My crazy love

       Сехун шёл по коридору уже такого знакомого офиса. Все, попадающиеся ему на пути, вежливо кланялись и желали хорошего дня. Омега улыбался в ответ, щурясь от яркого солнца, что пробивалось через прозрачные стекла фасада.        — Сехун-ши, вот здесь нужна ваша подпись, — подлетел к нему омега средних лет. — Директор категорически отказался подписывать это без вашего одобрения.        — Что ж, давайте посмотрим, что у вас тут, — заметил О, толкая дверь ближайшего из отделов. Работники, находившиеся в помещении, повскакивали со своих мест, низко кланяясь.        — Не обращайте на меня внимания, продолжайте работу, — ответил Сехун, забирая из рук омеги договор и пробегая по нему взглядом.        — Сехун-ши, вы бы присели, — с беспокойством сказал старший. — В вашем положении нужно беречь ноги. Отёки — дело страшное, я сам выносил двоих.        — Спасибо, Сухён-ши, но у меня всё хорошо, — улыбнулся О, ставя размашистую подпись на документе и вручая его коллеге.        — Спасибо. Счастливого дня.        — И вам того же.        Сехун вышел из помещения, прикрывая пиджаком заметный животик и направляясь в сторону своего кабинета.        С того момента, как всё это стало наполовину принадлежать ему, прошло чуть больше полугода, но до сих пор Сехун с дрожью вспоминал тот злополучный совет директоров. Если бы не ладонь Чанёля и поддержка отца, он бы, наверное, сдался бы. Каверзные вопросы и хищные взгляды. Атмосфера была накалена до предела, но они выстояли, а потом начались трудовые будни. Чанёль и отец первое время были постоянно рядом, а потом…        Когда периодами начала накатывать слабость и тошнота, стало совсем не до работы. Бэкхён тут же принёс тесты на беременность, которые дали положительный результат. Сехуну казалось, что его брат в тот момент был счастливее него.        — Это же замечательно, что наши дети появятся на свет практически вместе. Они станут надёжной опорой друг для друга, — улыбался Бэкхён, обнимая Сехуна.        — Хён, а тебя совсем не смущает, что у наших малышей будет один биологический отец?        — Нисколечки, — ответил Бён. — И тебя не должно, понял? Ты любишь Чанёля, ведь так? Значит, этот малыш плод любви, дар от бога.        Сехун крепко обнял брата. Он всё ещё не до конца разобрался в себе, но он уже давно понял, что Чанёль как-то незаметно стал самым дорогим человеком на свете. Так, как заботился о нем Пак, о нём ещё не заботился никто. Даже Тао…        Мысли об истинном вызывали светлую грусть. Иногда очень хотелось узнать, как он. То, что Тао был ещё жив, сердце чувствовало, а вот боли, той чужой боли, что иногда ощущал омега, больше не было. Чонин сказал, что видел Тао на совете, но это было так быстро, что он толком ничего не смог понять. Хуан, как и обещал, больше не появлялся в их жизни, а следователь, что вёл дело Фанга, сообщил, что виновный найден и понесёт ответственность.        Всё в жизни начало налаживаться. Отец и брат были рядом, Чанёль практически на руках носил, внутри билось крохотное сердечко, Исин и Чонин поддерживали, и, казалось бы, живи и радуйся, но грустные мысли иногда посещали омегу. В такие минуты Чанёль садился у его ног и рассказывал истории из прошлого, героями которых всё чаще становилась парочка его любимых друзей. Постепенно Сехун научился не вздрагивать при упоминании Тао, время залечивало раны.        Чанёль с энтузиазмом отнёсся к отцовству. Распределил работу между десятком руководителей филиалов, а сам с Сехуном и Мину-ши занимался лишь согласованием и проверкой.        — Мудрый руководитель — это тот, кто умеет распределить работу так, что доход идёт в «казну» даже без его личного присутствия, — улыбался на всякие рационализаторские предложения Чанёля Мину. — Он у тебя молодец, далеко пойдёт.        