Четвертый сын

Они шествовали по длинным, залитым светом Лаурэлин коридорам большого дома-дворца Владыки нолдор. Феанаро, как и подобает супругу и наследнику короны, шагал впереди. Один Эру знал, чего стоило Нэрданели поспевать за ним. Ее будто распирало неведомое прежде ощущение переполненности жизнью. Казалось, что внутри нее недавно зажегся и не перестает гореть жаркий огонь. Этот огонь с началом часа Лаурэлина начал усиливаться, создавая в теле напряжение и какую-то необычную тяжесть, которая теперь весьма тяготила ее. Однако Нэрданель, превосходно усвоившая за годы, прожитые в браке с наследным принцем нолдор, все правила дворцового этикета, шла мимо многочисленных гостей Нолдорана, сохраняя сияющую улыбку и гордость осанки. По-другому и быть не могло — она слишком хорошо это знала. Гибкая, стройная, с угадывавшимся под плотно обтягивающим ее бордовым атласом рельефом мышц, спина мужа была той стеной, за которой Нэрданель чувствовала себя надежно огражденной от любых кривотолков вокруг ее имени и поведения со стороны придворных Нолдорана, его челяди и прочих, кто был вхож в его чертоги. Время от времени она бросала наметанный взгляд скульптора на эту совершенную прямую мужскую спину и мысленно улыбалась самой себе от довольства — на ее мужа всегда смотрели не иначе как с восхищением как нэри, так и нисси. Но он всегда видел лишь ее одну и старался демонстрировать это всеми способами. Он заботился о ней и в случае необходимости готов был защищать. Независимая по натуре, Нэрданель предпочитала не давать Феанаро поводов к тому, чтобы вступаться за себя, и заботилась о собственной репутации самостоятельно, гордясь ее безупречностью не меньше, чем привлекательным обликом избравшего ее супругой наследного принца. Наконец, преодолев по пути целых четыре пролета парадной беломраморной лестницы, они достигли главной залы и вошли в нее сквозь распахнувшиеся перед ними настежь тяжелые, окованные латунью и оловом, дубовые резные двери. Нэрданель запыхалась, стараясь все же ни на шаг не отдалиться от мужа, пока они пересекали большую залу, в глубине которой их ожидала венценосная чета. Финвэ первым заметил их появление и, резво спустившись со ступеней возвышения, на котором располагался трон, легким частым шагом поспешил навстречу. — Мой дорогой! Махтаниэль! Как же я счастлив, что вы нашли время… — восклицал Нолдоран, раскрывая им объятия. — Здравствуй, отец, — сказал Феанаро. — Я знал, что наш приход важен для тебя, и не мог отказать себе и тебе в радости встречи. Нэрданель заметила, что уголки его губ при этих словах приподнялись, а в глазах засветился знакомый теплый свет, который она так любила видеть. Сам Финвэ сиял счастьем, обнимая первенца. — Мой Владыка, — севшим от долгой быстрой ходьбы голосом проговорила Нэрданель. — Я счастлива вновь видеть тебя и твоих домочадцев… Она хотела сказать еще что-то из формальных приветственных фраз, которые полагалось говорить в таких случаях в ее положении, но в тот миг почувствовала сильнейшую слабость и головокружение.

