Terra Nullius

Вступление Вы живете в мире свободы. Он живет за решеткой. Нет, вы не подумайте, это не тюрьма, как может показаться. Тем не менее, ему не дозволено покидать это место. То, как он застрял в мире немой смерти, стало вопросом, который он задавал себе из года в год. У него не сохранилось ни воспоминаний, ни отголосков о моменте, с которого он начал считать это место своим домом. Никто не был в силах на него ответить. Он был окружен скрывающимися за масками людьми, голоса которых оставались тайной. Их цепкие взгляды проникали под кожу, когда они молчаливо обращались к нему. Он был один, и только собственные мысли составляли ему компанию. Он чувствовал, что у вас есть вопросы. Они были у него тоже. Он задавал их самому себе, он задавал их вселенной, он задавал их Богу над головой. Он жил в комнате на вершине башни. Там, над ним, люди в масках, бывшие такими же жителями этой тюрьмы, как и он, задабривали вселенную подарками и жертвами, а именно трупами животных. Предложив вселенной смерть, что-то всегда рождалось взамен, и тогда баланс был вновь восстановлен. Даже если он никогда не видел, как эти люди приносили в жертву кого-то из своих, в подсознании он всегда боялся, как бы он сам не стал одним из подарков для вселенной взамен на новую жизнь. Он так и не понял, почему они позволили ему остаться. Все, что он когда-либо помнил, было его любопытством. Их маски были сделаны из глины, веток и камней. Они всегда изображали хищных животных, тем самым занимая места реальных человеческих лиц. Живущие в Деме люди навеивали на него страх, и временами он специально сдерживал свои мысли, стараясь не думать об этом. Они все таки кормили его. Он обрабатывал поля, мыл в ручье посуду и разжигал костер для обеда. В этом месте существовало только одно правило: Не Разговаривать. И он этого не делал, будучи даже наедине с самим собой. Рисковать было слишком опасно, ведь он не хотел злить Кеонса. Если ты злишь Кеонса, ты не возвращаешься. Приближался девятый год заточения, и стены его комнаты были исчерканы линиями, подсчитывающими каждый день пребывания в Деме. Жители наверняка захотят отпраздновать. Они всегда проводили праздники вместе. Это было безмолвное торжество еще одного спокойного, прошедшего под надзором вселенной года. Еще одного года Кеонса. Так что да, могло быть и хуже. Как и у вас, у него было много вопросов. В отличии от вас, он хотел сбежать.

***

Не имея имени, он подписывался как Клэнси. Это казалось ему правильным. Сегодня он выбрался из окна своей башни и сидел на крыше, откуда открывался вид на площадку жертвоприношений. На песке все еще были видны пятна птичьей крови от прошлой жатвы. В этот раз вселенная была признательна и благословила их проливным дождем. Он любил дожди, словно они давали ему шанс переродиться в другом теле. Это был день церемонии, когда ему должны были дать его собственную маску и сделать полноправным членом Демы. Написав свое первое письмо, он хотел описать всё то, что не смог бы рассказать ни одной живой душе: собственные страхи, нервозность, сжигающее изнутри желание как можно скорее выбраться подальше за каменные стены. И даже не смотря на то, что он всегда был благодарен Деме за щедрость по отношению к нему, он хотел сбежать оттуда. Когда я был ребенком, — набирал он, балансируя пишущей машинкой на коленях. Я смотрел на Дему с трепетом. Теперь же моим единственным чувством является разочарование. Я провожу все свои дни поглядывая на сдерживающие меня стены, и вот, спустя девять лет, я наконец осознал, что Дема никогда не была моим домом. Рано или поздно нахлынувшее уныние исчезало, отдавая место любопытству. Раскинутые вдалеке земли всегда привлекали его взгляд. Его даже не беспокоило, что там господствовал другой епископ, и вход простым людям был воспрещен. Он знал, что если покинет сохранность стен, то его повесят. Как было написано в документации совета, последний попытавшийся сбежать был разорван на куски одним из других девяти богов. Может он искал не физическую свободу, а скорее свободу своего разума? Кем он был, если не потерянным смертным, подписывающим никому не предназначавшиеся письма именем "Клэнси"? Он принадлежал своему миру или вашему? Кто вообще такой Клэнси? Возможно вы знаете. Возможно вы утаиваете что-то. А возможно вы все еще спите. Он задержал последний взгляд на бескрайнем пейзаже, составлявшимся из туманного неба и поросших мхом скал. Казалось, вселенная, как и он, оплакивала его утерянную свободу. После окончания церемонии ему уже будет некуда идти, он застрянет здесь, как и все остальные жители, выросшие с ним в одной койке. Ему придётся подчиняться четырем стенам, и даже если сперва свобода казалась чем-то призрачным и недосягаемым, то он продолжал отчетливо видеть лучи надежды за горизонтом, и, ощутив ее присутствие, выпустил свой бескрылый лист бумаги, чтобы тот летел вместе с ветром и помощью вселенной туда, где внешний мир ждал его.

