуда-то доносятся вкусные запахи жареной рыбы или грибного супа, но он гнал эти мысли прочь. На ближайшие километров двадцать здесь никого нет: он это знает, он кричал. Драко Малфой звал о помощи, и его никто не услышал. А может быть, в этом лесу вообще никого нет? И тогда он будет бродить здесь до тех пор, пока не умрёт от голода или холода. Он посмотрел вверх. Высокие верхушки деревьев подпирали своими кронами небо. На границе лиственного и соснового лесов казалось, будто половина неба закрыта цветастым одеялом, сквозь которое просвечивают игривые солнечные лучики, но вот во вторую половину целятся, будто из ружья, упрямые верхушки сосен. Их острые иголки, торчащие на прямых ветках, были похожи на миллионы пуль, которые нацелены вверх; и они вот-вот улетят, разорвав небесную синеву на миллионы клочков, забирая трассирующим потоком и мальчишку-подростка, так неудачно оказавшегося рядом. Они раздерут его до атомов. Мимо бледного, уставшего лица проскользнул кленовый лист, весело кружась в воздушном потоке. Вслед за ним донёсся вкусный аромат ухи. Закрыв глаза от удовольствия, Драко втянул воздух носом. Снова эта иллюзия, и опять так сильно кружится голова… Будто старый голодный медведь, только-только очнувшийся от спячки и почуявший рядом мёд, Драко побрёл на запах. Он передвигался медленно и тяжело, каждый шаг ему давался с трудом. Деревья следили за ним с высоты своего роста, и казалось, что ели уже целятся своими пулями в его тело. Не желая видеть, как они его расстреляют, Драко закрыл глаза. На беду, ему попалась толстая коряга, скрученной петелькой торчащая из земли. Медленно, будто нехотя, его нога вошла в эту петлю. Он запнулся об неё и, даже не успев взмахнуть руками, полетел на землю. Колючая ветка ели в кровь оцарапала шею и порвала мантию. Драко лежал неподвижно. Откуда-то сверху на его лицо мягко упала зелёная иголочка. Над лесом проплывал аромат свежей, наваристой ухи, а на сырой осенней земле лежало долговязое тело светловолосого подростка. Глаза он так и не открыл. Гермиона помешивала в кастрюле похлёбку из воды и речной рыбы, и прикидывала, что бы такое добавить, чтобы вышло вкуснее. Её нельзя было назвать бодрой, но и унывать за эти дни не пришлось. Изучив весь дом, она выяснила, что мышей здесь нет, как нет ни круп, ни специй, ни даже старых консервов. Зато в ближайших окрестностях нашлись вкусные ягоды, а в речке водилась рыба. Ловить её Гермиона не умела, но магия тут всё-таки работает, пусть и слабо, а потому большой проблемы не было. Зачерпнув в кастрюлю воды, заклинанием левитации она переносила туда рыбу. Опытным путём выяснилось, что любое заклинание держится ровно две секунды, а потом даёт обратный эффект. Этого времени хватало, чтобы переместить рыбу, а затем накрыть кастрюлю крышкой и сесть сверху. Рыба в кастрюле барахталась, стучалась и пыталась выбраться, но, в конце концов, затихала. Уха из неё получалась наваристая, правда без соли невкусная. Сегодня утром в лесу кто-то кричал. Гермиона не знала этот голос, да и не был он похож на человеческий, а потому далеко отходить от сторожки побоялась. Здешний лес не похож на Запретный, и водиться тут может всё, что угодно… Впрочем, идти за грибами всё равно было нужно: запасы кончаются, да и на зиму подсушить было бы неплохо. Иначе до весны придётся одной рыбой питаться. От одной только мысли об этом Гермиона поморщилась. Вкус еды был настолько плох, что пару раз её даже посещала идея вернуться в Хогвартс. Взять хотя бы тёплую одежду и соль, написать родителям, что жива, здорова и домой не вернётся… Но каждый раз этот порыв был задушен в корне. Ушла — значит, ушла. Потому что в Хогвартсе её наверняка ищут, и обратно сюда не пустят. Странно, правда, что до сих пор не нашли… Может быть, здесь время идёт по-другому, и в замке их ещё не хватились? Или Малфой запечатал тоннель и сказал им, что она умерла? Впрочем, неважно. Честно говоря, она действительно не очень-то жива. Четыре дня назад Гермиона решила, что будет называть его только по фамилии. Больше никаких Драко; это имя нужно забыть. Потому что Драко — это что-то тёплое, нежное и доброе — то, от чего течёт и плавится сердце. А Малфой — жёсткий, корыстный лжец, который готов использовать других ради собственного удовольствия. Он оказался неспособен принять правду, и предпочёл жить в своём вымышленном мире, простом и понятном. В мире, где аристократы сочетаются браком с аристократами и проводят жизнь в изменах своим жёнам, а грязнокровки, будь они трижды гениальными, не вылезают из-под пыльных бумажек в Министерстве и мечтают о муже, который будет в состоянии их хотя бы прокормить. Он не хочет и не будет ничего менять, а значит, им не по пути. Драко останется в её сердце простой иллюзией, тёплой и милой выдумкой, глупой