И Сехун гордился мужем, понимая, что влюбляется сильнее. Особенно тогда, когда Чанёль в деловом костюме спешит через весь парк, пытаясь донести до мужа мороженное, пока оно не стало жертвой летнего пекла. Чанёль тёплый, уютный, заботливый дома и строгий, расчётливый, порой жестокий в бизнесе.        Сехун однажды стал свидетелем его ссоры с одним из руководителей отделов. Мужчина, что когда-то работал на Шихёка, не желал следовать распоряжениям Чанёля. Из-за его халатности пострадали люди. В тот момент, когда Чанёль узнал об этом, он буквально озверел. Он вдруг напомнил Сехуну того человека, которого он увидел впервые в офисе Тао, и почему-то стало страшно. То ли почувствовав, то ли заметив страх омеги, Пак попытался совладать со своим гневом, а вечером, дома, стоя на коленях, просил у Сехуна прощения, уткнувшись в слегка заметный животик.        — Чанёль-и, всё хорошо, — шептал младший, гладя альфу по голове.        — Нет, не хорошо. Я напугал тебя. Я же обещал…        — Ты ни в чём не виноват. Это я слишком впечатлительный. Знаешь, беременным свойственно испытывать сильные эмоции.        — Я напомнил тебе о прошлом.        — Ты показал мне, что можешь защитить семью и бизнес.        Сехун поднял мужа, глядя в его наполненные смятением глаза. В ту минуту Сехун понял, что этот человек его сердце. Его жизнь.        — Я люблю тебя, Чанёль-и! Таким, какой ты есть! Не нужно ради меня носить маски.        Чанёль крепко обнял младшего. Прижимая к себе.        — Спасибо, родной. Я тоже тебя люблю!        Да, они ссорились и мирились, но Сехун был счастлив как никогда.        Распахнув дверь приёмной, Сехун улыбнулся Исину, разбирающему какие-то бумаги. На диванчике у окна сидел Чонин и пил чай.        — Как дела? — спросил О, посмотрев на альфу. — Отец не звонил?        — Нет, — помотал головой Ким. — Пока всё тихо, но я, признаться честно, не нахожу себе места.        — Всё будет хорошо, — похлопал брата по плечу Исин. — Твои мальчики в надёжных руках.        — Да уж, — усмехнулся Чонин. — Порой я очень удивляюсь Мину-ши. Он никогда не производил впечатления заботливого и терпеливого альфы, но то, как он возится со своими сыновьями, меня поражает.        — Он считает, что много нам задолжал, — ответил Хун. — Как по мне, он уже восполнил свой долг сверх нормы.        — Он замечательный, — закивал Исин. — Даже я попал под его очарование, а как он ладит с детьми. Мой малыш даже ни разу не заплакал в его руках, хотя раньше он чужих на дух не переносил.        — Он старается, это видно, — ответил Сехун, заглянув в приоткрытую дверь кабинета Пака. — А где Чанёль?        — У него деловая встреча, — ответил Исин. — Он забрал с собой Чхве и Нама. Обещал к ужину вернуться.        — Ясно, — ответил Сехун, чувствуя вдруг какую-то непонятную тревогу, но постаравшись, он взял себя в руки. — Я поработаю немного.        Омега зашёл в свой кабинет, что расположился рядом с кабинетом Чанёля и был соединен с ним общей дверью. Опустившись на стул, омега вытянул ноги и потёр виски, пытаясь отогнать непонятные чувства. Ему нельзя было волноваться, врач сказал, что во время зачатия его организм был ослаблен и любое волнение может отрицательно отразиться на ребёнке. Сехун соблюдал режим, а отец, Чанёль и Бэкхён старались подпитывать его положительными эмоциями.        Бэкхён сейчас лежал на сохранении, их с Чонином малыш должен был вот-вот появиться на свет. Отец и Чонин по очереди дежурили в клинике, поддерживая Бэкки.        Мысли путались, Сехун понял, что несколько минут смотрит на один и тот же документ, пытаясь вникнуть в его содержимое, но перед глазами совсем другие картинки: высокие горы, напуганный Фанг, крепко сжимающий спинку инвалидного кресла, в котором сидит практически неподвижный омега. Сехун слышит тяжёлое дыхание и чувствует боль. Вокруг суетятся какие-то люди.        — Тао… — сорвалось с губ Сехуна, а слезы потекли по щекам. — Тао…        Дверь распахнулась, и в помещение влетел взволнованный Чонин.        — Хунни, у Бэки схватки, его повезли в операционную. Хунни?!        Сехун был рад за брата, но собственная и чужая боль слились в одну, хотелось кричать, но сил не было. Мгновение — и чернота, а где-то внутри ощущение полёта и вечности, что больше не поделена на двоих.        И снова ощущение крепких, тёплых, родных рук. Он чувствовал, как сухие губы касались лба, он слышал, что хриплый голос очень просил вернуться. Этот голос был знаком. Этот голос придавал сил.        — Маленький мой, нам так тебя не хватает. Вернись, пожалуйста, твой сын нуждается в тебе. Я… Я не могу без тебя.        Сын! Сехун вдруг понял, что он не один на этом свете. У него есть сын! Как он? Что произошло?        — Чанёль-и? — получилось едва слышно, но альфа услышал, альфа обнял сильнее, покрывая лицо омеги невесомыми поцелуями. — Что случилось? Где я? Наш сын…        — Ты потерял сознание в офисе. Тебе было очень плохо, и Чонин привёз тебя в больницу. Врачи боролись за ваши с малышом жизни. Доктор Инсон принял решение делать операцию, иначе спасти вас обоих было бы невозможно. Сейчас наш малыш в специальном отделении для недоношенных, с ним всё хорошо. Врачи поддерживают его здоровье. Он такой крошечный. Мне дали на него посмотреть. Он похож на тебя. Я каждый день хожу проведывать его.        — Каждый день? — спросил Сехун, наконец, открывая глаза и замечая перед собой такое родное лицо, вот только изменения в нём совсем не радовали. Чанёль похудел, кожа стала серой, губы покусаны в кровь, глаза покраснели и опухли, да и вообще альфа выглядел практически неживым. — Долго я был без сознания?        Пак отвёл взгляд, вытирая со щёк свежие слёзы.        — Полтора месяца, — тихо ответил альфа.        Сехун вдруг почувствовал панику, что подступила к горлу.        — Сколько?        — Доктор Инсон не давал прогнозов, а я верил. Я знал, что ты не оставишь меня тут одного. Я же так люблю тебя, Хунни. Прости меня, прости, я уже почти сдался, я думал… — Чанёль замялся, а Сехун видел, как пытался взять себя в руки старший, но выходило у него с трудом. Руки тряслись, а голос хрипел. — Я думал, что ты решил уйти за ним. Я… Я такой болван, Хунни. Я так испугался, я…        Сехун вспомнил те картинки, что мелькали перед глазами и то имя, что сорвалось с губ.        — Ты звал его, находясь в беспамятстве, а я… Я не знал, чем тебе помочь. Когда Чонин позвонил и сообщил, что тебе стало плохо, я едва не сошёл с ума. Я бросил всё: контракт, компаньонов, ведь всё это не важно. Я… Я сам едва не умер.        — Я тебя люблю, — сказал Сехун, дотягиваясь до руки мужа и сжимая. — Я люблю только тебя, Чанёль-и.        Сехун почувствовал, как его снова крепко обняли и поцеловали.        — Я тоже тебя люблю, Хунни. Тебя и нашего сына. Не пугайте меня так больше!        — Ни за что, — улыбнулся омега, греясь в родных объятиях, а в душе было столько благодарности, а в мыслях пронеслось лишь: «Спасибо, Тао, теперь я счастлив».        Сехун понимал, что только истинному альфе была дана возможность найти того, с кем будет так уютно и тепло. Того, кто будет отгонять страхи. Один вид Чанёля говорил о том, как он переживал. О том, как он сильно любил, и Сехун верил, что это навсегда.        Сехун улыбался, как и обещал Тао. Улыбался отцу, Бэкхену, Чонину, Исину, и лишь с Чанёлем он мог быть настоящим.        Спустя неделю после того, как он очнулся, Сехуну разрешили увидеть сына. Маленький омежка спал в большой стеклянной капсуле, посасывая большой палец. Сехун думал о том, что не видел ничего прекраснее, но обернувшись и заметив глаза мужа, смотрящего на них с обожанием, он понял, что вот оно, самое прекрасное мгновение в его жизни.        