color me

      В детстве Намджун много раз слышал о том, что любить ближнего — необходимо, что нельзя оставить нуждающегося человека в беде совсем одного. Когда Джун вырос, ему об этом уже никто совсем не говорил, а он об этом не размышлял. Сейчас, когда он видел незаметные сигналы SOS от Юнги, он задумался. Сколько людей попадают в такое положение, когда они вынуждены прибегать к помощи посторонних? Почему они были отвергнуты своими близкими и родными? И всегда эти общие вопросы превращались в конкретные: почему сам Мин уехал из Тэгу и оказался в доме малознакомого парня, с которым не виделся уже пару лет?       Намджун изначально заметил много подозрительных вещей в молодом человеке. Он часто пропускал приёмы пищи, мало спал, ходил в свитерах и постоянно мёрз. Его руки дрожали, а ногти впивались в ладони. Он редко смотрел собеседнику в глаза, мало говорил, будто боялся реакции человека на него. Будто боялся… а может он в самом деле боялся?       После первого посещения детского дома Юнги стал ходить с Намджуном туда каждый раз, когда позволял график его работы. Ким теперь редко оставался дома один, но, когда Мина не было дома, казалось, что вокруг какая-то безнадёжная пустота. Ему нравились тихие комментарии парня, когда они смотрели кино или готовили. Ему нравилось смотреть на того, когда он не замечал. Джун признал свою симпатию, да. Наверное, поэтому всё перестало казаться таким странным. Перестало бы казаться таким странным, если бы…       Если бы Юнги открывался ему как человек, друг, а не как тот, кто изредка наведывается, чтобы занести газетку и обсудить последние никому не интересные новости. Порой Наму казалось, что в то утро от Тэхёна он узнал о Мине больше информации, чем от самого парня. И Ким не удивился бы совсем, окажись это сущей правдой.       Юнги был в магазине, когда взгляд Намджуна упал на маленькую записную книжку, лежащую на тумбочке Мина. Она была синего цвета, вся потрепанная и наверняка исписанная внутри. Ким никогда не был человеком, который стал бы лазить в чужие вещи, но он никогда не видел этой вещицы прежде, будто Юнги сам сейчас просил прочесть его то, что в ней написано. И снова любопытство взяло над ним верх. Он перелез на другую половину кровати и осторожно взял блокнот в руки.       Все страницы были заполнены идеальным почерком Юнги. Аккуратные и ровные линии, овалы и круги. Намджун посмотрел на дату первой записи. Пять лет назад. Времена третьего курса.       «Мне нравится смотреть на людей. Верить, что они проживут хорошую жизнь».       «Как можно так легко отказаться от кого-то, кто дарил тебе столько счастья?»       «Мост Банпо такой красивый, особенно если гулять там с дорогим тебе человеком. Кажется, это начало новой истории».       Намджун совсем не помнил Юнги в те времена. Он не помнил, как тот учился, как вел себя на лекциях, как выступал с презентациями, кроме той единственной, которую они готовили вместе. Намджун пролистал ещё несколько страниц. Он был поражён, насколько светлые мысли были у парня в голове. Сам Джун никогда не мог похвастаться подобным мышлением, как бы ему ни хотелось.       Тем не менее, чем дальше Намджун продвигался, тем чаще в записях мелькали достаточно депрессивные моменты. Отчаяние от давления родителей даже из другого города. Желание разбить телефон и забыть про их существование. Их требования вернуться в Тэгу и бросить университет, ведь зачем Юнги образование педагога, если он всё равно будет до конца жизни помогать отцу и матери? Намджуну было жутко неприятно читать подобные вещи, и он стал листать записную книжку быстрее, пока не нашёл относительно недавние записи.       «Доктор Чхве часто говорит мне, что просто так избавиться от подобного мышления никак. Он не видит в этом необходимости, а мне кажется, что в непонимании семьи и пед. состава школы я долго не протяну. Или меня сами уволят».       «Доктор Чхве говорит, что мне нужно понять родителей и директора Ли. Я понимаю. Я делаю всё, что могу, чтобы справляться со своей тревожностью. Я хорошо лажу с ребятами, выполняю отчеты и всю бумажную волокиту, но всё что им не нравится — это то, что я не участвую в необязательных мероприятиях. Это даже не входит в мои обязанности. Разве они имели повод меня уволить? Но подставить и уволить — просто. Только потому, что я не понравился одному человеку. О какой справедливости вообще говорить?»       Это была последняя запись, повествовавшая о каких-то конкретных событиях в жизни Юнги. Поле этого Намджун нашёл только расплывчатые строки из песен и, возможно, собственные стихи Мина. Все они были красивыми, но безумно грустными.       Один конкретный кусочек песни заставил Джуна задуматься больше всего и вспомнить многие моменты из их трехнедельной жизни под одной крышей.       «Oh, I was thinking about killing myself, don't you mind?»*       О чём Юнги всё же думал последние пару недель? Почему Намджун читал эти строчки знакомой ему композиции, представляя Юнги подпевающим им где-то далеко?       Когда дверь в квартиру отворилась, Ким дочитывал строчку, которая перепутала абсолютно все его мысли и домыслы. Даже прочитав достаточно много записей из блокнота Юнги, он не имел ни малейшего понятия, что нужно делать. Он только видел, что Мин нуждался в нём.       «После того, как Намджун сказал, что красный — его любимый цвет, я везде его вижу. Ужасный, слишком яркий и надоедливый цвет. Но почему-то я не могу отвести от него глаз».

