Четвертый сын

Сегодня они опять идут все вместе в кузницу к отцу, учиться премудростям кузнечного дела. Морьо не хочет туда. Там слишком жарко и душно. Но дело не только в этом: когда они в кузне отца, они все принадлежат ему целиком и полностью, со всеми потрохами. Мать никогда не заходит туда, если знает, что отец забрал их с собой или призвал на очередное изнуряющее занятие по постижению науки обращения с металлом. Когда они там, всех их охватывает священный трепет перед фигурой Мастера Феанаро. Он кажется полубогом, одним из майар, что помогают Аулэ в его кузнечных трудах. Таким все ведомо о свойствах и поведении металлов и их сплавов. Они умеют придавать им любую форму и цвет, заставляя переливаться яркими цветами, течь подобно сладкому меду, искрить, словно праздничный фейерверк, показывая свою огненную сущность. Наблюдать за работающим отцом завораживающе и страшно одновременно. Никто не стесняется своего страха. Они знают — этот трепет чувствует каждый из них. И сейчас они идут, предвкушая вновь ощутить тот особенный сковывающий душу страх. Мокрые опавшие листья скользят под сапогами. Низкие дождевые облака скрыли синеву небес. Свет Лаурэлина кажется оранжевым, отражаясь от нависших над землей клубящихся туч. Первым, чуть пошаркивая пятками длиннющих худых ног, идет их старший. Огненно-рыжие волосы заплетены в толстую тяжелую косу, спускающуюся до поясницы. Угловатые подростковые плечи торчат вверх, потому что руки спрятаны глубоко в карманы штанов — на улице зябко и влажно, а надевать плащ Нельо отказывается. За ним тихой тенью движется Кано. Этот закутан в плащ по самые глаза, но все равно заметно, что он опять о чем-то задумался. Морьо по опыту знает, что из-за этой всегдашней задумчивости и совершаемых в ее плену оплошностей и ошибок, всем им может здорово влететь от отца. Так бывало уже не единожды. Турко, идущий рядом с ним, то и дело подпрыгивает и тоже, как и старший, ежится от холода. Свой укороченный плащ он носит так, что ткань едва прикрывает плечи, ложась складками на спину. Одному Морьо холод ни по чем. Маленький Атаринке уже давно это понял и семенит, стараясь прижиматься к нему плечом, при этом не выпуская его руки из своих ловких, но по-детски пухлых пальчиков. Пройти всего-то ничего — пересечь широкий двор, миновать конюшню и хозяйственные постройки, а там и заботливо взращённый матерью сад. Этот сад можно назвать маленьким парком. В нем даже есть ручей и мелкий прудик, на другом берегу которого стоит отдельный дом для гостей и прислужников. А из-за этого аккуратного дома, чьи стены выложены из розовато-белого известняка, высится строение из потемневшего обожженного кирпича. Отец сам выстроил его. Это и есть кузница — святилище огня, жара, тайного знания и мастерства. Короткий путь от широкого крыльца главного входа в их большой дом и до неприметного входа в кузню кажется шестилетнему Морьо слишком долгим. На всем его протяжении в душе четвертого сына Мастера ворочается, словно ленивый зверь, ощущение тоски и смутной тревоги. Ноги не хотят нести его туда, и он сам не знает, в чем дело, лишь предчувствует — сегодня что-то случится… Морьо верит отцу. Он, как и остальные его братья, верит, что надо учиться всему, чему учит атар, но ему не нравится чувствовать себя лишенным свободы воли и права. Это противно его природе. Он смотрит на светящегося от сладкого предвкушения скорого счастья малыша Курво. Этот трехлетний кроха, похоже, больше всех их вместе взятых горит желанием поскорее оказаться внутри, в жарком полутемном помещении без окон. Он тоже боится Феанаро, когда видит, как тот работает, ударяя кувалдой по стальной болванке на наковальне или нагревая заготовки у плавильни или горна. Но Морьо кажется, что Курво хочет быть таким же, как отец, желает подражать ему во всем. И он не виноват в этом своем желании — такова его сущность. В ней все от Феанаро и почти ничего от их матери. Сам Морьо не знает, сколько в нем от отца, а сколько от амил. Зеркало показывает ему, что внешне он похож на Мастера, и уже ясно, что с годами это сходство лишь возрастет. Его не особенно печалит то, что он совсем не походит на мать, в отличие от их старшего. Морьо твердо знает, что в душе он другой: не отец и не мать, а совершенно иной. И он горд этим.

