Лиличка

На следующий день Лили подняла весь дом, требуя ехать в Мунго безотлагательно; все собрались и, мрачные, молчаливые, поехали в больницу, чтобы раз и навсегда решить мучивший их всех вопрос. Регулус крепко сжимал руку Лили, Сириус обнимал ее; Вальбурга сидела с бледным лицом, губами, превратившимися в тонкую ниточку, и наполовину отсутствующим взглядом, чем весьма пугала собственных детей, никогда не видевших ее в подобном состоянии. В Мунго Лили ворвалась первой, несясь к врачу до всех ног; ее бледные щеки, покрытые брызгами веснушек, слегка зарозовели, в глазах плескалось зеленое отчаяние. Два брюнета появились следом, а вскоре показалась и мать семейства, не желавшая торопиться и представать перед врачом уважаемого магического заведения в неподобающем виде. — Прошу, скажите нам, что это ошибка, — требовала тем временем Лили; ее голос дрожал от возмущения и отчаяния. — Я ведь Блэк. Блэк, правда? Мама! — она повернулась к матери; в ее глазах заблестели злые слезы. — Покажи ему заключение. Пусть подтвердит, что это неправда! Врач принял от Вальбурги бумагу и внимательно рассмотрел ее, а после перевел строгий взгляд на девушку. — Никакой ошибки нет, — заговорил он. — Вы не имеете родственных связей с благородным семейством Блэк; более того, вы даже, скорее всего, не чистокровны. Лили задохнулась от возмущения, стараясь всячески сдерживать слезы, но те все же обжигали щеки горячими полосами, капая на грудь. Врач посмотрел на Вальбургу и на девушку, которую она считала дочерью, и вновь отметил, как разительно они отличались друг от друга. Мать семейства Блэков, темноволосая, с пронзительным взглядом серых глаз, всегда статная, прямая женщина, со строгим, практически неизменным выражением лица, старательно скрывавшая эмоции, стояла перед ним, вытянутая в струнку, в тот время как Лили, невысокая, с немного круглым девичьим лицом, с бьющей в глаза рыжиной волос, с изумрудами глаз, яркая, у которой на лице было написано все то, что она думала и ощущала — они действительно не могли быть родственниками. — Спасибо вам, — проговорила Вальбурга и приняла заключение обратно. — До свидания. Идем. — Стойте… — взмолилась Лили. — Как такое вообще могло произойти? — Самое вероятное — детей подменили или перепутали, — прозвучал ответ. Лили поблагодарила, развернулась и побрела к выходу, ощущая, как привычный мир буквально рушится у нее на глазах.

