Повесть о пьяном авторе.

      POV Твик.       Бывает у многих такое чувство… как его там девчонки называют? Ах да, "бабочки в животе". Когда ты ощущаешь, что можешь полностью довериться человеку, почувствовать себя под защитой, ощущать взаимность. Любить, в общем.       У меня этого чувства нет.       Точнее, у меня-то оно есть. И сильное. Но самое хуевое, что оно не взаимное. Ни капли. Несмотря на все мои старания и усилия… Я кукла. Даже нет, не так. Секс-кукла. Которую имеют, а потом она надоедает до следующей ебли. Почему я не ушел? Я пытался. Много раз. Но каждый чертов раз он включал заботливого парня и начинал пиздеть о том, как сильно он меня любит. А я, как наивный маленький мальчик, сразу бежал в его "объятия". Прекрасное, блять, чувство снова расцветало, и я снова ему верил. До следующего раза. —Подожди! — он устало закатывает глаза и оборачивается, и я уже пожалел, что вообще завожу разговор. —П-пошли домой вместе? —Не сегодня, Твик. У меня футбол, — снова пиздит, ведь спорт он терпеть не может. Пиздит мне прямо в лицо, не стесняясь. Сука. —А… Ясно. Т-тогда… в след-дующий раз? —Ага, — прозвучало как «и не мечтай об этом». Он разворачивается и начинает уходить. —Крэйг, п-подожди! — он останавливается, но даже не удосуживается повернуться, —Я… я люблю теб-бя…       Он молчит. Даже не двигается, только дыхание чуть-чуть участилось. Потом немного поворачивает голову, все также глядя в землю, и произносит: — Я в курсе.       И уходит, больше не собираясь меня слушать. Мне как будто дали пощёчину, потекли мелкие слезы. Опять. В очередной раз. Ему насрать на меня абсолютно. И он открыто это показывает. Я, не глядя, бреду домой, ощущая дикий холод. На улице ноябрь, самое хуевое время. Ветер дует в лицо, снег попадает в ботинки. Отвратительно, в общем. Каким-то чудесным образом я дополз до дома, раздеваясь на ходу. Мать, как всегда, ничего не сказала, батя что-то спросил, но тут же потерял ко мне всякий интерес. Как обычно, в общем-то. Я поднимаюсь в комнату, скидываю рюкзак на пол и валюсь на кровать, мечтая провалиться в спокойный сон.       Без кошмаров. Без него.       Сколько раз я уже это представлял: что бы он делал, если бы меня внезапно не стало. Да, я думал об этом. И ни одна мысль не была утешительной. По крайней мере, для меня.

В этом городе света больше нет, Одиночество так быстро для меня Стало лучшим другом, И теперь не нужно Мне играть такую непростую роль...

***

      Такер влезает в окно. Это я понимаю по тому, с каким грохотом падает его рюкзак на мою кровать. Гребанный ниндзя. Приоткрываю глаза, услышав знакомый скрип кровати, стонущей под тяжестью двух тел и рюкзака. Продолжая смотреть в потолок, я изо всех сил старался не взглянуть на обладателя гладящих мои бедра рук. Пошел нахер. —Ко мне гости пришли. Я заниматься не могу, слишком шумно, — говорит тихо, но звучит это так обыденно, как будто такое каждый день происходит. Хотя, о чем это я? —Ага, — больше я ничего ему сказать не могу. Хотя, почему, могу. И даже очень много. Да вот только не хочу, да и какой смысл вообще?       Его руки гладят мои ноги, потихоньку добираясь до живота. Снова открываю глаза, ощущая над собой тень. Он смотрит на мое лицо, ощущая, что я уже на грани. Что меня окончательно заебало его вранье. И он снова пытается это исправить. Его пальцы забираются мне под футболку, он наклоняется, проводя языком по мочке уха. Шумно выдохнув, я впервые решаюсь его прервать. —Крэйг? —Что? — недовольно бурчит он, не отрываясь от моей шеи. —Чт-то бы… что бы ты д-делал, если бы я… аргх, если бы меня внезапно не ст-тало?!       Он замирает, и я чувствую, как на моем животе напрягается рука. Поднимает глаза и смотрит так, будто ничего тупее в своей жизни не слышал. Хотя, он всегда так делает. —Зачем ты спрашиваешь? —Просто инт-тересно. Аргх, ты не ответ-тил. —Не знаю.       Бросает на отъебись. Снова. Что ж, зато хотя бы честно. Наверное.

