В постели с врагом

14 ноября, 1940 год. Великобритания.

      Всё произошло мгновенно. Взрыв. Я был готов поклясться, что видел, как наполнялась кровью моя комната, словно яма, превращая ее в жалкое подобие озера. Она была везде. Каждую ночь я вспоминаю эту картину: окровавленные стены, пол, а посередине я — захлебывающийся мальчик. Мать первым делом прибежала в мою комнату. Приводить меня в чувство было некогда, так что она просто взяла меня за руку и потащила на улицу. Ферма, на которой мы работали, была захвачена. Ползком, по сырой земле и в темноте, мы убегали.       Выстрел.       Мама издала глухой крик и кубарем свалилась в канаву. Всё произошло слишком быстро. Её тело превратилось в расплывчатое пятно, прежде чем я смог осознать, что произошло.       Второй Выстрел.       Из горла вышел дикий рёв, напоминающий больше звериный, чем человеческий. Боль пронзила руку лишь через секунду. Открытая рана на плече горячим пламенем охватила всё тело.       Я озирался по сторонам, пытаясь определить, откуда доносятся голоса. Услышав смех, я повернулся на звук. Двое мужчин спускались ко мне. Им приносило удовольствие наблюдать за тем, как я мучаюсь. Они что-то говорили друг другу на немецком. Голова начала кружиться от нахлынувшего напряжения. Аналитическая часть разума предупреждала, что я на грани нервного срыва, но в данный момент лишиться рассудка казалось неплохим вариантом. Возможно, они посчитают меня психом и убьют не мучая.       Я давно понял, что умру. Я думал, что готов к этому. Мне не приходило в голову рассматривать ещё какие-то варианты, кроме двух: они убьют меня в пытках или же поставят в свои ряды и заставят убивать англичан.       Другого варианта у меня не было.       Если бы у меня был под рукой пистолет, я бы выстрелил. Но только не в них, а в себя. Уж лучше я погибну трусом, чем окажусь в руках этих монстров.       Мужчина отбросил меня к бревну. Дерево за моей спиной хрустнуло. Вой вырвался из меня сквозь стиснутые зубы. Я попытался вдохнуть, и мои лёгкие словно проткнула дюжина ножей.       Они говорили мне что-то, но я ни черта не понимал. Грубо повернув меня спиной, он ткнул пальцем в открытую рану. Казалось, земля подо мной взлетела вверх, будто я начал падать. Мучительная боль настигла меня в то же мгновение, как я почувствовал, как кто-то ковыряется в моем плече.       Я подавил крик, прорывающийся из горла сквозь желчь. Мне не хватало воздуха, не удавалось вдохнуть полной грудью. Странный придушенный стон донесся словно из самой глубины моего тела.       Резко подняв меня, они направились к машине. Я не мог до конца осознать, что происходит. Единственное, что я начинал чувствовать — это тошноту и слабость. Я не отрывал взгляда от земли и старался идти быстро, чтобы не получить ещё одну рану. Группа солдат непринужденно окружила нас, словно старались получше рассмотреть меня.       Они кинули меня в кузов. Я свалился на какого-то человека. По привычке я попросил прощения. Очевидно, было нелепо с моей стороны услышать такие слова. Неуклюже сев, я осмотрелся. В машине сидело человек семь и все они — заключенные, и, очевидно, я тоже.       Немецкий солдат сел напротив меня, выставив передо мной дуло пистолета. Он, разумеется, только и ждал моего неверного движения, чтобы спустить курок. Не поднимая глаз, я облокотился о стену здоровым плечом. Трудно было сказать, как долго мы находились в пути; два часа или три, а может быть и час. Время пролетало слишком медленно, заставляя чувствовать себя беспомощным и жалким. Время пробуждало во мне неимоверный страх.       Нам приказали выйти. Неуклюже покинув машину, я смешался с остальным. Людей оказалось намного больше, чем я мог тогда предположить. По бокам нас сопровождали вооруженные с собаками. По всему телу прошлась дрожь, и огонь тут же разошёлся до кончиков пальцев.       Стало ещё темнее. В конце — концов я вообще перестал видеть каких-либо людей. В амбаре, в который нас заволокли, царил беспросветный мрак — всё равно открыты у меня были глаза или закрыты. Я запаниковал.       Тусклый свет озарил помещение. Перед собой я увидел пару, до блеска начищенных, сапог. Неуверенно подняв голову, я увидел мужчину, точнее сказать — парня лет двадцати трёх. Белокурые волосы идеально уложены назад, лицо гладко выбрито. Единственный изъян — шрам вдоль ярко выраженной скулы. Я обратил внимание на погоны его мундира. Оберст-лейтенант. Он стоял с рядовым и, молча слушал его, при этом оценивающим взглядом проходился по заключённым. Когда он дошёл до меня, я опустил глаза, дабы не знать каков будет его взгляд.       