***

Вальбурга уже несколько дней не находила себе места, сходя с ума от гнетущих размышлений и разрываясь между свято чтимым семьей принципом чистоты крови и любовью к девушке, которую она столько лет считала родной дочерью, с которой она почувствовала себя по-настоящему любимой матерью, которую готова была защищать до последнего… И ей становилось дурно. С одной стороны, она не могла представить себе расставание с Лили, с этим лучом света в мрачном доме на площади Гриммо; с другой же, ее вводила в первобытный ужас возможная реакция чистокровного магического сообщества на то, что в благородном и древнейшем роде Блэков появилась… Нет, несмотря на всю свою помешанность на чистоте крови, Вальбурга была не в состоянии даже мысленно назвать девушку грязнокровкой, хотя и понимала, что некоторые другие не только смогут очернить их всех, но и предадут анафеме. Вальбурга задумывалась и о том, чтобы организовать поиски своей настоящей дочери, уверенная в том, что с помощью магии юная волшебница, в жилах которой текла столь благородная кровь, найдется очень быстро, но почему-то медлила. Какая она, та девушка, захочет ли она бросить другую семью, которая стала ей родной? Более того, она должна была тоже получить приглашение в Хогвартс — и неужели бы «свои», чистокровные, не поняли бы, что она принадлежит к роду Блэков? Может, она сквиб (мать семейства даже передернуло от этой мысли), или ее родители-магглы не отпустили ее в школу магии, сочтя письма дурацким розыгрышем? А вот когда рядом находилась девушка, чья зелень глаз и яркость волос и то несли в себе какую-то необуданную магию, девушка, которую она так долго считала родной, то бедной матери семейства было решительно непонятно, как поступить в такой ситуации… Лили, видя, как сложно приходится той женщине, которую она всю жизнь считала матерью, знакомая с семейными принципами рода Блэк и тоже смутно представляющая себе дальнейшее развитие событий, не знала, как себя вести, и поэтому была даже рада тому, что вскоре ей предстояла поездка обратно в Хогвартс (конечно, она понимала, что и там ей пришлось бы снова столкнуться с рядом трудностей, но это в любом случае казалось проще, чем избегать людей, которые еще вчера были самыми близкими на Земле); а пока она еще находилась дома, то предпочитала коротать время у себя или в комнате Сириуса. В очередной раз, когда она молча сидела за столом в комнате парня, которого считала братом, и жалела, что не имела права трансфигуровать что-либо за пределами школы, Сириус подошел к ней и положил руки на плечи. — Лили, — произнес он с легкой улыбкой, — мне ужасно грустно видеть тебя такой. У меня даже возникает чувство, что твое пламя угасает, а ведь оно всегда делало меня таким счастливым. Девушка тяжело вздохнула. — Как бы ты чувствовал себя на моем месте, Сириус? Превратиться из всеми любимой в существо, к которому относятся непонятно как, в котенка, который всем нравится, но никому не нужен, потому что лишь мешает в доме… Не знать, что сказать… маме… — ее голос дрогнул. — Думать о возможных насмешках ребят в школе… И, самое главное, не только не знать, кто твои настоящие родители, но еще и не иметь особого желания искать их, потому что любишь совершенно других людей и не хочешь с ними расставаться… Я хочу быть Блэк, понимаешь, принадлежать к роду Блэк! Но это невозможно… — Лили… — парень протянул ей руку, помогая подняться, и обнял одной рукой, пока вторая скользила по спине девушки. — Я могу сделать тебя Блэк, независимо от чистоты крови… — Что?.. — Лили не верила своим ушам и слегка стыдилась надежды, загоревшейся в ее сердце, а также мыслей, которые вдруг возникли в ее голове. — О чем ты? Сириус вдруг наклонил голову и коснулся губами ее шеи, осторожно сжимая наглыми ладонями грудь — и девушка вздрогнула, почувствовав одновременно испуг и желание большего. — Это… неправильно, Сириус, — зашептала она, пытаясь отстраниться, — это так неправильно… — Почему же? — поинтересовался брюнет. — Мы точно не являемся родственниками, и хотя я понимаю, что ты считала меня братом, но… Я очень люблю тебя и хочу, так хочу тебя, Лили… — Он повалил ее на кровать, начав расстегивать пуговицы на ее блузке. — Я знаю тебя так давно, и ты всегда делилась со мной всем… Неужели тебе страшно довериться мне сейчас? — Я… Сириус, я… — Лили отвела взгляд, но ее щеки зарозовели — и парень, восприняв это как знак, продолжил неторопливо раздевать ее, открывая свою уже не сестру с другой, еще пока непознанной, но столь желанной стороны. Он облизнулся, когда увидел яркие, шикарные соски, украшавшие юную девичью грудь, и убрал руки девушки, которая попыталась было прикрыться; он, возможно, и остановился бы, но он знал Лили по-настоящему хорошо: будь она категорически против его действий, она давно бы проявила свой норов и открыто высказала бы ему, о чем думала… Сириус коснулся губами сосков, словно пробуя их на вкус, а потом начал ласкать ощутимее, жарче, давая волю своим давним желаниям. Даже домовики не знали, сколько усилий ему приходилось прикладывать, чтобы сдерживаться, пока Лили считалась его сестрой — а теперь он мог обнять пламя, погрузиться в него, трогать, нежить, практически ни в чем себе не отказывая. Лаская ее, наслаждаясь ее постанываниями и перемежая слова поцелуями по всему ее телу, он шептал: — Ты знаешь, как мама относится к моему характеру… Поэтому она, конечно, удивится, если я женюсь на тебе, и мы сбежим, и окончательно поверит в то, что я сумасшедший, но… Со временем она поймет. А тебя она всегда будет любить, тебя… невозможно не любить… А со мной, поверь мне, ты будешь самой настоящей госпожой Блэк, и никто не посмеет доказывать тебе обратное — а если все же рискнет, то познает на себе всю силу Сириуса Блэка! Я знаю тебя лучше всех, давно испытываю к тебе чувства — со мной ты станешь самой счастливой! Лили вдруг впилась в его спину и провела ногтями пару дорожек вниз — и Сириус, освободив их обоих от оставшейся одежды, навис над ней, целуя, а после ввел в девушку свой давно напрягшийся член. Лили вскрикнула от ощущения легкой боли, и Сириус позволил ей выплеснуть эмоции, нежно и аккуратно двигаясь в ней, очень медленно, давая привыкнуть; конечно, пока что все его движения вызывали тянущие болезненные чувства, но постепенно ей начало хорошеть, а потом, когда она поняла, что парень действительно не желал причинить ей ни капли неудобств и старался быть по-настоящему нежным и терпеливым, несмотря на свою обычную молниеносность, обняла его, прижимая немного ближе к себе, жаждая ощутить его тепло, понять, что она не одна, что в этом мире есть люди, любящие ее независимо от ее родовой принадлежности и статуса крови. Впустив Сириуса чуть глубже в себя, становясь податливее, мягче, раскованнее, она поглаживала его темные волосы, спину и плечи, издавая чуть слышные стоны. — Ты моя, Лили, — шепнул ей брюнет, целуя шею, — с каждым моим движением ты становишься Блэк, моей Блэк. Я люблю тебя! И Лили смеялась и плакала, ощущая странное, но такое желанное единение и нужность кому-то в мире. Конечно, впереди ее ждало множество разных неожиданностей и крутых поворотов судьбы — как, в общем-то, и всю семью Блэк — однако в тот момент она чувствовала себя счастливой и не жалела ни о чем.