***

Dies Duos Находясь не в силах изменить ход событий, его принудили пройти церемонию. Они покрыли его шею черным пеплом и вручили маску ворона. Иронично, что ему досталось существо, с которым он так сильно хотел улететь отсюда. Он был первым представителем, получившим настолько важную маску. Вороны управляли целой деревней. Без них не было бы ни жертв для Кеонса, ни вселенной. Кто-то из Совета долил керосина в огонь, тем самым отправив пламя на небеса и отдав честь своему хоть и бестелесному, но стоическому вождю. За прошедшие девять лет он уже достаточно знал язык жестов Совета, чтобы понять, что теперь он был избранным. Они должны были помочь ему заглянуть в будущее, но вместо этого толпа покинула церемонию, оставив его стоять у костра с маской, покрывающей его лицо, и пеплом, размазанным по его шее. Той же ночью после отбоя, он, не надевая маску, выбрался из своей башни и прокрался к стене. Если его найдут, то он будет приговорен к двум правонарушениям, но это больше не казалось чем-то ужасным. Он жаждал узнать, что же скрывалось за теми гигантскими стенами, внутри которых гнило все его существование. Многие называли Дему своим домом. Люди в его деревне никогда не пересекались с людьми из других восьми городов. Такие полномочия были только у епископов, которым каждый из них подчинялся. Какая-та часть него надеялась, что такие же как и он существовали и в других городах: потерянные, бродящие, словно призраки, люди, так и не познавшие ментальной свободы. Во многом он был схож с жителями своей деревни. Они были молчаливыми бесполыми пустышками без чувств и эмоций. В рассказанных ими историях не было ни жизни, ни радости, только потускневшие жесты рук. Чем больше он об этом думал, тем желаннее становился мир, полный заботы и счастья. Его родители должны были любить его, правда? В этих семьях не было ни любви, ни отношений, ни гостеприимства. Только подчинение могло удовлетворить вселенную. И вот, прислонившись спиной к стене, он сидел под усыпанным звездами небом. Ее прохлада чувствовалась так хорошо, что он прижался затылком к подмерзшим за ночь камням и, опустив веки, сглотнул. Эхо в холмах звало его по имени. Он больше не хотел ощущать себя еще одним безмозглым идиотом в этом проклятом месте. Из-под его рук выпал камень. Изумившись, он заглянул в отверстие в стене, и почувствовал, как его сердце забилось в два раза быстрее Он нашел слабое место. У него появилась возможность. Он мог сбежать. На той стороне происходила какая-то суматоха. Огромные лепестки пламени вздымались в руках людей, несших факела. — Черт, — прошептал он, произнеся первое слово за этот год. Часто, пока его хриплый голос эхом не отдавался в ушах, он даже не осознавал, что, как и вся деревня, подчинялся этой вселенной. Он осторожно поставил камень на место, тут же рванув от стены, зигзагами проносясь мимо хижин к площади, где проводилось его посвящение. Он упал на колени перед огнем, в надежде смягчить свое наказание молитвами, так приходившимся по душе Кеонсу. Маски подошедшего Совета отбрасывали тени от факелов, их копья угрожающе нависали над головами. Он нервно съежился и кинул на них взгляд из-под ресниц. "Несоблюдение правил," — показали они. "Нарушение комендантского часа и демонстрация лица." Присев, он поднял свои трясущиеся руки, чтобы показать в ответ: "Я пришел помолиться." "Ты разочаровал Кеонса. Схватить его." Его передали в руки членов совета и потащили обратно к башне, где несколько мужчин привязали его конечности к набитой соломой кровати. Он скривился, когда они сорвали с него одежду. Его оголившаяся кожа стала идеальным полотном для их мерзких наказаний. Главный в Совете взглянул на него. Сам он скрывал себя маской гепарда, ведь это был коварный и в то же время жестокий хищник, так удачно одаренный скоростью. "Я разочарован," — показал он. "Это наказание должно послужить для тебя предупреждением." Привязанный к кровати мужчина продолжал молчать. Через мгновение за дверью послышался шорох, и в комнату вошли еще двое, один из которых нес раскаленное железо в форме нимба. В тот момент его фигура казалась олицетворением храбрости. Все еще пытаясь вырваться из оков, члены совета прижали мужчину обратно к кровати, и отчаянный крик вырвался из его горла, когда один из них прижал раскаленный нимб к его бледной коже. Главный в Совете накрыл рукой рот бьющегося в агонии мученика и поднял над головой копье, знак, который знал каждый член Демы. "Во имя Кеонса."