***

Пришли. Старший и Кано кланяются с порога открывшему двери отцу. Тот внезапно вырастает высокой громадой в дверях. Его колючий взгляд, кажется, поочередно пронзает каждого из них насквозь. Морьо смотрит в глаза Феанаро и дрожь пробегает у него вдоль спины. Он не может долго выдержать этот пронизывающий взгляд и спешно отворачивается, непослушными пальцами пытаясь развязать тесемки плаща маленького Атаринке. Тот норовит вырваться, чтобы первым забежать внутрь. На помощь приходит Кано: он аккуратно снимает плащи с них обоих и, легонько подталкивая в спину, направляет в полутьму кузни. Во входном помещении уже чувствуется знакомый всем им жар и особый, ни на что не похожий запах металла. Слышится громогласный отцовский голос: — Вы должны были прийти час назад… Отец обращается ко всем им, но ответ держит Нельо: — Прошу простить нас, атар. Амил просила передать тебе вот это и свой поклон, — и он, склоняя кажущуюся красной голову, протягивает отцу сверток с обедом. — Почему у них волосы не убраны? — спрашивает тот, принимая сверток и глядя сверху вниз на Морьо и Курво. — Я сейчас… — метнув на Мастера извиняющийся взгляд, шепчет Кано и тут же выхватывает откуда-то из-за пояса ленты, которыми наскоро стягивает волосы на затылках младших братьев. — Вы знаете, где лежат фартуки, — чеканит слова отец. — Можете войти, когда будете готовы! С этими словами он поворачивается спиной и быстрым тяжелым шагом направляется к тонущей в полутьме дальней двери, ведущей в святая святых его владений. Тем временем Нельо, Кано и Турко стягивают с себя жилеты и тельные рубашки, обнажаясь по пояс, и тут же надевают рабочие фартуки из грубо выделанной кожи. Отец позаботился о том, чтобы такие фартуки, а также кожаные наручи и перчатки были у всех пятерых. Даже малыш Курво имеет свой фартук и перчатки, которые терпеть не может надевать. Морьо переодевается с некоторой помощью старшего. Курво, едва Кано успевает закрепить ремни фартука, вырывается из его рук и первым вбегает в основное помещение кузни. Раздается его визг. Так он выражает восторг при виде разложенных на широком массивном столе инструментов и заготовок. Кано берет Морьо за руку, и они все вчетвером заходят в жаркое помещение. Кувалды, молотки, кусачки, напильники, ножницы по металлу и простые ножницы, клещи и ювелирные щипчики, паяльники и зубила — все это валяется не только на столе, но также и на полках вдоль стен, табуретках и даже на каменном полу. Горн пылает красным пламенем, распространяя невыносимый жар, от которого тело вмиг покрывается испариной. Отец, стоя у рабочего стола, держит Курво на руках и показывает ему серовато-голубой крупный кристалл, который младший брат норовит лизнуть. — Я тоже буду!.. Папа! Я сам! — кричит на всю кузницу счастливый Курво. Феанаро улыбается ему. — Будешь! — утвердительно кивает он. Сегодня он отпустил своих подмастерьев. Их роль, помогая отцу придавать нужную ему форму стальным прутьям решеток, будут выполнять Нельо, Кано и Турко. Морьо же снова будет наблюдать. Любой из отцовских молотов слишком тяжел для его детских рук. И тут происходит непредвиденное — Морьо чувствует, как на его плечо ложится тяжелая рука отца. Над самым ухом раздается его голос: — А ты разве не хочешь укротить огонь и металл? С этими словами отец протягивает ему средних размеров скругленный молоток, ожидая, что Морьо сейчас возьмет его в руки. «Укротить огонь…» — это Морьо пытается делать ежедневно. Он чувствует — в груди