***

Очнулась Нэрданель почти сразу же, обнаружив себя в крепких и родных объятиях Феанаро. Она смутилась, подумав, что такого прежде с ней не случалось — обморок, да еще на таком малом сроке… И куда подевалась стойкая, сильная, крепкая телом, ровно скала, дочь Махтана? Сейчас она напоминала себе скорее хрупкую и впечатлительную ваниарскую кружевницу, чем привычную к работе, выносливую дочь кузнеца. — Ты нас напугала, дочь моя, — участливо молвил, заглядывая в ее зеленые глаза, свекор. — Сейчас я вижу, что ты выглядишь иначе, чем в предыдущую пору вынашивания… Это была чистая правда. От внимательного взора государя не укрылись непривычно яркий румянец на ее щеках, потемневшие винного цвета губы и пылавшие пуще обычного красно-оранжевым пламенем непослушные пряди. Глаза Нэрданели заблестели и увлажнились, кожа на лбу и шее пошла пунцовыми пятнами, дыхание участилось. Ей самой казалось, что она не в силах управлять даже собственным разумом и чувствами, настолько начавшаяся пять месяцев назад беременность успела повлиять на нее. — Да, да, — качал головой, осматривая ее, Нолдоран. — Ты определенно стала другой, Махтаниэль. Верно, Индис? — обратился он к подошедшей для приветствия супруге. — Мне кажется, ты стала ярче, — с улыбкой молвила та, кивая пасынку. — Но самая яркая здесь ты, — Финвэ с обожанием глядел на свою королеву. — Ей нужен покой. Лучше будет, если мы уйдем, отец, — заметил Феанаро, которого всегда раздражали нежности между отцом и мачехой. — Мальчик мой, я не хочу, чтобы ты думал, будто я пытаюсь удерживать тебя здесь… Но твоей супруге, кажется, лучше, а наш праздник только начался… — нерешительно возразил Нолдоран. Голос Финвэ, всегда исполненный царственной уверенности во время выступлений перед народом, сейчас прозвучал слабо. Венценосная супруга тут же захотела поддержать его. — Скажи, тебе ведь лучше, милая? — участливо поинтересовалась Индис. — Да, да, все хорошо… — собравшись с силами, ответила Нэрданель, обращаясь больше к державшему ее на руках Феанаро. Ее пугала странная сила, что начинала просыпаться внутри нее. Сейчас сложно было понять, чьей была эта новая энергия жизни — ее собственной, или того, кто только готовился предстать пред очи всех их, дремля внутри ее чрева. — Я очень рад, — сказал Финвэ и ободряюще огладил ее плечо. Феанаро бережно усадил ее в предназначавшееся для него самого кресло по правую руку от отцовского трона. Нэрданель не стала возражать. Тем временем для приветственного слова к ним подошли сводные братья и сестры ее супруга. Обмен приветствиями и расспросами длился недолго — их прервали звуки веселой музыки и начавшиеся танцы. Нэрданель не особенно любила танцевать на публике и мысленно обрадовалась, что настигшая ее ранее слабость сможет стать великолепным предлогом, чтобы и в этот раз избежать нелюбимого занятия. Однако ее положение не могло оградить от танцев ее супруга. Нэрданель видела, как смешливая и склонная к озорству Фаниэль что-то торопливо зашептала на ухо Феанаро, оглядываясь на нее, и уже через мгновение они кружились по просторной зале, привлекая к себе взгляды всех собравшихся. Наблюдая за тем, как Феанаро грациозно двигается, перешептываясь и пересмеиваясь с сестрой, Нэрданель почувствовала нечто вроде укола досады. Она осознала, что совсем не привычна к тому, чтобы делить с кем бы то ни было его внимание. А ведь сейчас она нуждается в нем намного больше, чем обычно. Почему он не пригласил ее на танец хотя бы ради соблюдения этикета? О чем он шептался с Фаниэль? Чему так заливисто смеялся? Возможно ли, чтобы Феанаро смеялся над ней? — спрашивала себя Нэрданель. От невеселых мыслей ее отвлек неожиданный вопрос Нолдорана: — А вдруг на сей раз это девочка?! — спросил он, заговорщически подмигнув. Нэрданель залилась ярко-багровой краской и потупилась, не в силах глядеть на улыбавшегося ей Финвэ. — Сомневаюсь, государь, — наконец произнесла она. «Если это девочка, то очень сильная… — подумала про себя Нэрданель. — Ведь уже на таком малом сроке она толкается сильнее, чем ее братья перед их появлением на свет.» — Помнишь, в прошлую беременность ты так похорошела, что затмила собой всех моих подруг?! — вдруг вмешалась Индис. — А до этого, когда ждала второго, ты вдруг страстно полюбила музыку и пение и не пропускала ни одного концерта в нашем театре… — А в первый раз, перед рождением вашего старшего, ты частенько запиралась в своей мастерской, — вторил супруге ее свекр. — И не всегда одна… — прыснула Индис. — Один Эру знает, чем вы там занимались… В этот миг Нолдоран прикрыл ей рот ладонью, опасливо покосившись на беззаботно кружившегося по зале первенца. Нэрданель проследила направление его взгляда. — А сейчас ты чувствуешь к чему-нибудь особую склонность? Новые увлечения? Или желание заниматься чем-то, что ранее не привлекало? — спросил Финвэ с улыбкой. — Очень интересно! — воскликнула его королева, захлопав в ладоши совсем как маленькая. — Скажи же нам, что на этот раз тебе нравится делать?! Нэрданель почувствовала, как от учащенно забившегося сердца по телу начинает распространяться уже знакомый жар, заставляющий кровь закипать в жилах. Она слегка мотнула головой, чтобы не дать красному мареву окончательно застить взор. Этот жест походил на поведение строптивой молодой кобылицы и был воспринят венценосными супругами, как негативный ответ. — Все же я убеждена, что и в этот раз у тебя есть что-то такое, что хочется делать чаще обычного и получается лучше, чем всегда! — заявила Индис. — Ты уверена, что новых склонностей еще не обнаружилось? Ведь половина срока уже позади… — не отставал от супруги Нолдоран. Темно-рыжие брови Нэрданели сошлись у нее над переносицей. Руки сами собой сжались в кулаки. Сердце продолжало стучать, словно отбивая частый барабанный ритм. Она смотрела на свекра; зрачки расширились, разум постепенно уступал место сцепившимся в плотный клубок чувствам досады, обиды, беспомощности, раздражения. — Не может быть! Разве нет ничего такого, чего бы тебе очень хотелось и что ты не делала раньше? — не отступалась королева нолдор. Нэрданель почувствовала, что еще немного, и она не выдержит. Постаравшись собраться, она в последнем усилии прикрыла веки и накрепко сжала челюсти. — Подумай, Махтаниэль, — продолжал Финвэ. — Подумай и ответь, есть ли в этот миг что-то, что ты хотела бы делать?.. Разнесшийся по зале громкий крик получился неожиданным даже для нее самой и вдвойне неожиданным для всех присутствующих, заставив задребезжать стекла в окнах и хрустальные бокалы на подносах прислужников. — Гневаться!!! — воскликнула Нэрданель, у которой наконец получилось дать название тому, что разрывало ее изнутри.