***

Tres Dies Первое, что он почувствовал следующим утром, была разъедающая его тело боль. На животе красными буквами сияла надпись "правонарушение", и, почувствовав, как собственные вены наполнялись бешенством, он схватил пишущую машинку и начал строчить. Называть Дему своим домом мне всегда казалось неправильно. Для меня Дема была местом, где я лишь существовал, словно ячейка, куда меня когда-то засунули. Я слышал много историй про "семейный очаг", и они всегда казались мне какими-то теплыми. В них чувствовалась та самая романтическая привязанность к месту, где люди селились и проживали всю свою жизнь. Я восхищался этим, но никогда не мог рассказать что-то похожее. Мое же место словно испепеляло всю любовь и радость, в которых уверяли старые истории. Каждый раз я словно терялся в их исчезнувшем счастье. Даже надежда на то, что когда-то я тоже мог быть таким же, меняла меня в лучшую сторону. Мне хотелось бы верить, что моя новая версия познает скрытые за сдерживающими нас стенами секреты. — Клэнси Не в силах унять дрожь в руках, он зажал письмо между зубами и влез на крышу своей башни. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы отвести взгляд от отвратного пейзажа, что долгие годы ограничивал его... Когда-нибудь он выберется отсюда. Один единственный камень станет его билетом в новый свободный мир, и все что оставалось, так это дождаться нужного момента. Прошло еще пару секунд, прежде чем он выпустил письмо из рук, предоставив тому желанный полет.

***

Dringenta Octoginta Diebus Прошел год, как он написал свое последнее письмо и нарушил законы Демы. Планировав побег через колючую проволоку, он осознал, что не сможет перечень границу незамеченным. Их глаза были везде. Но однажды он уже нарушил правила, и теперь был готов отважится на это вновь. Он скрывался за своей маской и оставался все тем же стоиком. Он продолжал помогать возделывать поля, разводить огонь и приносить жертвы вселенной. Он надеялся, что Кеонс и остальные восемь епископов не заметят его мятежный дух. Каждый раз, как он лез на крышу своей башни, раскинувшиеся перед ним земли приковывали к себе взгляд. В тот вечер он впервые увидел на горизонте вырисовывавшиеся силуэты мятежников. Никогда не сталкиваясь с чем-то подобным, он уставился на них и подполз еще ближе к краю, схватившись пальцами за черепицу. Ему захотелось узнать имя человека, державшего над головой листы бумаги. С такого расстояния было физически невозможно разглядеть их содержание, но в глубине души он надеялся, что это были его письма. Ему хотелось, чтобы эти "другие" ожидали именно его. Он уже думал вставать, когда повстанцы вскинули руки, указывая на небо. Словно пытаясь передать ему послание. Все еще смотря на них, он молился, чтобы увиденное не оказалось плодом его безумного воображения.

