Neumond

      Волки не спят ночью, считая это время весьма подходящим для охоты. Стая направляется четко и ровно, по команде вожака уходит вправо, огибает препятствия, после чего застает сонного оленя врасплох. Тот, не ожидая внезапного нападения, ещё пытается вырваться из лап хищников. Все заканчивается тогда, когда альфа, чей размер превосходит стандартного волка, перегрызает шею добыче. Тяжелая туша падает на землю уже не двигаясь и не сопротивляясь, раздается победный вой, оглашающий общий сбор. Вожак берет добычу и тащит в сторону логова.       Бакуго никогда не задавал себе слишком много вопросов, касательно своего происхождения. Родившийся в обычной с виду семье, мальчик жил свои четырнадцать лет как обычное дитя. После очередного полнолуния произошло то, что дало ему уши и хвост, навязало новый титул.

Зверь. Семья Бакуго каждую сотню лет порождала нового малыша, который в будущем должен был стать монстром. Было ли это проклятьем или даром самой судьбы, никто не знает, но это давало бессмертие, силу, преимущество. Ценой за все это была обычная жизнь смертного человека. После своих четырнадцати лет Кацуки перестал расти и стареть так же быстро, как и простые люди. Из-за этого, в свои сто с лишним лет он изменился лишь на малость. Родители умерли в своем обычном возрасте, стараясь быть с ним рядом как можно дольше, поддерживая и помогая жить. Они оставили ему скромный домик в самой чаще глухого леса, чтобы даже после их смерти у него было место, куда тот мог вернуться.       После смерти родителей, Кацуки нашел свое место в лесу. Охотился как зверь, жил как зверь. Все больше и больше он отвыкал от жизни с людьми, забывая кто они такие и как с ними говорить. Спасение было только в одном. Мидория Изуку, маленькое, сильное привидение-страж с заброшенного кладбища неподалеку от самого леса, который Бакуго присвоил себе на правах альфы стаи. Как бы не старался оборотень, причинить вред приведению очень непростая задача. Зато паренёк оказался застенчивым, не стал убивать почём зря невинное на его взгляд создание. На удивление, никогда не жалел об этом решении.       Пускай Кацуки всегда говорил зеленоволосому, что ему не нужны никакие друзья и поддержка, его ноги так же приходили на кладбище. Любимые темы Бакуго всегда были об охотниках и их наглости, о лесе и его прекрасных видах, о том, как тот удачно охотится и все что угодно, лишь бы поговорить о чем-нибудь. Иногда гордость брала верх над оборотнем и тот не появлялся по нескольку дней, начиная заставлять приведение беспокоиться, но возвращался вновь, пытаясь откусить кусок простыни Изуку за пустое беспокойство. —Кацуки, а тебе не грустно от того, что твои родители умерли? —Ха? С чего ты взял, дуралей? Они умерли своей смертью счастливыми, во сне. Если бы их кто-то убил, я бы нашел этого человека и вспорол его брюхо, начал есть внутренности и разрывать плоть, пока тот был бы ещё жив. Ты думаешь, я в свои годы нуждаюсь в родителях? У меня есть семья, с которой я прекрасно провожу время.       Хотя такие слова не уверяли приведение в том, что с оборотнем все в порядке, но и помочь ему привязанный страж не мог. Только скрасить одиночество бесконечно длящихся дней бессмертия, что тихой рекой проплывает мимо них. Возраст перестал быть цифрой. Это лишь знак того, сколько опыта в виде шишек ты успел получить и о чем можешь знать. —Ты придешь ещё, Каччан? —Чего? На кой ты мне сдался? Если уж зайти так, обстановку сменить и взять трав. Больше мне от тебя ничего не нужно. Сгинь уже!       Снова Мидория смотрит в спину убегающего в лес волка, но внутренние ощущения заставляют его обернуться. У Изуку со временем становится все больше и больше очень интересных посетителей, что не может не настораживать и радовать одновременно.

