Четвертый сын

      Морьо стоит у широкого арочного окна своего рабочего кабинета в замке Таргелиона и смотрит, как потоки холодного дождя омывают крыши соседних башен и стекают по водостокам вниз, шумно падая с большой высоты в вырытый вокруг замка ров. Хорошо, что вместо обычного стекла, его окно отделано разноцветным, витражным. Витраж изображает яркую звезду на темно-синем небе, льющую во все стороны желтые, оранжевые и багряные лучи. Глядя сквозь него не так тоскливо наблюдать за угрюмо-хмурым небом. Ледяной ветер, что дует с северо-запада, приносит и приносит в их край темные, клубящиеся, наполненные влагой облака. Дождь идет уже много дней, почти не прекращаясь. Карантир припоминает, когда в последний раз весна и начало лета в Таргелионе были такими же холодными и дождливыми, и не может вспомнить. Издали подернутые рябью от сильного ветра воды озера Хелеворн кажутся темно-серыми. Рыбаки, должно быть, так и не смогли толком порыбачить на его берегах этой весной, а лето пока не обещает хорошей погоды. В замке царят сырость и холод. Толстые каменные стены не успели прогреться после зимы, а потому в каждой зале и во всех жилых комнатах пылает камин. Обслуга и приближенные воины не снимая носят теплые, отороченные мехами плащи, зябко кутаясь в них и стараясь находиться поближе к большой кухне, где не так остро ощущается сырой и холодный воздух, просачивающийся снаружи. Карантиру не холодно. Он даже не просил разжигать в кабинете камин. Он всегда любил холод, не ощущая его. Но вот дождь и слякоть — другое дело. Этого Морьо не любит. Одно дело — приятный трескучий зимний морозец, который он изведал только здесь, в Эндоре, и совсем другое — стылый, противный, проникающий в душу холод осени. Как там сейчас Нельо и Кано в Химринге? Наверняка, тоже трясутся от нежданного холода, хлещут большими кружками подогретое вино… Уж не Черный ли Враг вздумал сломить их дух, прибегнув посредством чародейства к этой уловке, посылая им зиму посреди лета? Сколько дней они не видят Анара? А ведь без его света, заливаемые дождями, могут пострадать весенние посевы, урожаю будет нанесен урон. Отвернувшись от окна, Морьо усмехается сам себе: и когда это он успел сделаться таким хозяйственным? Вот бы отец с матерью удивились, узнай они, что он, будто наседка с выводком, возится со своими квенди, старается, чтобы всем всего хватало с лихвой, чтобы в Таргелионе все было… А сам он давно богаче Нельо и остальных стал. Гномам спасибо, верным воинам, да его собственной предприимчивости. Спустится, бывало, Морьо в подземный этаж, в свою сокровищницу, а там, за тяжелой кованной дверью… Богатств немерено. Переливаются всеми цветами радуги и призывно сверкают в ларцах россыпи добытых усердными кхазар горных самоцветов, тускло мерцает в сундуках красное и белое золото и бессчетное серебро, тут и там перламутром отливают свисающие со стен вокруг него нитки крупного морского жемчуга — белого, голубого, розового и черного — его любимого. Ярко горят рубины в драгоценных девичьих венцах, светят неземным светом брильянты в ожерельях, не счесть изумрудов, сапфиров, топазов, аметистов, турмалинов, хризолитов, опалов… Их разноцветный волшебный блеск слепит взор. Только к чему все это? Лежит себе и пусть лежит. Посмотрит Морьо вокруг себя в свете феанорова светильника, кивнет и уходит. Не радует все это несметное богатство его душу, не веселит сердце. Карантир давно понял — не в богатстве счастье, не в золоте и камнях, не в достатке и сытости. Всего этого у него в избытке, но тоска, особенно острая в дождливые осенние дни, и сейчас, в начале необычно-холодного лета, прочно засела в сердце, которое, как ему казалось, и вовсе не умело веселиться. Ему хотелось ворваться на всем скаку в степь, что простиралась на север от Тириона, и лететь как ветер на своем вороном среди дурманящих ароматами диких степных трав, жадно вдыхая теплый воздух, наслаждаясь ощущением свободы. А в сумерках смешения света, когда Тельперион почти угас, а Лаурелин только начал набирать силу, остановиться посреди степи, улечься прямо в высокой траве и долго смотреть в небо, на далекие и прекрасные звезды. Так он любил делать когда-то, незадолго до Исхода. Поднимал голову к небу, смотрел на звезды, считал… Искал. Морьо и сам не знал, чего ищет, глядя на свет творений Варды, но продолжал искать с упорством, достойным сына Пламенного Духа. Он — четвертый сын Мастера Феанаро. Четвертый. Не самый старший и не самый младший, не самый красивый, не самый искусный и далеко не самый музыкальный. Он — Морьо, Темный Финвэ, горячая голова, крепыш Карнистиро. Самый горячий нравом, самый скорый на расправу и самый страшный в гневе. Вот, кто он такой. Морьо решительно идет к столу, рывком разворачивает во всю столешницу подробную карту Белерианда и внимательным взором разглядывает свои владения. Его взгляд скользит вдоль горной цепи Эред Луина, в сторону удела близнецов Амбаруссар, затем смещается к центру, следуя течению реки Аскар, называемой синдар Ратлориэль. Эта река — южная граница владений Лорда Таргелиона. Замерев на краткий миг у стола уставившись в карту, уже в следующее мгновение Карантир бежит к двери, за которой стоит прислужник, и приказывает вызвать своего друга и командира стражи по имени Тьяро. — Что здесь? — спрашивает Морьо, ткнув пальцем в карту, когда всегда безупречно одетый и подтянутый Тьяро стоит напротив него у противоположного края широкого стола. Взгляд главного стража тут же устремляется в то место, у слияния реки Аскар и Гелиона, на которое указывает его Лорд. — Равнина, — коротко отвечает Тьяро. — Она еще плохо нами обследована… — Так поедем, обследуем… — сверлит его вдруг заблестевшими глазами Морьо, едва сдерживая довольную, предвкушающую приключения ухмылку. Понимавший его с полувзгляда, Тьяро и сам начинает чуть смущенно улыбаться, сверкнув глазами на Карантира и неосознанно сжав рукоять одного из прикрепленных у пояса мечей. Что тут непонятного? — Засиделся Лорд Карнистир в богатом и процветающем Таргелионе, заскучал. А значит, ему и воинам надо собираться в поход, на юг, к берегам реки Аскар, заодно и территорию изучат, и рубежи Дор-Карантира на надежность проверят. И Лорду развлечение, и делу охраны границ — польза. Да и погода там, наверняка, не такая мозглая и холодная. — Прикажу трубить немедля общий сбор? — приосанившись, уточняет на всякий случай Тьяро. Кивнув ему, Карантир тянется к лежащему на краю стола небольшому кинжалу в серебряных ножнах, чтобы немедля заткнуть его за широкий атласный пояс. — Едем на южную границу! — бросает он на ходу, опережая Тьяро на пути к ведущей прочь из кабинета двери.