🤦Не с той ноги

На Лондон опустилась ночь. Фестрал резко пошёл на снижение, и от неожиданности Гермиона взвизгнула. Пронеслись знакомые пейзажи родного города, и копыта животного коснулись сухого асфальта. Дом ни капельки не изменился. Зелёный газон, чуть более заросший, чем обычно, и мамины любимые занавески на кухне. Почему-то нет герани на окне, свет не горит, и дверь закрыта на замок… Наверное, куда-то ушли и скоро вернутся. Спрятав фестрала в тени гаража, Гермиона своими ключами открыла дверь и щёлкнула выключателем. В нос ударил грубый запах застоявшегося воздуха. Обычно такой бывает в домах, где долго не проветривают. Гермиона провела пальцем по полке для головных уборов, и на пальце осталась белая полоска пыли. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, моментально подавленное мыслью: после двухлетнего отсутствия в доме могло измениться что угодно. Может быть, мама так часто проветривала и убирала потому, что в доме была маленькая дочь… Тихий шёпот внутреннего голоса подсказал, что это самообман, но его обладательница отказалась прислушаться. Высоко и как-то слишком уж уверенно вздёрнув голову, она прошла в дом и захлопнула за собой дверь. Повесила ключи на свободный крючок, вошла на кухню и первым делом увидела отсутствие посуды. Нет, не всей. Просто на столике у окна обычно всегда стоит папина большая кружка, и рядом ещё одна, поменьше, — мамина, для кофе. Раньше была и третья, но Гермиона забрала её с собой в Хогвартс, а она разбилась по дороге, в первый же день… Тогда одиннадцатилетняя девочка посчитала, что это к счастью. Сейчас стол был убран и чист. Гермиона медленно, уже понимая, что увидит, вошла в гостиную. Её взгляд наткнулся на любимое папино кресло, в котором лежала сложенная вчетверо газета. Рядом, на подоконнике, стоял горшок, из которого торчали сухие ветки, тут же валялись почерневшие листья. Всё почти так, будто мама и папа никуда не уходили. Вот только герань — засохла. В тишине пустого дома тикали настенные часы, и Гермиона вернулась на кухню. Включила электрический чайник, чтобы разогнать отсутствие звука. Телевизор был бы слишком громким, ведь голоса пугают, если в доме ты одна. Впрочем, в это верить не хотелось. Подойдя к ступенькам на второй этаж, Гермиона подняла голову и неуверенно позвала: — Мам? Пап? — но её голос пробежал наверх и остановился, не найдя отклика. Задержался на верхней ступеньке, развернулся и налетел осознанием: в дом никто не вернётся. Хозяева здесь больше не живут. Подкосились ноги, и девушка села прямо на ступеньку. Привалившись спиной к стене, она стала похожа на манекен: хрупкая фигурка, красивое личико, безжизненный взгляд. В таком положении её и нашёл Драко. Он знал, куда лететь. Пару раз она упоминала Лондон, и найти её район было несложно. С домом оказалось труднее, но здесь помог фестрал, негромко заржавший в гараже: видимо, почуял собрата. Спрыгнув с волшебной лошади, Драко оставил её там же, а затем поднялся по ступенькам и постучал в дверь. От его стука она медленно отворилась, явив за собой сидящую на ступеньке девушку. Ему тут же вспомнилась Выручай-комната и те дни, когда он сидел в кресле, а она — на полу, облокотившись спиной на его ноги, и листая учебник. В глазах той Гермионы горела жизнь, а вот эта девушка почему-то совсем на неё не похожа. Что произошло за эти два года? Что он упустил?.. Драко подошёл и осторожно сел рядом с ней. Она никак не отреагировала. — Гермиона… — он не знал, что сказать, — ты как? Молчание. И очень осторожно, подбирая слова, Драко начал говорить. — Я…прости меня, пожалуйста. И за то, что промолчал о помолвке, и за поцелуй тот, в Выручай-комнате. Нельзя было вот так, сразу… Но ты была такой красивой — там, в куче осенних листьев. У тебя солнце в волосах играло… Пойми, ты мне очень дорога! — В смятении он запустил пятерню в светлые волосы. На его лице застыли сожаление и боль, и ещё он, кажется, совершенно не знал, что сказать. — Чёрт, как сложно… Я многое понял за эти два года. Знаешь, ты ведь действительно не виновата в том, что твои родители — магглы… В