Снова всё понять, Снова всё простить Так хочу, но я устала от обид. Пусть ночами память Сердце мне тревожит И непрошеной тоскою в нем стучит...

      Дальше я не особо помню что было. Я просто закрыл глаза и отдался ему. Может быть, в последний раз.       Конец POV Твик.

***

      В очередной раз Такер свалил на ночь из дома. В этот раз не было абсолютно никакого повода, но почему-то на душе скреблись кошки. Он чувствовал, что обязан сегодня придти, что случится (если не уже случилось) что-то плохое. Отвратительное. В знакомых окнах не горел свет, но он сначала он не придал этому значения. Ну, а вдруг спать лег. По крайней мере, он на это очень сильно надеялся. Он закидывает сумку в окно, даже не беспокоясь о том, что может кого-то разбудить. Проделав обыденный ритуал взбирания на окно второго этажа, он впрыгивает в комнату и сразу же понимает, что что-то не так. Комната была промерзшая настолько, что ему пришлось застегнуть кофту и сильнее натянуть шапку. Было невыносимо темно, он не видел даже своей руки. И самые худшие опасения начали сбываться, к горлу подкатывала тошнота. —Твик? Привет?       Только ему удалось привыкнуть к темноте и разглядеть лежащий силуэт на кровати, как вдруг в нос ударил резкий запах крови. Такер сглатывает и подходит ближе: блондин лежал неподвижно, свесив руку вниз. И на ней красовалось огромное темное пятно.       Включив прикроватную лампу, его буквально начинает выворачивать. Возле бледной окровавленной руки валялся канцелярский нож, пол был залит кровью и облеплен стикерами. Но больше всего его воротило от глаз. Пустые и безжизненные, они смотрели прямо в потолок, не моргая. Такер боялся, что голова сейчас повернется и эти самые глаза будут смотреть на него, виня в произошедшем. Больная фантазия сразу показывает ему самые страшные картинки, в которых Твик дергал рукой от боли и произносил его имя. Он падает на колени возле бездыханного тела и смотрит на стикеры. Все они желтые, некоторые в крови, но на всех написано неразборчивым почерком что-то вроде «ненавижу» и «люблю».       Кроме одного. Одного чертового листочка зеленого цвета, на котором, уже кровью, было написано:

«ПОШЕЛ НАХЕР, КРЭЙГ ТАКЕР. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ».

***

      Следователь уже по меньшей мере двадцать раз задал те же самые вопросы. «Его мотивы, мистер Такер?» «Вы общались до этого, мистер Такер?» «Вы виноваты в его смерти, мистер, блять, Такер?»       Брюнет отвечал однотонно и почти неразборчиво. Его щеки и глаза не высыхали уже несколько часов. Все те блядские несколько часов, что он сидит в этом блядском участке. —Это моя вина… — шепчет он еле-еле так, чтобы не понял следователь. —Что-что, простите?

Поздно, слишком поздно, Жертвенным огнем своей души Я сжигаю всё, он так спешит Навсегда тебя оставить В прошлом, и возможно Будешь самой горькой из потерь, Только, знаешь, завтра, как теперь, Ни о чем не пожалею я...

      Такер поднимает на него покрасневшие от недосыпа и слез глаза. Пару секунд молчит, будто обдумывая, что ему сказать. И слишком спокойно, как свойственно одному только Крэйгу Такеру, выдает: —Я чертов эгоист. Воспринимал его любовь, как должное. Я мог его спасти. Но я слишком поздно осознал…       И падает со стула в бессознательном состоянии.