***

Quadringenta Octoginta Diebus Следующей ночью, как только вся деревня заснула, он прокрался в хижину Совета и принялся рыться в важных документах и артефактах. Так и не понимая, что именно он там искал, он продолжал перебирать документы в уверенности, что найдет это. Его сердце бешено билось, он все время поглядывал на окно, будучи на чеку в случае появления факелов или копий. И когда его рука задела что-то тяжелое, он сразу же вынул предмет из ящика. Это был компас, и его стрелка указывала на восток. Это ввело его в ступор. На востоке находились покрытые мхом скалы и зеленые холмы. Там же стояли повстанцы, передавшие ему скрытое сообщение. Стоя там, они указывали наверх. Наверх. Восток наверху. Он засунул компас в карман и принялся перебирать документы еще быстрее, стараясь найти хоть что-то связанное с девятью епископами и Демой. Он отчаянно желал, чтобы его руки перестали так сильно дрожать, но именно это подначивало его закончить поиски как можно быстрее. Приостановившись на документе "СРОЧНО: ПРАВОНАРУШЕНИЕ", он на всякий случай снова выглянул из окна. Одинокая свеча в хижине неподалеку нервно подрагивала на ветру, но никто из охраны так и не обнаружил его. Дема приняла еще один закон, вступивший в силу с этого дня. Только не это. У него поплыло перед глазами. Закон еще больше усиливал мощь девяти епископов, в то же время ухудшая положение людей. Постоянное подчинение — именно это разжигало в нем небывалую ненависть. Все эти требования, религия и способ жизни принуждали жителей следовать указам, пока Главная Девятка и пальцем не пошевелили. Были ли когда-то такие же, как и он, люди? С чистыми помыслами и бьющимися сердцами, имевшие свои собственные взгляды на мир, заточенные в четырех стенах чтобы подчинятся девяти епископам. Ведь Дема также похитила их имена, личности, эмоции и жизни. Он больше не мог там оставаться. Нет, он стремился отыскать прошлую жизнь, которую у него нагло отобрали. За окном показались факелы. Он быстро скомкал бумаги в карман и растворился в ночной мгле. То, что я ощущал приговором, другие принимали как данность. Как же им удалось срубить на корню все наши мечты? Разве я единственный понял, мы живем по уши во лжи? Разве я единственный не боюсь признаться, что Главная Девятка своровали наше доверие и уничтожили всю надежду, которая когда-то заставляла нас двигаться вперед? Моя же надежда это все, что осталось со мной в этой черствой могиле. И я не позволю ей погаснуть, как когда-то сделали тысячи других. — Клэнси Дописав последние строчки, восточный ветер подхватил тонкий лист бумаги и унес его в небо.

***

Quadringenta Octoginta Duobus Утром, перерывая ящики, он нашел скрытый за "Постановлением о Правонарушении" листок, который... мягко говоря, удивил его. С фотографии на него смотрел такой же, как и он, Клэнси, только моложе и радостнее, чем сейчас. Он вспомнил первые дни, как прибыл сюда (или его, скорее, забрали), и только потом заметил подпись: Тайлер У него пошли мурашки по коже. Да, это было оно. Это несомненно было его имя. Он вспомнил. Они лишили его уникальности, украв то, что делало его самим собой: собственное имя. Под ним были указаны все его данные: вес, рост, тип крови и еще множество различной информации, которая только подтверждала догадку, что его забрали из внешнего мира. Из вашего мира. Может быть Клэнси и принадлежал миру Демы, но уж точно не Тайлер. За день до побега он решил написать свое последнее письмо. Он распланировал все до малейшей детали и уже определенно знал, что будет делать. Называть себя Тайлером в этих стенах звучало неправильным. Он должен был добраться до свободы, перед тем, как он сможет использовать свое новое имя. Он был обязан вернуть то, что у него отняли, но пока следовало держаться в тени. Клэнси надеялся, что его письма долетят до мятежников вне Демы. Если же нет, то он хотел, чтобы хоть кто-то наткнулся на них, и тогда эти исписанные куски бумаги смогут стать его наследием. Мне казалось, будто я ждал прихода ночи целую вечность, и теперь мы практически готовы. Когда Клэнси нашел в себе Тайлера, ему было приятнее говорить о себе в множественном числе или, по крайней мере, пока он еще находился в заточении. Мы просчитали каждый шаг и поняли, что у нас нет шансов остаться незамеченными. И поэтому, вместо того, чтобы спрятаться, мы хотим, чтобы нас увидели все. Я в ужасе и ликую одновременно. Они не контролирую нас. — Клэнси

