Der Doppelganger

Всякий, когда увидит себя самого со стороны, умирает, поскольку это значит, что душа рассталась с телом. Встретиться с самим собой — дурной знак: об этом знает всякий, что человек, что эльф. Но так уж вышло, что этим утром один человек встретил себя самого. И один эльф тоже встретил себя самого. Король Лихолесья Трандуил дурно спал ночью. Мерещилась кровь, сплошная кровь кругом, и он не находил себе места, метался на постели. Перед самым рассветом встал и тихо покинул дворец, не тревожа никого, вышел из-под сводов низкого грота, из-за зарослей высоких тонких стеблей, и отправился в лес. Словно бы чужие злые силы собирались вокруг, а он никак не мог понять, откуда они берутся. Они точно проступали из небытия и тут же уходили назад, и сквозь образы древних битв и поля сражений проступали картины высоких лесов, выросших на их месте, а на фоне тех — снова бой, и так сменяли они друг друга. Королю было тревожно. Сердце покалывало от дурного предчувствия. Он подошел к заводи, надеясь вглядеться в ее темных глубинах в свет непогасших звёзд на лиловом небе и вознести молитву Варде Элберет. А потом увидел самого себя в этой воде. Правда, понял он это не сразу. Но отличия находились одно за другим: и легкие серебряные доспехи взамен его мантии и кафтана, и другая поза, и изменившееся неуловимо собственное лицо. Двойник и походил на него, и нет. Волосы белые и тонкие, как паутина, лицо, к которому намертво приросла маска жестокости, шрам на лице, — он понадеялся было даже, что видит покойного отца; ровно такой же, как у него, профиль, сурово сжатые губы... Но тут двойник обернулся, и холодные голубые глаза не пообещали лесному царю ничего хорошего, и сам этот образ пронзил его насквозь, а ещё через секунду наваждение пропало, оставив Трандуила Орофериона гадать. Что значило оно? Что он потеряет корону, а за ней и свои владения — ведь на двойнике венца не было? Скорее всего так. И ещё оно означало, что будущее его будет жестоким, судя по злой эгоистичной улыбке, что мелькнула в последний момент на тонких губах двойника. О страшном видении хотелось скорей забыть, а он никак не мог: истинное наваждение, злые чары. А вот что касается Люциуса Малфоя, тот-то довольно скоро догадался, что увидел вовсе не себя самого. Потому что тот, кого он увидел, был слишком прекрасен — не осмелишься и сравнить с собой. Он понял, что перед ним — эльф, эльф в их первозданной силе и могуществе, когда они еще не связали себя клятвами и не присягнули на вечное служение людскому роду. Он очаровывал не магией, а одним только глубоким взглядом светлых глаз. Волосы его отливали золотистым солнцем, в них была вплетен венец из тонких веток с мельчайшими белыми соцветиями, а серебрящийся подол его длинного плаща волочился среди травы и сейчас, когда эльф подошел ко краю заводи вплотную, оказался в воде. Лицо эльфа стало несколько тревожным, почти испуганным, и Люциус, стоя сбоку, запоздало сообразил, что маскирующие чары помогли ему скрыть свое присутствие где угодно, кроме отражения в гладкой тихой воде. Тогда он быстро отступил на шаг и торопливо и тихо перенесся назад, к тому месту, откуда явился сюда, чтобы тот, пожалуй, не успел выхватить из-за пояса меч и полоснуть по его горлу раз-другой: в том, что сделать это он мог, сомневаться не приходилось. Но тем сильнее Люциусу сейчас захотелось подчинить его себе, ощутить себя гордым завоевателем, владеть этим дивным созданием. И на этом пути он не собирался останавливаться ни перед чем. Ведь всякий маг сможет подчинить себе эльфа и привести его под свою власть. В этом Люциус Малфой был уверен.