Спустя ещё три недели Сехуна выписали домой, а вот маленького Донхёка, как родители назвали своего кроху, ещё пару недель решили подержать в больнице. Дома было тихо, Сехун несмело переступил порог квартиры, вспоминая, как впервые вошёл сюда. Здесь многое изменилось с тех пор, и омега понимал, что рад был этим переменам. Здесь стало более уютно, это место теперь ещё больше походило на дом. Одна из комнат была переделана в детскую. Сехун сам выбирал всё до мелочей.        — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чанёль, когда они оказались вдвоём.        — Замечательно, — ответил омега, обнимая мужа. — Я так рад вернуться домой. Эти больницы так надоедают. Надеюсь, что Хёк-и скоро выпишут, и мы, наконец, сможем забыть об этом кошмаре.        — Ты станешь лучшим папочкой, — улыбнулся Пак, обнимая мужа и вдыхая любимый запах сахарных мандаринов с корицей. Корицей пах Донхёк, и эти запахи стали самыми драгоценными на свете.        — Я приготовлю ужин, — сказал Сехун, посмотрев на Чанёля, что улыбался. — Ты себя в зеркало видел? С сегодняшнего дня я буду лично следить за твоим питанием.        — Хунни…        Омега обернулся, встречаясь с родным взглядом.        — Я так тебя люблю!        Омега оказался в крепких объятиях, а потом его губы оказались в плену таких нежных и любимых губ. В эту ночь они так и не смогли оторваться друг от друга.        Спустя две недели они забрали Донхёка из клиники. Сехун с трепетом прижимал к себе сына, целуя крошечное личико.        В доме собрались все самые родные и близкие: отец, Бэкхён и Чонин с сыном. У них родился альфа. Они назвали его Джехёном, когда Сехун впервые его увидел, то подумал, что этот мальчишка станет очень успешным. У него был приятный запах смородины. Ушей локаторов не наблюдалось, потому и Чанёль, и Чонин синхронно выдохнули.        Джехён был очень спокойным ребёнком, чего не скажешь о сыне Исина Тэмине, который будучи уже годовалым карапузом весело и звонко смеялся и старался изучить всё вокруг, постоянно убегая от папочки. В тот вечер Сехун понял, что у него лучшая семья. В тот вечер Бэкхён сказал ему одну вещь, которая ещё долго грела израненное сердце О.        Они стояли в детской рядом с колыбелью Донхёка, и наблюдали за тем, как малыш засыпает. Бэкхён крепко обнимал брата, опустив подбородок на плечо младшего. Сехун был очень рад за брата, у него, наконец, всё наладилось, у него был сын, любимый муж и уютный дом, который день за днём становился уютнее и светлее.        — Как ты? — прервал размышления младшего Бён.        — Я? — удивился Сехун. — Замечательно.        — Меня-то можешь не обманывать. Я чувствую, что тебя что-то гложет.        — Знаешь, хён. Иногда мне приходит в голову мысль о том, за что мне всё это? Я ведь не достоин. Почему Чанёль-и так любит меня? Почему бог вручил мне в руки такое счастье, как этот кроха, я ведь… Я столько лет причинял людям только боль, а потом появился Тао и перевернул мой мир. Почему он боролся за меня?        Бэкхён грустно улыбнулся.        — Я до сих пор боюсь, хён. Боюсь, что это всё отнимут у меня, и тогда я снова сломаюсь, но теперь уже вряд ли что-то сможет удержать меня на этом свете. Я больше не хочу терять никого из вас, — голос дрогнул, а в глазах защипало.        — Тише, успокойся, — обнял младшего Бэкхён. — Посмотри на кроху в колыбели. Он прекрасен. Он плод любви. Он — твоё будущее! Знаешь, не так давно в дневнике одного очень хорошего человека я вычитал фразу, которую готов сейчас сказать тебе. Рождение в семье омеги — это признак будущего счастья. Это благословение, Сехун-и. Ваш с Чанни союз был благословлён свыше, поэтому отбрось в сторону все страхи. Живи и улыбайся ради себя, ради Чанни, ради Донхёка.        — Я так люблю тебя, хён.        — Я тоже люблю тебя, малыш.        Вскоре они вышли в гостиную, где сидели Чонин и Чанёль. Ким укачивал на руках зевающего сына. Чанёль же читал какие-то бумаги, на его носу были круглые очки. Сехун улыбнулся, в который раз отмечая, что его альфа безумно красив.        — Ну что ж, нам пора, — улыбнулся Бэкхён, забирая сына из рук мужа. — Заходите в гости.        — Обязательно, — улыбнулся Чанёль, откладывая бумаги и поднимаясь. Сехун подошёл к мужу, обнимая. Чанёль притянул его ближе, обнимая в ответ, подарив нежный поцелуй в висок.        — Чонин-а, — несмело начал Хун. — Ты не мог бы показать мне, где похоронен Кёнсу.        Чонин удивлённо вскинул брови, а Чанёль вздрогнул, но Сехун тут же крепко сжал его руку, поглаживая большим пальцем ладонь альфы.        — Зачем тебе?        — Я… — Сехун посмотрел на Бэкхёна, что ободряюще кивнул. — У меня должно быть хоть что-то. Место, где я смогу сказать спасибо человеку, который так сильно меня любил. Он ведь не оставил ничего. Он… — Сехун глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, ведь слёзы так и норовили сорваться их глаз.        — Я отвезу тебя туда, — прижал его к себе Чанёль, разворачивая к себе, позволяя спрятаться от боли в тёплых объятиях.        — Я. Я понимаю, что это глупо, но мне кажется, он ждёт нас там.        — Завтра отец обещал заехать в гости, — заметил Бэкхён. — он посидит с детьми, а мы… Ты прав, Хунни, мы должны быть там.        Яркое солнце освещало аллеи городского кладбища. Деревья шелестели листвой, утешая скорбящих. Две пары медленно брели по мощёной камнем дороге. Омеги крепко сжимали ладони своих альф. В руках одного из них были белые лилии, на губах грустная улыбка, а в глазах слёзы.        Чонин открыл двери колумбария, указывая дорогу к тому месту, где когда-то нашла покой частичка его сердца. Через стеклянный потолок помещение наполнялось солнечным светом. Здесь было тихо, с мраморных и стеклянных плиток на них смотрели люди, что с достоинством прожили свой век.        У нужного места вся четверка замерла, а слёзы всё-таки сорвались с глаз Сехуна, когда рядом с фотографией Кёнсу, он увидел фото улыбающегося черноволосого парня. Тао на этой фотографии был как живой, и от этого сердце сжималось. В углу фотографии была надпись: « Я был безумен в своей любви, но я счастлив, знать, что эта любовь согрела своим теплом не только меня. Хорошие мои, никто вас больше не побеспокоит. Жизнь продолжается, родные мои, я всегда с вами».        Сехун потянулся рукой к фотографии, проведя пальцем по родному лицу. Бэкхён плакал в руках Чонина. Альфа выглядел растерянно, только сейчас боль потери осела на плечи тяжким грузом. Он поцеловал Бэкхёна в макушку, вытирая его слёзы.        — Спасибо, — шепнул Сехун, уткнувшись лбом в холодное стекло. — Спасибо, Тао. Я счастлив. Я очень счастлив.        Тёплые руки легли на плечи. Чанёль ласково притянул омегу к себе. Сехун вытер слёзы, сжимая в своей руке ладонь Пака.        — Мы счастливы Тао. Спасибо, что дал понять, что мы нужны друг другу. И там, где бы ты ни был, я уверен, ты тоже счастлив.        — Обязательно, малыш, — хриплым голосом отозвался Чанёль.        Сехун положил цветы на небольшой выступ у портрета и обернулся к Чанёлю.        — Пойдём домой, родной. Наш сын нуждается в нас.        — Как скажешь, любимый, — ответил альфа, целуя младшего в лоб.        Омега крепко обнял мужа, понимая, что только рядом с этим альфой ему тепло. Только этот альфа смог подарить ему счастье. Чанёль изменился для него, ради него и теперь, когда они так крепко связаны, они никогда не потеряют друг друга.        Тао был прав. Во всем прав. Всегда.