***

Dies Ignotum __n_ot_myo_nly_fri_en d Проснувшись прямо в устье ручья, он оглядел мокрую одежду, составлявшую весь его провиант. Только обросшие мхом скалы были свидетелями его пробуждения. На какую-то долю секунды он запаниковал, но потом его накрыло осознанием, что он сделал это. Он был свободен. Не в силах сдержать эмоции, Тайлер закричал в пустоту гор и победно улыбнулся, слушая свой отбивающийся об скалы голос. Это был его первый громкий звук за весь год. Он чувствовал наворачивающиеся слезы, и, почему бы и нет, позволил им скатиться по щекам, ведь он был тупо счастлив. Наконец-то. Наконец-то. — Черт возьми, наконец-то! — заорал он, когда его крик перешел в лихорадочный смех. У него появилось странное желание, и он набрал воду в ладони, подкинув ее в небо. В этот раз ему даже понравился звучание собственного голоса. Его мир больше не был опечатан тишиной. Радость Тайлера неожиданно прекратилась, когда он заметил стоящих на верхушках скал людей, их лица вновь покрывали банданы. Они напоминали тех самых мятежников, которые указали ему "восток наверху". Которые указали ему путь к свободе. Но они ничего не говорили. Может их мир тоже был опечатан тишиной? А ваш? Он осматривал фигуры, не решаясь нарушить затянувшуюся паузу. Они словно ожидали кого-то. — Привет? — прохрипел он, и его рука сама собой потянулась к горлу, вернув, казалось бы, отступившую неуверенность обратно. — Я видел вас в той деревне, — Тайлеру еще никогда не было так сложно повышать голос. Его связки пылали в огне, и он решил параллельно показывать знаками, надеясь, что они поймут хотя бы одно из двух. — Вы сказали, что восток наверху, — он ткнул пальцем в небо. Ответа не последовало. Тишина обволакивала его легкие, и каждый вдох приносил мучительную боль. Безмолвие вновь ограничивало его сущность, в который раз стягивая петлю вокруг шеи. Тайлер уже перестал надеяться, когда один из мятежников указал на запад, туда, откуда он вырвался. К ним приближался замотанный в плащ всадник. Тайлер не нуждался в объяснениях чтобы понять, кто это был. Кеонс. Он явился к нему, чтобы забрать обратно. Тайлер даже и не думал сбегать. Жители деревень не хотели менять свой образ жизни, сопротивляться епископам или разрывать связи с Демой. Но в отличии от них, он совершил это все в одиночку. Ну, они с Клэнси вместе. В то же время он осознавал, что смысла бороться просто не было. Ему конец. Каким же идиотом он стал, чтобы поверить, что у него был шанс достигнуть свободных земель за пределами Демы? Красный плащ Кеонса развивался на ветру, в то время как его хозяин слез с лошади и подвел ее ближе к Тайлеру. Настоящее имя вновь показалось чужим, ведь он понимал, что сейчас ему придется в очередной раз распрощаться с самим собой. И даже не смотря на все произошедшее, Клэнси не ожидал услышать голос Кеонса. Его хрипящая речь мгновенно разорвала в клочья сгущавшуюся тишину. — Сын мой, почему ты выбрал путь бегущего? Глаза Клэнси были сомкнуты, и он не видел лица епископа перед собой. Еще никому из Демы не предоставлялась честь увидеть их в живую. Они всегда казались чем-то вроде Богов. Клэнси не желал в который раз напрягать голосовые связки, так что вместо этого он показал, зная, что Бог перед ним поймет его. "Вы врали нам." — Прояви уважение и заговори со мной. "Я не могу уважать вас," — он открыл глаза, но лицо Кеонса скрывала маска. Не обращая внимание на трясущиеся руки, Клэнси продолжал показывать. "Вы украли нас из наших миров и заставили поклоняться вам." — Я уважаю тебя, Тайлер. Или может быть Клэнси? — он протянул к его плечу свою посеревшую морщинистую руку. — Ты не такой как все. У тебя есть потенциал. Возможно, когда-то ты сможешь заменить одного из нас. — Я стану Богом? — вырвавшиеся слова невольно ударили по барабанным перепонкам. Он даже не сопротивлялся, когда епископ прикоснулся к его плечу. — Повторяю, у нас были причины, чтобы отыскать тебя. Как ты считаешь, почему местные позволили тебе остаться в деревне на такой долгий срок? Я всегда проявлял себя как великодушный лидер, сын мой. Ты мог попасться к правителю хуже чем я. — На чей земле мы находимся? — Нико. Я считаю, тебе незачем путаться у него под ногами. Давай же возвратимся в безопасность стен и обговорим мое предложение там. — Я больше не вернусь туда, — ни один мускул не дрогнул на лице Клэнси. Кеонс вздохнул. — Мы возвращаемся не в деревню, Клэнси, мы идем ко мне домой. Я предлагаю тебе обучение в моих владениях. Ты станешь прекрасным дополнением к Девятке. Кеонс незаметно взглянул на мятежников сверху, так и не проявивших признаков жизни с момента его появления. Они продолжали следить за разворачивающейся перед ними сценой. — Ладно, — согласился Клэнси. Он не мог видеть, но ему казалось, что Кеонс улыбнулся, удовлетворившись его ответом. Вытянута рука коснулась его шеи, омрачив ее черным пеплом. Как только епископ забрался на свою лошадь, Клэнси последовал за ним, чувствуя, как кто-то связывал его руки невидимыми узлами. Его свобода исчезла, развеялась на ветру могущества Девятки и растерянного по дороге геройства. Он воображал место проживание Кеонса. Оно уж точно должно было выглядеть получше деревни. Ему бы дали разрешение говорить вслух, отправлять свои не имеющие получателя письма в далекие края, и даже не пришлось бы лезть на крышу. Торжествующий взгляд епископа встретился со взглядом одного из стоящих над ними мятежников. Он вскинул сжатый кулак, и потом, не теряя ни секунды, сорвал с себя бандану, закричав: — Беги! Голос отдался эхом в холмах, за которым последовали десятки других, выкрикивая то же самое. Их сорванные банданы дождем летели в пропасть, и Клэнси словно очнулся. До него дошло. Они отвлекали епископа. Не мешкая, Клэнси рванул с места.