***

Когда Том Марволо Реддл, самопровозглашенный лорд Волдеморт, триумфатором вошел в Министерство Магии и под своды Хогвартса, Люциусу Малфою казалось, что большего и пожелать нельзя. Как будто всю жизнь он лишь готовился — а теперь-то начинал по-настоящему. Не нужно было более скрываться, можно было наслаждаться новой властью, творить, что хочешь... Но очень скоро выяснилось, что наслаждаться по-настоящему не очень-то и получается. Слишком много внимания, слишком много нюансов и тонкостей нужно было узнать, чтобы заставить машину управления магическим сообществом работать. Даже в самые темные времена он не чувствовал себя таким колеблющимся и разочарованным в себе и своих способностях. А ещё он понял, что слишком устал от того, чтобы видеть на сотню шагов вперед и решать свои проблемы интригами тогда, когда можно было решить их грубой силой, — может, он слишком много времени провел под личиной Пожирателя Смерти, чтобы как-то меняться и уговаривать там, где можно было просто выкрикнуть "Круцио!", и сильнее всего сейчас он завидовал своему предку, что прибыл на остров Британия с войсками Вильгельма Завоевателя, в доспехах и шлеме, свободным диким зверем и одновременно верным слугой своего господина, а главное — свободным от всех тех сложностей, которые взваливал на свои плечи Министр Магии. Которому удалось остаться не менее славным в веках. Но что удивляло благородного лорда Малфоя сильнее всего — так это поведение его собственного господина, Лорда Волдеморта. Похоже, тот добивался победы своих сторонников лишь для того, чтобы сейчас невозбранно запираться на сутки в собственной лаборатории в подвалах Хогвартса и почти не показываться на белый свет. Мечта его — место преподавателя Защиты от Темных Сил — наконец сбылась, и сбылась будто бы только для того, чтобы тут же ему наскучить. Обыкновенно он задавал детям выучить пару глав, а сам спускался вниз, к корням замка, в подземелья, где колдовал, по преданиям, сам Слизерин, и занимался там невесть чем. Ещё чаще он и вовсе забывал о собственных занятиях, и его место занимал молодой Розье, помощник, на которого он с легкостью согласился с подачи Снейпа. Что касалось вечно мрачного нового директора, то он был счастлив уже тем, что его впервые оставили в покое и не требуют приглядывать за несносным подростком, и можно было более не бояться выдать себя, будучи слугою двух господ, — поэтому Северус Снейп был счастлив и спокойно закрывал глаза на то, что Защита от Темных Сил преподается как бог на душу положит. Темный Лорд, как было сказано, почти не появлялся, и лишь изредка просил доставить себе то новый котел, то потом зачем-то зеркало Желаний, то несколько экземпляров корнуолльских пикси, — в остальном же не досаждал. Правда, когда подошел новый учебный год, Северус столкнулся с необходимостью созвать собрание ближнего круга, чтобы принять решение о преобразовании учебных курсов и отдельной программе для детей из чистокровных семей, и тут уже сами приличия требовали вызвать Тёмного Лорда. — Драко, спустись вниз и призови Лорда, будь добр, — послал он за ним младшего из их собрания. — Где его искать, профессор? Снейп досадливо поморщился. Мало ему занятий — ещё и здесь что-то объясняй. Это он не любил, да и вообще не был учителем по призванию. — Директор, смею напомнить. Ты должен знать лестницу в левом крыле, которая ведет сперва к вашей гостиной, потом к классу зелий, а потом к лабораторным хранилищам. — Да, сэр. — По ней вниз до самого конца. Что касается Драко, то он едва заметно поклонился и вышел. На душе у него при этом скребли кошки: он совершенно не был уверен, что сможет спуститься вниз по лестнице до конца. Не то что бы наследник рода Малфоев так боялся темноты или других преград. Просто он слишком хорошо помнил, как одиннадцатилетним мальчишкой исследовал в первый раз закоулки замка... Так вот, тогда конца у этой лестницы не было. Они просто спускались и спускались бесконечно вниз, в темную пустоту, пока он не потерял сознание — а очнулся уже в больничном крыле, получив первый в жизни выговор от декана Снейпа. Он с замиранием сердца сбегал пролет за пролетом вниз, тщательно считая их, и ощущал, как замирает от страха сердце, и ему казалось, что он спускается вниз вечно, а наверх поднимется седым стариком. Но, как и стоило ожидать, все произошло иначе, и уже ярусе на десятом он, завернув с разбегу к очередному маршу, обнаружил, что того попросту нет, и уперся в глухую каменную стену. Сбоку от него была приоткрыта низенькая деревянная дверь на массивных кованых чугунных петлях, висевшая тут еще со времен основателей... а за ней пробивался невесть откуда желтый солнечный свет, такой уютный и яркий, что можно диву даться. Драко нагнулся, шагнул внутрь и попал в невысокое помещение, больше похожее на старый амбар или сарай. — Лорд Волдеморт! Сэр! Молчание ответом. Можно было осветить все закоулки Люмосом, но и без него интуиция подсказывала, что Темного Лорда здесь не было. Зато были толстые столбы-подпорки, земляной пол, разнообразный хлам в углах — а посреди этого зеркало, откуда падал так удививший его яркий дневной свет. И зеркало отражало, надо сказать, вовсе не то, что было вокруг. Правильнее сказать, что оно совсем ничего не отражало, а совсем даже наоборот, показывало совершенно иное место: руины замка настолько древнего, что