***

-А теперь отвечай, простыня летающая! Ты точно что-то знаешь! Говори, кто мог это сделать? Ты видел кого-нибудь такого же, как ты и я?!       Кацуки отчаянно прыгал вокруг приведения, стараясь ухватить того за простыню. —Каччан! Я же сказал тебе, что никого не видел! Мне правда очень жаль!       Это случилось в совсем ничем не примечательный день. Солнце, тихий ветер, ленивые светлые облака, позднее теплая ночь, удачная добыча. Бакуго гнал стаю на здорового кабана, загоняя упитанную дичь до седьмого пота. В конце ему не повезло, альфа как и всегда перегрыз добыче шею, быстрый способ убить без последствий. Однако, тот не смог радоваться этому слишком долго. Пересчитывая стаю, оказалось, пропала одна самка. —Не может такого быть! С другой стороны леса деревня, оттуда люди бы не пошли на охоту за волком! К тому же, они бы забрали тушу с собой, а эта… Она лежала холодная и мертвая под деревьями. —Ты уверен, что это не другой хищник? М-медведь? —Ты что, издеваешься надо мной? Какой хищник будет прокалывать шею волку и обескровливать? —Постой… Что? Обескровливать? —Совсем оглох? В трупе почти не было крови, но ран для кровотечения не было. Ее высушили насильно. —Я знаю… Знаю. Так делают вампиры, но они пьют кровь людей, Каччан! Какому вампиру в голову бы взбрело пить кровь животного?       Что-то неприятно стукает в груди Мидории, что не стучало уже очень давно. И правда, вампиры брезгуют кровью животных. Скорее, это была бы лань, может крупный олень, но точно не волк. Кацуки замечает, как меняется лицо Мидории, как он выражает тревогу и смятение. Когтистая рука хватает простыню и тянет на себя. —Так ты знаешь… Знаешь кто это сделал! Говори! Или я разнесу в щепки все твое кладбище! —Каччан, успокойся! Я н-не уверен в моих догадках! Вампир, который пьет кровь животных предпочитает травоядных. Но, возможно, это плохо сказалось на нем и организм не может принимать кровь обычного животного. Поэтому, скорее всего, тот напал на хищника. Я больше ничего не могу тебе сказать!       Кацуки притих после этих слов, затем начинает раздражённо вилять хвостом, уши-локаторы двигаются из стороны в сторону. Слышится утробное рычание. —Тогда передай своему дружку, что если он хоть ещё один раз заявится в мой лес, я лично выхлебаю всю его кровь. А потом разорву на мелкие кусочки и убью с концами, чтобы не смог регенерировать!       Рука отпускает простынь, слышится тихий треск ткани. Бакуго уходит, поворачиваясь к Мидории спиной, но вскоре от кипящего гнева обращается и убегает в гущу леса. Эмоции, которые внезапно выходят из-под контроля, заставляют его исследовать всю территорию от края до края в поиске запаха, знака, хоть чего-то, что укажет ему на обидчика. Возвращаясь к месту, где была убита волчица его стаи, растит надежду найти что-то хотя бы там. Удача не подводит Кацуки, черная ткань брюк, оторванная в ходе битвы с вампиром застряла между ветвями куста шиповника. Запах непонятный, могильный, сырой, но в то же время в нем было что-то очень знакомое. —Пускай теперь только пересечёт линию территории. Найду и убью гаденыша. Мало того, что вампиры и оборотни всегда были врагами, так ещё ко всему этот упырь убил члена моей семьи. Безэмоциональные мертвые тупые ублюдки.       Как бы странно ни было, Кацуки умеет заботиться об усопших. Волчицу он похоронил рядом с могилами родителей, как члена своей семьи. Хоть он и знал, что волки живут меньше чем люди, никогда не принимал мысль о том, чтобы уйти из стаи животных. Ведь он тоже зверь, хоть и наполовину. Поколения будут сменяться поколениями, Бакуго будет все тем же Бакуго, что был раньше, каким и будет всегда. Если только его жизнь не оборвется быстрее, чего хотелось и ему самому.