***

      Это был первый раз, когда Юнги сам позвонил Намджуну и попросил его забрать. Два часа ночи, разбитый стакан воды, упавший по вине неуклюжих попыток схватить телефон, лежавший где-то рядом. Ноутбук около кровати, на который Намджун умудрился наступить, пока вскакивал в надежде доехать как можно быстрее. К черту стакан, к черту ноутбук и пару ранок от осколков на левой стопе. Всё это не убежит никуда, а вот Юнги мог. Сейчас главное было успеть.       Город, который Намджун так любил рассматривать во время поездок, отошёл на второй план, и глаза смотрели только на пустую дорогу. В голове было лишь две мысли: как я мог уснуть, пока Юнги не вернулся домой? почему его голос казался таким тихим и встревоженным, но в то же время отстранённым?       Мин сказал ему забрать его с моста Тончжак, который находился не очень далеко от Банпо, где его подобрал Тэхён некоторое время назад. Он давил на газ и проносился на желтые сигналы светофоров, не думая о возможных штрафах и последствиях вообще. Так же, как и недели назад, когда они с Юнги ехали из Тэгу в Сеул. И опять страх за жизнь Мина заставил его затормозить. Не за свою. Что могло произойти с ним? Он просто жил изо дня в день, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Существовал? Его жизнь была слишком хороша и доставляла ему некоторое удовольствие, но слово «существование» почему-то описывало эту ситуацию лучше. И сам Джун давно так думал, только делать с этим ничего не спешил. А сейчас, к Юнги, спешил. Так, как, кажется, никогда до.       Ким криво припарковал машину и побежал к месту, где можно было подняться на мост. Снег давно растаял и воздух не был таким морозным, но зима не сдавалась. Горло и лёгкие Намджуна жгло, его пальцы покраснели от колючего воздуха. Но на его плече всё же висела сумка с мобильным телефоном, кошельком и ещё несколькими ненужными сейчас вещами. «Никогда не знаешь, к чему готовиться, — говорила мама Нама раньше, — так что лучше имей при себе хотя бы сотовый и немного денег».       Намджун заметил фигуру, сидящую прямо на ограждении, почти сразу, как поднялся на мост и побежал по тротуару. Машин было мало, станция метро уже часа полтора как не работала. Намджун слышал только свое сбитое дыхание от непривычной для его организма физической нагрузки и звуки проезжающих автомобилей. Наверняка они думали, что за идиот решил побегать поздно ночью? А Джун бежал к середине моста и мысли не допускал о том, как он выглядел.       Немного не добежав до сидящего Юнги, Ким остановился, чтобы парень ненароком не дёрнулся и не свалился в воду от неожиданности. Ему совсем не нравилось положение Мина, но сейчас он ничего с этим поделать не мог. Он медленно подошёл к нему и остановился за пару метров. Ему было достаточно хорошо видно лицо Юнги: на щеках виднелись влажные потеки уже почти высохших слёз, глаз Нам не видел, но был уверен, что они были красными и выражали стеклянную тоску и безысходность. Шапка была надета наспех и так и норовила свалиться. Руки вцепились в холодный металл. Мин вряд ли вообще чувствовал их сейчас.       Парень повернул голову лицом к Намджуну. Он казался ещё слабее чем обычно, чем Ким вообще мог себе представить. В его глазах была не то что стеклянная тоска и безнадёжность — в них была смерть, затонувшие корабли и разбившиеся самолеты. В них были слова «Намджун, дави на газ, не перестраивайся в свою полосу, давай улетим вслед за этой машиной. Я не буду тебя обвинять или винить».       — Мама мне много раз говорила, что, продолжая быть таким вот, я вижу всё чёрно-белым. Не чувствую мир, не понимаю людей, — его голос дрожал, он почти шептал, и некоторые слова Намджун понимал только из контекста. Однако он совсем не спешил подходить ближе или просить Юнги говорить громче. Он слушал и пытался ответить на все вопросы, вертящиеся в его голове. Сложнее было не перебивать. «Конечно, ты понимаешь», — так и хотел крикнуть Намджун. Но он этого не делал. — Я верил себе. Долго. Всю старшую школу, часть университета. А потом перестал. Будто мир и вправду не имеет цветов.       