он совсем почти скрылся под вековым мхом и зарослями вьюнка, и лесную поляну, и ясное небо, и тот самый свет. А затем Драко подошел к зеркалу, хотел дотронуться до его глади и... потерял равновесие. Её не было. Он упал — а поднялся уже с другой стороны. Прежде всего он испуганно обернулся назад. Худшие опасения сбылись, зеркала за спиною больше не было, и тут уж Драко полностью отдался панике. Побежал было вперед, попал в какие-то густые заросли, а потом и вовсе наткнулся на высокую фигуру в черном. Голос оказался знакомым, хоть и ничуть не дружелюбным. — Лорд Волдеморт! Это вы... — Да, — с неудовольствием отозвался тот. — Совет ближнего круга, — запыхавшись, выпалил Драко. — Вас ждут, господин. — Что ж, идем. Северусу Снейпу показалось, что прошло немногим менее года. Заметим, если бы у него были часы, он мог бы засечь время с момента, когда послал Драко за Темным Лордом, и обнаружить, что прошло немногим более четверти часа. В глубине души он понимал это и так — и все-таки когда гонец явился, он пробормотал язвительно, что все мальчишки одинаково невыносимы, и что его только за смертью и посылать. — Сейчас она явится, сэр, — не без иронии ответил Драко. Волдеморт вошел еще через пару минут. Большинство вскинуло головы, оторвавшись от дремоты. Снейп мог бы сказать, что тот стал выглядеть ещё хуже, чем ранее, сильно похудевший, с бледным до синевы лицом и почерневшими когтями, походивший на нежить, какой он, в сущности, и являлся, если бы не ярко горящий его взор. Он был полон какой-то новой одержимости, новой надежды — и, надо отметить, энтузиазма в профессора Снейпа это не вселяло. — Просим прощения, что пришлось оторвать вас от ваших штудий, мой господин, — начал он. — Мы должны определить цели и задачи нового образовательного стандарта. По вашей просьбе я сделал проект новой учебной программы, разработанной непосредственно для... Волдеморт несколько поморщился, но согласно кивнул. — Я понимаю, что вы заняты экспериментами. И все же хотел бы попросить внимания для... — Это не эксперименты. Я уже завершил их, Северус. Я нашел его! Ты понимаешь? Глаза его снова зажглись красноватым безумным огнем. — Что нашли, мой лорд? — То место, откуда мы бесконечно сможем черпать власть и силы. То место, где я достойно завершил бы начатое мной здесь. Мир Мерлина. То место, куда уходили все великие маги. Северус Снейп сильно сомневался, что они уходили хотя бы куда-то помимо могилы, но осторожно кивнул, не собираясь спорить. И он видел, что Волдеморт разгадал его мысли, но вопреки всем его страхам, не собирался его наказывать за недоверие. Он окинул горящим взором всех приближенных и после собрания указал нескольким отправиться с ним. В их числе были все Лестрейнджи, Розье, Долохов и прочая старая гвардия. к коей Северус себя не причислял. Остались и многие другие — в основном министерские служащие. Вскинул голову Люциус. — Мой Лорд, я мог бы сопровождать вас? — Да, Люциус, можешь идти и ты. И, конечно, ты, Драко, раз уж ты все увидел, — поманил он его рукой. Они спустились вниз, туда же, где с час назад уже стоял удивленно Драко Малфой, и Волдеморт повествовал им о новом мире и безграничных возможностях. — Но как вы знаете что это не образ какой-нибудь дальней части света, мой Лорд? — осторожно поинтересовался Розье. На него зло рыкнули свои же: неужели он считает Темного Лорда таким идиотом, что тот мог обознаться? — Возможно, это наше прошлое? — не менее осторожно спросил Люциус, стоя посреди поляны и поглаживая рукой старые выщербленные стены и покрытый мягким лишайником камень. Здесь Волдеморт не вскинулся, как мог бы. Неожиданно согласился даже: — Очень возможно, Люциус. Очень возможно. Но кто, как не ты, должен знать, что тот, кто владеет прошлым, владеет и будущим? — И вы хотите завладеть им? — Верно. Ты понимаешь, кто мне для этого нужен. Люциус послушно кивнул. Еще бы: он понимал. Тех, кто, как и он, привыкли к войне и послевоенному террору, кто привык сражаться, а не сидеть над договорами, кто привык к праву сильного, к азарту, к схваткам, к постоянным и непредсказуемым переменам, а не к затхлой размеренной жизни. Таких после войны оставалось много. Начать хотя бы с того, что под это определение отлично подходили почти все оборотни: Волдеморт обещал им многое, когда хотел заручиться их поддержкой во время битв за Хогвартс и Министерство, а теперь не знал, куда и девать их. Отдать обещанные леса вокруг Хогвартса? Немыслимо. Предоставить самим занять тот лес, который придется по нраву, и оставить навсегда в той другой реальности? Отличный выход! Правда, набиралось и обычных магов: часто из вырождавшихся чистокровных семейств, самые безумные и восторженные почитатели методов Темного Лорда, вроде братца с сестрицей Кэрроу или братьев Лестрейнджей. Он пообещал им большое веселье. Там можно будет убивать без оглядки на страх нарушить Статут о секретности и любой другой закон — просто потому, что законов там не существовало, а могущество было безгранично. Новый мир и впрямь вдохновлял. Люциус не испугался пройти вглубь леса: он манил его, а не пугал, в отличие от сына. Он не боялся затеряться. Он не был даже уверен, что в принципе хочет возвращаться назад, и медленно углублялся в заросли с белесым туманом, что стелился в оврагах, и звериными тропами, и впитывал в себя дивную магию этого места.