***

Nulla Dies И вновь в его памяти разрослись черные дыры. Размытые лица мятежников были первым, что он увидел после кратковременного сна. Присев на колени, за ним наблюдал кучерявый мужчина, его темные волосы терялись на фоне желтой куртки. Он протянул Клэнси подсолнух и пачку бумаг, которые были ничем иным, как его собственными письмами. — Мы получили все твои послания, — сказал незнакомец. — Клэнси, не так ли? — Ну, вообще-то Тайлер, — он прочистил горло и привстал, оглядев комнату. Это место напоминало ему шахту. — До вас дошли мои письма? — Мы ждали тебя, — он улыбнулся, передав подсолнух Тайлеру в руки. — Меня зовут Джош. Мы такие же, как и ты — сбежавшие из Демы преступники. Здесь тебе не о чем беспокоиться. — Что случилось с Кеонсом? — спросил Тайлер. Потирая свой затылок, он на мгновение запаниковал, ощутив под пальцами остатки пепла. — Тебе больше не стоит его боятся. Нашей единственной проблемой по-прежнему является Нико, и сейчас, присоединившись к нам, ты должен будешь пуститься в бега вместе с нами. — Но здесь мы свободны? Джош кивнул. — Никакой Демы. Никаких правонарушений. Никакого подчинения. Тайлер засмеялся. — Я никогда не подозревал, что за стеной есть такие же люди, как и я. — Мы тоже, пока не узнали всей правды. Сейчас мы обдумываем масштабную революцию, которая должна вот-вот произойти. И честно говоря, если раньше это казалось полной бессмыслицей, то теперь уже нет. — Как нет? — моргнул Тайлер, не до конца понимая Джоша. — В Деме еще слишком много нуждающихся в нашей помощи. Даже сидя здесь, я ощущаю твой дух свободы, который сможет нас всех спасти. Так что, Клэнси? — Джош протянул ему шершавую, покрытую грязью руку, но Тайлер не побоялся испачкаться. — У тебя есть лист бумаги?