у него столько огня, что хватит, чтобы расплавить льды Ойолоссэ и спалить весь Аман. Он молча принимает тяжеленный молоток и, не обращая внимания на остальных, следует за отцом к ювелирной наковальне. Мастер, словно прочитав мысли, ставит его на невысокий табурет и шепчет в осанве: «Не думай — чувствуй… Действуй!» — В тебе живет дух огня, обладающий огромной силой, — вещает отец, опуская на поверхность наковальни зажатую в щипцах раскаленную докрасна болванку. — Освободи его! Бей! Мгновение Морьо завороженно глядит на лежащее перед ним красно-бурое нечто, и вдруг бьет что есть силы… Снопы искр разлетаются во все стороны. Как сквозь толстое одеяло где-то в отдалении слышится крик малыша Курво. Что-то оглушительно звенит вокруг. Или это звенит в ушах… Морьо не может разобрать, но ему и не нужно. Он ударяет снова и снова — болванка искрит и звучит ее звенящий, вибрирующий в нагретом спертом воздухе голос. «Еще! Сильнее!» — требует отец. И Морьо, подчиняясь не столько его приказу, сколько призыву захватившей его неведомой силы, опять обрушивает молоток на надежно стиснутую в клещах заготовку. Он бьет и бьет. Мощные, сильные удары один за другим сыплются на раскаленный металл. Внутри у него все клокочет от нарастающего гнева, который слишком долго копился в душе и теле. Морьо кажется, что это не он, словно взрослый, свирепо ударяет молотом, а кто-то очень сильный захватил теперь власть над его телом и заставляет его двигаться, превозмогая появившуюся боль и усталость, превосходя имеющиеся у роа силы. Голова горит. Огонь будто пожирает его изнутри, вырываясь наружу искрами, что летят во все стороны от его ударов. Так не может дольше продолжаться, но поделать с собой Морьо тоже ничего не может. Внезапно у него перехватывает дыхание, а в следующий миг он падает наземь, опрокидывая табурет и роняя молот. Мир затихает и теряется на несколько мгновений. Открыв глаза, Морьо ощущает себя на руках у отца. Рядом Кано. Он пристально вглядывается в него и легонько хлопает по вечно румяным щекам. Морьо весь мокрый. Оказывается, чтобы остудить его, старший с разрешения Мастера окатил его ледяной водой для охлаждения уже готовых изделий из стоящей на улице бочки. — Ты был сам огонь, — говорит Феанаро. — К тебе нельзя было приблизиться, — вторит ему Кано. — Я думал, ты вот-вот расплавишься, — слышится встревоженный голос Турко. Морьо молчит. Он и рад бы ответить, но сил нет даже, чтобы держать глаза открытыми. Его охватывает невиданное спокойствие: глубокое, всеобъятное, абсолютное. Не в силах противиться навалившемуся бессилию, Морьо облегченно вздыхает и тут же засыпает прямо там, на руках отца, окруженный обеспокоенно глядящими на него братьями.

***

На следующий день, проснувшись в своей постели, Морьо, едва открыв глаза, видит перед собой ярко-красный блеск. Он зажмуривается, слегка помотав головой, но через мгновение снова размыкает веки: на белом хлопке подушки рядом с ним лежит, переливаясь и светясь светом Лаурэлина, огненно-красный кристалл размером с орех. «Откуда он?» — спрашивает себя Морьо. — Это подарок твоего отца, — объясняет мать, наблюдавшая за его пробуждением, стоя в дверях их с Курво комнаты. Наощупь кристалл невероятно гладкий, твердый и кажется теплым, быстро нагреваясь в горячих ладонях. Налюбовавшись, Морьо крепко сжимает в кулачке отцовский дар. Многие годы спустя этот крупный красный кристалл будет главным украшением золотого венца Владыки Таргелиона, Лорда Карнистиро.