Юнги перевел взгляд на воду. Он беззаботно болтал ногами, но его пальцы всё ещё вжимались в холодное ограждение. Он не хотел прыгать. Возможно, Юнги хотел это сделать минутами ранее. Сейчас он боялся. Намджун заметил лёгкую дрожь в руках парня. Через пару секунд тот громко всхлипнул.       — А потом я услышал эту глупую песню. Я раскрашу себя в синий, всё, что заставит тебя остаться. Я понял слова по-своему. Я раскрашу себя в синий, потому что я до сих пор вижу цвета, потому что прежний «я» всё ещё тут, он верит себе. Я хотел доказать это себе, родителям, врачу, — Намджун понимающе кивнул, вспоминая записи из блокнота. — Вот, что вышло. Синий — цвет бесконечной грусти, тоски. Я чувствую себя как это синее, никому не нужное и слишком заметное пятно в мире, где абсолютно никаких цветов.       Джун протянул руку Юнги, не произнося ни единого слова. Он слышал его, слышал его боль, его разочарование в себе, в родителях, в докторе Чхве, во всём чёртовом мире, что не принимал его. Вокруг столько людей говорили о толерантности, о терпении, о милосердии, и столько людей им вторили, в итоге оказываясь циничными и лицемерными. Через какой ад нужно было пройти многим, чтобы перестать клеймить даже самих себя?       Мин выдавил слабую улыбку на жест Намджуна. И она была искренней. Юнги крепко сжал руку Кима в ответ и помог тому себя вытащить. Чувствовалось, что в нём сил оставалось совсем немного, но если он говорил, решил Нам, то стоило дать ему высказаться до конца. Вряд ли ему каждый день выпадала такая возможность. Джун помог парню присесть прямо на тротуар, а затем сел напротив него и сам. Юнги облокотился на ограждение и немного расслабился, пряча руки в рукавах.       — Я как-то слышал, что ты с Им Джеми собирался сюда прийти погулять, — он указал куда-то назад, где примерно должен был находиться мост Банпо. — Я никогда особо по Сеулу не гулял, а тогда решил посмотреть. И это место показалось мне настолько цветным, что я стал приходить сюда так часто, как мог. Я видел тут ваше с ней счастье, хоть на самом деле я никогда не видел её саму. Я просто в это верил. Это помогало мне верить и в своё.       Имя Джеми первый раз за такое долгое время не отозвалось болью и вообще не возымело никакого эффекта на Джуна. Он слушал Мина и даже не обратил внимания на это. Позже, когда он вспоминал эту ночь, он понял, что преодолел это, смог забыть о том, что приносило столько боли. И если Ким смог, то смогут и другие.       Сейчас же Намджун думал лишь о том, что фонтан и подсветка на мосту включались лишь с апреля по октябрь, а был только март. На данный момент этот мост мало чем отличался от любого другого, даже от того, на котором они сейчас сидели.       — Уехать из Тэгу несложно, и у меня была цель. Я просто хотел сесть так же, как сидел минуту назад. И прыгнуть. Но не смог. Ни в первый день, ни потом, ни сегодня. Зима наводит тоску. Синий становится гуще и гуще, темнее и темнее, и никого, кто бы помог разбавить это уродство. Чем угодно.       — Это не уродство, Юнги, — прошептал Намджун, листая аудиозаписи и ища нужную песню. — «Ты мне нужен. Я раскрашу себя в синий. Сделаю что угодно, чтобы заставить тебя остаться. Я вижу себя лишь когда смотрю на тебя». А что если я пойму эти строчки со своей стороны?       В голову Джуну пришла совершенно сумасшедшая идея. Он стал рыться в своей сумке, мять документы, которые забыл оставить в школе в своем кабинете, его телефон теперь валялся рядом с ним на холодном бетоне, а Юнги смотрел на него недоумевающим взглядом. Ким бросил на него короткий взгляд и почувствовал облегчение. Мин смотрел на него. Не сквозь пелену его грусти и печали, беспомощности и отчаяния. Он просто смотрел.       — Вот, смотри, — он достал те самые мелки для лица, которые купил многие недели назад в их первый поход в магазин. Именно на них с такой досадой смотрел Юнги в тот день. — Видишь синий? — он помахал мелком в руке. — Я раскрашу себя в синий, если это заставит тебя остаться.       Мин откинул голову, и его шапка слетела вниз, а чёрные волосы коснулись металлических перегородок. Тот не обратил на это внимания. Он тяжело дышал — Намджун видел клубы пара, исходящие ото рта и носа Юнги. Парень прикрыл лицо руками, что до сих пор оставались в рукавах, и очень громко и пронзительно вскрикнул.       