Когда он заговорил, я неожиданно для себя вздрогнул. У него был такой бархатный тенор голоса, заставляющий мурашки бегать по коже. Неужели я один почувствовал волну эйфории?       Когда я снова решился посмотреть на него, то встретился с его взглядом. Он не смотрел на меня со злостью или отвращением, скорее, с любопытством.       Махнув двумя пальцами в сторону выхода, он покинул сарай. Солдаты прямиком шли ко мне. Я почувствовал, что оцепенел, застыл на месте. Они схватили меня под руки. Взвыв от нахлынувшей боли, я инстинктивно дёрнулся и пожалел об этом. Посчитав, что я выказываю сопротивление, меня ударили ружьем в живот. Согнувшись пополам, меня вырвало, и я смог дышать, хотя каждый вдох словно разрывал мои внутренности на части.       Меня толкнули в палату. Я не мог понять, что они хотели от меня. Будут выпытывать у меня информацию? Боюсь, что их ждёт разочарование; мне ничего неизвестно.       Я медленно обернулся. Тот блондин стоял в самом углу настолько неподвижно, что я не сразу его заметил. Его руки были скрещены на груди. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом он поддался вперёд. Двигался в мою сторону, но прошёл мимо в нескольких футах и взял ножницы со столешницы. Я осторожно повернулся и посмотрел на него.       Я не мог долго выдержать столь тяжёлого взгляда на себя, так что пришлось отвернуться.       — Садись, — сказал он по-английски.       У него был сильный немецкий акцент, но слова проговаривал четко.       Я без лишних вопросов сел на стул. Придвинув другой стул ко мне, он стал греметь металлическими приборами. Легким движением он разрезал мою рубашку, и она скатилась мне на локти. Стыд охватил меня, и я почувствовал, как моё лицо покрывается красными пятнами. Благо: он сидел позади меня и не видел этого позора.       — Зажми между зубов.       Он протянул мне платок. Я взял его и сделал, как было велено. Холодные пальцы коснулись моей кожи. Я вздрогнул, как будто почувствовал лёгкий удар тока.       Я не успел толком приготовиться к его действиям. Спирт словно воспламенил мою рану. Но не успел даже полностью ощутить первую боль, а она всё ещё нарастала, как я почувствовал холодный металл внутри своей плоти. Сквозь стиснутые зубы я выдавал глухие стоны. Было трудно вдохнуть, так как при каждом вдохе я чувствовал острую вибрацию в лёгких.       Парень делал всё молча, без резких движений. У меня было много вопросов. Почему он помогает мне? Что со мной будут делать потом? Но так или иначе, я не был достаточно смелым, чтобы заговорить с ним.       В следующий момент игла пронзила мою кожу. Он зашивал рану. Я почувствовал, как на лбу образовались испарины, но я был не в силах даже пошевелиться. Тяжело дыша, я пытался восстановить дыхание.       Я взглянул на него через левое плечо. Он ничего мне не предлагал, просто сделал это. Однозначно я им нужен живым, но только вот толку от меня мало. Оружием пользоваться я не могу, медиком быть тоже. Что им нужно?       — Рана глубокая, но жить будешь, — сказал он.       Я ждал следующих болевых действий.       Вместо этого он бережно помог стянуть мою рубашку и кинул её в угол. Моя больная рука затекла, и я пошевельнулся, но едва среагировав, блондин остановил меня.       — Стой. Швы порвёшь.       Он отвернулся от меня и стал споласкивать инструменты. Я обратил внимание, что закатанные рукава его рубашки были забрызганы кровавыми пятнами — очевидно: моими. Я в упор наблюдал за его действиями и предполагал, что будет потом. Со мной он больше не разговаривал, как и я с ним, хотя мне следовало бы поблагодарить за руку. Спина блондина напряглась, он медленно развернулся и впился в меня пронзительным, полным решимости взгляд.       На мгновение меня охватил необъяснимый ужас, настолько сильный, что тело покрылось мурашками. Словно сейчас он достанет пистолет и выстрелит в меня. Этот взгляд длился всего секунду. Немец снова повернулся и стал искать что-то в сумке. Вытащив оттуда белую льняную рубашку, он обошёл меня сзади и без слов помог одеться. Пуговицы моментально оказались застёгнутыми.       — Тебя проводят обратно в амбар, — и, больше не глядя на меня, повернулся и исчез за палаткой.       Солдаты тут же ворвались. Меня взяли только за правую руку и повели. Когда мы зашли уже все спали, свернувшись в калачики. Довольно долго я сидел и бездумно смотрел на догорающую свечу. Но затем меня стало клонить в сон, захотелось лечь, но я не мог. Кое-как повернувшись, я задремал. Как бы мне хотелось, чтобы всё это оказалось ночным кошмаром.