девчоночьей грёзой, а Малфой — это грубая повседневная реальность, с которой нужно мириться и как-то жить дальше. И двух этих людей путать нельзя. Убедившись, что огонь под кастрюлей погас, Гермиона осторожно отставила её в сторону и подняла с пола корзинку. Теперь, пока уха остывает, самое время сходить и пополнить запасы грибов. Надо сказать, что за эти шесть дней в сторожке стало теплее. Нет, внешне она никак не изменилась: Гермиона бросила всё, как есть, не став чинить крышу или подметать комнаты. Да и веника-то не было — нечем подметать. Обживалась Гермиона с каким-то безразличием, и дом сейчас напоминал её собственную душу: брошенную в неизвестном лесу, с выбитыми стёклами и визгливым сквозняком в многочисленных трещинах, холодную и одинокую, но пока живую. Лес вокруг сторожки расцветал всеми красками осени, солнце освещало её янтарным огнём, но та стояла, чёрным провалом двери глядела куда-то вдаль, и совсем не видела эту отчаянную и совершенно беспомощную красоту. В траве у самого дома раньше прятались грибы, но теперь Гермиона собрала их все, а новые вырасти пока не успели. На ближайшей полянке тоже почти ничего не оказалось. Она встретила свою знакомую пустыми грибницами, из которых кое-где тянулись маленькие, несмелые шапочки. Но собирать их было пока рано, и Гермиона, вздохнув, пошла вниз по реке. В её корзинке, покачивающейся в такт шагам, лежало с десяток сыроежек. Их приходилось искать внимательно, палочкой раздвигая заросли травы и крапивы, осторожно заглядывая под жгучие листья и случайно тревожа лесных обитателей. За очередным кустом обнаружилось целое семейство белых грибов, и Гермиона, обрадовавшись, собрала их все. На ходу осторожно перекладывая их в корзине, она обошла широкий зелёный куст и вдруг замерла, уткнувшись глазами в знакомую фигуру. Прямо на земле, лицом вниз, лежал Малфой. По счастью, корзинка висела на локте, иначе Гермиона бы точно её уронила. Сердце замерло, пропустив удар. Что он делает здесь? …или, может, это вообще не он? Фигура не шевелилась, и Гермиона осторожно подошла ближе, на всякий случай поставив корзину на землю и поудобнее перехватив волшебную палочку. Похоже, лежал он довольно долго. Его мантия была грязной, на ней тут и там валялись осенние листья и хвоя. Воротник надорван, а блестящие в прошлом ботинки испачканы глиной. Сама Гермиона выглядела немногим лучше, но она-то здесь жила. А вот что Малфой тут забыл? Может быть, вернулся за ней? Отбросив глупую (и такую щемящую!) мысль, Гермиона опустилась на колени и осторожно перевернула его на спину. Рука перекатилась и безвольно шмякнулась на землю. Глаза были закрыты. Она встряхнула его за плечи, но эффекта не добилась. — Эй… Ты жив? Голос слушался плохо, и Гермиона вдруг поняла, что впервые за эти шесть дней говорит вслух. Связки отвыкли издавать звуки, так что привычные звонкие ноты засохли и стали обрывистыми, корявыми, будто старые ветки, хрустящие под ногами. Прочистив горло, она попробовала ещё раз. — Дра… Малфой. Малфой, очнись! Чуть не сказала Драко. Как так? Внимательнее надо быть. Иначе легко перепутать этих двоих, а потом — снова на куски, и в следующий раз собирать уже будет нечего… Он не шевелился. Не отзывался на голос и не отреагировал даже на звонкую пощёчину, которую Гермиона залепила ему с каким-то злым удовлетворением. Потом, правда, встрепенулась, испугалась, схватила его лицо руками и бережно — слишком бережно для безразличия — погладила щеку в том месте, куда только что ударила. Никакой реакции. Он не приходил в себя. Опустившись к самому его лицу, она ухом припала к приоткрытым губам. Но то ли ветер был слишком сильным, то ли ухо подвело: она не слышала дыхания. В то, что его больше нет, верить отчаянно не хотелось. Чёрт, да пусть женится на этой Гринграсс, в конце концов! Только останься в живых. Корзинка осталась лежать под елью, а Гермиона судорожно проверяла пульс, искала следы повреждений и обтирала его лицо холодной водой из ручья. Отчаявшись, в какой-то момент она просто упала на него и беззвучно, бесслёзно заплакала. Ей казалось, что последняя ниточка, связывавшая её с этой жизнью, только что порвалась. Наверное, она могла бы пролежать так целую вечность. Жалея себя и Малфоя, беззвучно воя и не понимая, что человек, лежащий под ней, всё ещё жив. Он вздрогнул, когда холодная вода случайно затекла в нос. Что-то тёплое лежало сверху, согревало его дыханием и почему-то щекотало кожу. Это было похоже на волосы Гермионы. И если он умер, а небесная канцелярия зачем-то отправила его душу в рай, то пусть это действительно окажутся волосы Гермионы. Что-то всхлипнуло. Странный звук. Желудок громко заурчал, и всхлип прервался. Тёплое и мягкое вдруг исчезло. Не открывая глаз и едва ворочая языком, Драко прошептал: — Воды…