***

Post Duos Menses У меня вышло. Я чувствую себя невесомым. Я знал, что Дема всегда сдерживала меня, но это впервые, как я ощутил долгожданное единство. Вспоминая те времена, я соврал бы, сказав, что не размышлял об этом. Я бы очень хотел отречься от всех своих страхов, но я знаю, что чем дальше я буду идти, тем меньше будет их влияние. Мне кажется, будто я предал самого себя, считая окольцевавшие меня стены домом. И даже если судьба вернет меня туда обратно, я больше не смогу смотреть на них теми же глазами после всего, что ощутил здесь. Они все еще спят. Им кажется, что, выполняя одни и те же бессмысленные задания изо дня в день, они знают всю правду. Они больше не поднимают взгляд на небо или всматриваются вдаль, пытаясь осознать, что самое важное не "здесь". Оно все "там". Этот новый мир окружает меня. Будучи дома, мне всегда чудилось, что те стены были громадными, хотя теперь зеленые скалы поглощают меня, помещая ровно в центр. Траншея очень непостоянная, но я как-нибудь привыкну. Она реальная, и это все правда, и я с бóльшим удовольствием буду терпеть такую реальность, чем если бы я отдал всю свою жизнь на повиновение миру, придуманному кем-то другим. Я полюбил этот мир так давно, что он стал моим домом в разы быстрее, чем все другие места. Я не знаю как, но эти беззащитные скалы придают мне уверенности. Ландшафт кажется бесконечным, и однажды я часами шагал в одном направлении, так и не спустившись вниз. Там вдалеке я заметил растения и краски, которые я вряд ли когда-либо мог увидеть вживую. В этом необыкновенном месте господствует своя собственная красота, и мое любопытство подталкивает меня к дальнейшим открытиям. Иногда я размышляю о тех, кто может там скрываться. Если все мои догадки окажутся правдой, то где-то здесь есть такие же люди, как и я. Я обязан найти их. Еще одно событие, которое пугает меня, одновременно приводя в восторг. Сейчас я просто привыкаю ко всем вещам, о которых когда-то мечтал. Я снаружи, жив и здоров. Иногда мне страшно, но я не собираюсь останавливаться, продолжая открывать для себя новые тайны. Мы с Джошем ведем всех остальных подальше от Нико, держа путь к землям следующего епископа. Мы разрушим Дему и откроем истину для тех, кто все ещё находится под ее чарами. Скоро увидимся. Прикройте меня! — Клэнси Джош в последний раз перечитал письмо и удовлетворенно кивнул. — Мне нравится. Готов отправить его? — А другие последуют? — Клэнси станет голосом революции, — улыбнувшись, он накрыл своей ладонью ладонь Тайлера. — Ладно, — он глубоко вздохнул. — Все, я готов. Вместе, они подняли огромные стопки писем и кинули их в воздух, наблюдая, как западный ветер уносил листы все дальше и дальше к девяти деревням Демы, надеясь, что хоть один застрявший человек найдёт в них отклик. — Мы делаем все возможное, — прошептал Джош Тайлеру, прежде чем оставить поцелуй на линии челюсти. Тайлер залился румянцем. — И однажды мы сделаем лучше.