ответ она попыталась выдавить улыбку, но ничего не получилось. Губы не слушались, глаза всё так же глядели в пустоту, внутрь самой себя. Мысли переплетались со звуками. Драко начал задавать какие-то вопросы, и, не дождавшись ответа, кивал сам. Рассказывал ей очень ласково и уверенно о чём-то важном, да только Гермиона не слышала. Те самые слова, которые она так мечтала услышать два года назад, прозвучали в этой комнате: о том, что он всё понял, и чистота крови не так важна, что любит её и хочет быть вместе, и придумает что-нибудь с этой дурацкой помолвкой, что теперь всё будет иначе…но вот внутри Гермионы почему-то ничего не отозвалось. Она теперь думала о родителях, о поцелуе со Снейпом, о том, как Драко ушёл и снова вернулся… Сейчас любые слова были ей безразличны. Комок чувств завязался в морской узел, и она повисла в нём, как жирная чёрная муха, опутанная липкой паутиной. Кто бы помог разобраться, выбраться из всего этого… Потому что вон он — ядовитый паук одиночества, почёсывает волосатыми лапками в предвкушении пира. Хитрый, быстрый и очень-очень цепкий. Ухватится — не оторвёшь. Яд одиночества. Бесконечное воплощение страха. Родители уехали неизвестно куда. Не оставили даже записки на холодильнике. Бросили её здесь, как бросил когда-то Малфой. Будь они волшебниками, наверное, тоже учились бы в Слизерине… Ну неужели всего за два года можно потерять надежду увидеть свою дочь снова? Отчаялись — так быстро? Ведь дом покрылся толстым слоем пыли, и похоже, что хозяев нет уже очень, очень давно… Слёзы не текли. Не получалось. Только глубоко внутри паук страха чесал лапки. А чёрная муха, оплетённая паутиной очередного предательства, мучительно, пронзительно, из последних сил жужжала о спасении. Ну что с ней делать? Драко замолчал, вопросительно на неё уставившись. Чего он хочет? О чём говорил?.. Гермиона повернула голову и наугад поцеловала его в губы. Со Снейпом же сработало — вдруг и сейчас получится? Поцелуй оказался безвкусным и каким-то простым. Старая, ботинками забитая любовь встрепенулась и громко ударила в грудь. Она хотела ласки, она отдала бы всё за возможность снова почувствовать себя любимой, нырнуть в его тёплые руки, забыться — как тогда, в гостиной Слизерина, когда их губы впервые встретились… Да, любовь ещё осталась, как Гермиона ни стремилась её подавить. Сияющей белой звездой она поселилась в самых глубинах сердца, на другом конце чёрного тоннеля будней. Тело отзывалось на ласку, холод в душе подтаял и закапал кровавыми каплями, напоминая о том, что она всё ещё жива. Но поцелуй оставался безвкусным, сухим, и от этого было тоскливо. Драко обнял её, горячо зашептал что-то на ухо, скользнул губами по щеке, оставил влажную дорожку на коже шеи, прижался теснее и будто бы случайно прикоснулся пальцами к груди… Всё должно было произойти иначе. С ним, но не здесь, не на ступеньках лестницы пустого дома. В красивом особняке на большой мягкой постели с лепестками роз, в первую брачную ночь… Или, наоборот, в маленькой уютной квартирке, в которой, помимо них двоих, окажется только любовь — а не вот эта вот щемящая и гулкая пустота. Драко поднял её на руки и осторожно понёс наверх. Ну да, где-то там должна быть спальня: они во всех домах на втором этаже. Интересно, у него уже кто-то был раньше? Чёрт, неужели Малфой не понимает, что сейчас не тот момент… Или считает, что ей это нужно? Ему понравился поцелуй?.. Ногой распахнув дверь, он внёс девушку в родительскую спальню и положил её на широкую кровать. Внутренний голос охрип, крича о том, как же всё неправильно, а Гермиона назло самой себе потянулась к пуговицам на рубашке Драко. В окно пробивалась полная луна, и хотелось попросить её не подсматривать. Парень потянулся к губам Гермионы, но она увернулась, подставив шею. Он не возражал. Поцелуй, ещё один… Его пальцы расстегнули бюстгальтер, и Гермиона инстинктивно сжалась. — Что такое?.. Стыд и страх захлестнули её мощным порывом. Руки предали собственную хозяйку. Откуда это, почему?.. Всё же было хорошо! …Нет. Не было. Ты не поняла. Это не Драко, Гермиона. Это — Малфой. Он не почувствовал твоего состояния. Он всегда думает только о себе. Для него всё это — просто интересное приключение, потому что если бы ты была для него важна, он бы нашёл нужные слова — ещё там, в сторожке, — и не было бы этой ссоры. Он пришёл бы не через два года…да он вообще не ушёл бы один! Остался бы, как Снейп, которому ответственность не позволила. А сейчас Драко просто захотел поиграть в героя, спасти девчонку и получить свой приз. И он брал желаемое, пользуясь её любовью и старой слабостью к поцелуям в шею. Через пару месяцев он женится на Астории, в самом лучшем случае всё забудет, а в худшем — придёт снова, потом снова и снова… Его не волнуют её чувства, он их даже не понял. Гермиона потерялась, заблудилась в самой себе, а он воспользовался моментом…так подло! Сумбурные мысли лезли в голову. — Извини. — Гермиона сама не узнала свой голос. Неуклюже оттолкнув Драко, она быстро вскочила, судорожно прикрывшись единственным, до чего дотянулась — старым маминым платьем, забытым на дверце шкафа. — Успокойся, я осторожно… Но эти слова напугали её ещё больше. Гермиона отрицательно замотала головой, попятилась, и этим, кажется, разозлила его. Драко вскочил и двинулся к ней. — Ну что — ЧТО — опять не так? — в его голосе просыпалась злость. — Я вытащил тебя из этого долбанного леса, потом посреди ночи летел сюда, — с каждым словом он приближался, — искал тебя, как последний идиот, признавался в любви — ЧТО ОПЯТЬ НЕ ТАК?! Подойдя вплотную, он зажал её в углу комнаты, и единственное, что сейчас их разделяло, — короткая ткань простого платья. Возбуждение и злость сплелись в неразрывный комок, и даже сам Драко, наверное, не смог бы сейчас ответить, чего в нём больше. Её палочка осталась внизу, на ступеньках, а его — в комке одежды у кровати. — Зачем ты меня дразнишь, Гермиона? — прорычал он ей в ухо. — Тебе нравится со мной играть? Так я могу и по-плохому… Он впился губами в тонкий слой кожи за её ухом, и она всхлипнула. Тихо-тихо, будто вздохнула, но он услышал, посмотрел в её лицо и отшатнулся. — Погоди, ты серьёзно? Ты меня боишься?.. Воспользовавшись моментом, Гермиона нырнула под его руку, толкнула дверь и побежала по ступенькам вниз, громко топая. — Подожди! Гермиона, постой! Чёрт… В ворохе одежды осталась палочка, он махнул на неё рукой и рванул следом. Но девушка оказалась быстрее. На ходу завернувшись в летнее мамино платье — надевать не было времени — она подхватила со ступенек палочку и выскочила из дома. Пары секунд хватило, чтобы добежать до гаража. — Гермиона! — Инкарцеро! — из её палочки вырвались верёвки, связывая Драко прямо на пороге дома. На ощупь она отыскала фестрала и взобралась на него. — Я всё объясню! Не улетай! Связанный грубыми верёвками и почти раздетый, Малфой лежал в дверях. При взгляде на него у Гермионы защемило сердце, но оставаться и разбираться сейчас она боялась: а вдруг не сможет себя удержать? Сдастся ему, горько об этом пожалеет, а потом ничего, ни-че-го не сможет изменить… Он дважды обманул её, но до сих пор занимал в душе слишком много места. Нужно бежать, пока страх ещё остался, пока любовь не пересилила… — Я люблю тебя, Гермиона! — крикнул он, и, понимая, что она уходит, уже шёпотом добавил, — честное слово, люблю… Ветер донёс эти слова до адресата, и Гермиона почувствовала, как последний кусок ледяного айсберга срывается, летит и разбивается вдребезги. И чистое, живое сердце снова наливается кровью, горит, закипает… — Останься. Боги, как же это больно! Сердце вопило: «Поверь ему!», в ответ голова орала: «Дура, беги быстрее!». Этому не учат в Хогвартсе, и вообще нигде не учат. Какой профессор угадает правильный ответ? Наложив на себя дезиллюминацонное заклинание, Гермиона разогнала фестрала и взмыла в воздух. Драко услышал тяжёлые взмахи крыльев и почувствовал сильный ветер: кажется, над его головой облетели прощальный круг. Гермиона махнула палочкой, и верёвки упали. Она направила фестрала вверх. Вскочив на ноги, Драко вглядывался в ночное небо. Он знал, что где-то там летела Гермиона, но увидеть её уже не мог.