Намджун не понимал такой реакции Юнги, но останавливаться не собирался. Он хотел сделать всё для человека, без которого его собственный мир теперь казался серым. И плевать ему было на все эти цвета, все эти маленькие и незначительные вещи — он знал, что Юнги — это Юнги, без разницы, есть у него тревожность, фобия общества, суицидальные мысли или нет. Он всё ещё человек, рядом с которым Намджун хотел быть, которого он хотел узнавать.       — Знаешь, — обычным голосом сказал Ким. — Мне плевать. Посмотри на меня, — парень никак не отреагировал. — Юнги, посмотри на меня, пожалуйста, — более настойчиво.       Мин опустил на него болезненный взгляд.       — Если ты хочешь, — Джун говорил и доставал другой цвет одновременно. — Если ты хочешь, я раскрашу тебя в свой любимый цвет. В красный. Всё равно, что он тебе не нравится.       — Мне он не нравится лишь потому, что у твоего красного нет значения. Без значения он больше напоминает кровь и непостоянство.       — Тогда всё просто, — Ким пожал плечами. — Тогда я просто придумаю его. Пусть мой красный значит… хм… «настоящий». Как тебе такое значение, Мин Юнги?       Парень грустно улыбнулся и тихонько кивнул. Он явно не ожидал того, что всё произойдёт вот так. Возможно, он и хотел, чтобы Намджун его спас, вытащил, помог ему. Возможно, это и было причиной, почему он всё ещё был жив. Возможно, Ким Намджун — это причина, почему Юнги всё ещё был тут, живой и изо всех сил пытающийся не сдаваться.       Нам подвинулся ближе к Мину, не обращая внимания на холод бетона и испачканные пылью джинсы и пуховик. Он снял колпачок с мелка и, не увидев ни малейшего возражения в глазах Юнги, начал водить им по лицу парня. Получалось плохо, из-за холодного воздуха почти ничего не выходило, но они оба знали, что попытка в данном случае означала всё возможное. И необходимое.       — Хорошо, Юнги. Теперь твоя очередь. Раскрась меня в свой цвет.       Мин колебался. Мелок в его руке дрожал и не слушался, но тёплый взгляд и горячая ладонь на левой руке самого Юнги его убедили. Он поднял руку на уровень лица Намджуна и провёл прерывистую и неровную линию. Намджун на это ярко заулыбался, и Мин не мог не улыбнуться в ответ.       Это был первый раз, когда Ким слышал смех парня.       — И что всё это значит? — тихо спросил Юнги, когда почувствовал, что долгий взгляд Намджуна заставил его щеки полыхать. — Что мне теперь делать с этим всем?       Намджун снова мягко улыбнулся. Так приятно было слышать голос Мина. Так важно было наконец узнать, что толкало парня на все эти опасные для жизни и здоровья шаги. И так обнадёживающе было понимать, что теперь он сможет ему помочь. Помочь им обоим.       Он взял красный и синий мелки в руку и попытался сначала нарисовать небольшой кружочек одним цветом на своей руке, а затем сверху другим. Из-за холодного воздуха и рук ничего не вышло, лишь какая-то непонятная грязь, что весьма смутило Кима.       — В общем говоря, — Намджун потёр шею свободной от сумки рукой, — если смешать мой красный и твой синий, то получится фиолетовый. В сущности, я только что попытался это сделать, но погода не очень, да и качество этих мелков настораживает.       Намджун почувствовал такое волнение, какого никогда ещё не чувствовал, даже перед защитой диплома или на первом свидании с Им Джеми. Его слова путались, и чем больше ошибок он делал, пытаясь объяснить, что он имел в виду, тем ярче Юнги улыбался. Ради этого Джун был готов сделать что угодно.       — Вообще фиолетовый значит «тайна» или «спокойствие». Но давай наш фиолетовый будет значить «вечность»?       Юнги слабо кивнул и попытался встать, немного шатаясь и опираясь на помогающего ему Намджуна.       И, возможно, проблемы Мина никуда не ушли, но по крайней мере теперь ему не нужно справляться с ними в одиночку, бегать от них и пытаться понять других ещё лучше. Теперь у него было достаточно сил добиться спокойствия и избавиться от мыслей о смерти. Да, определенно они у него были.       Намджун видел это в Юнги. Теперь Юнги знал.