Der Doppelganger

Военный совет, состоявшийся вскоре после первого их визита в новый мир, наметил маршрут по извлеченной невесть откуда карте. — Мой Лорд, это рискованное предприятие. Вы уверены, что нам стоит отправляться так далеко? Наверняка лучше начать с подчинения ближних земель. — Люциус, ты так быстро забыл, что я могу объять необозримое своей властью? Так вот, далеко на юго-западе этого леса стоит высокая башня. Я видел ее, когда изучал эти места. Она была обиталищем могущественного мага, и я намереваюсь найти там если не его самого и его магические артефакты, то по крайней мере записи или книги. Я хочу понять магию этих мест и то, от чего она зависит. Он снова пустился в долгие рассуждения и описания собственных грандиозных планов, и Люциус едва сумел вставить своё: — Вы позволите остаться мне здесь, у рубежей, чтобы охранять их, мой лорд? Он поднял на него непроницаемые серые глаза. В них стояло самое искреннее выражение, достаточно привычное взгляду его господина. Волдеморт поколебался и решил наконец, что тот, хоть и выражал стремление возглавить завоевание новых земель, когда дело дошло до настоящих действий, осознал перспективу лишиться, к примеру, жизни на просторах неизведанного пространства, и просто трясется за свою шкуру. В общем-то, он не сильно даже и удивился. И даже не разозлился. Ну, разве что так, самую малость. Когда Малфои не искали собственной выгоды? Потащишь его с собой и упустишь из виду — а он узрит что-нибудь раньше тебя, и... Правда, ровно так же он может найти лишнего и тут — но что ценного может быть в глухом лесу? Водятся тут, правда, какие-то эльфы, но их Волдеморт за хоть сколько-то значимое препятствие не считал. С другой стороны, он ни разу не замечал великих полководческих талантов за своим вассалом. Одним словом, он понял, что Люциус не слишком рвется в неизвестность, и что лучше и впрямь оставить его здесь в качестве привратника и наблюдателя за лесом. — Не думай, что тебе удастся так легко отвертеться. Ты видел лес. Малфой кивнул. С утверждением этим было не поспорить: лес наличествовал, шумел, шелестел, скрипел, пощелкивал и свистел голосами сотен дальних мелких птичек, шуршал опавшей листвой под ногами и свежей в пышных кронах деревьев, — и не заметить его мог разве что слепой. Волдеморт вглядывался в него совершенно по-деловому, безо всякой романтики и воспоминаний о стихах Шиллера и Гете. Он облизнул змеиным языком тонкие губы и заключил: — Я чувствую в нем скрытые силы, но не уверен в их источнике. И я не знаю, что за силы мы можем пробудить в нашем походе. Но ты — ты останешься здесь и будешь ждать нас. Здесь живут эльфы, народ, я думаю, немногочисленный и наверняка совершенно жалкий... — Да, я уже... Уже заметил их, мой Лорд, — ответил Люциус, отмечая про себя, что если бы не то краткое личное знакомство, то он бы ни за что не принял замечания Волдеморта всерьез и непременно вообразил бы себе тех трясущихся низкорослых уродцев, что прислуживали обыкновенно магам. — Да? Славно. Так вот, ты должен держать расчищенным путь для нас... Если мы захотим вернуться. — Я должен полностью уничтожить их, Мой Лорд? — Их место могут занять другие твари. Впрочем, не все ли равно? Главное — чтобы мне было куда вернуться. Береги портал, держи чистым путь к нему, обороняйся в случае чего и жди нас. Помни об этом, друг мой, — закончил Волдеморт с мнимой ласковостью, и его свистящий шепот ещё долго отдавался в его ушах. Люциус кивнул. Он проводил в путь всю армию оборотней и целую вереницу Пожирателей Смерти. Волдеморт не прощался с ним — он был уже далеко, и его было не остановить. Он быстро понял, что перед ним мир, где магия — на вес золота, и что он может иметь там неограниченную власть над просторами, которые и за день не облетишь. Что касалось его опального слуги, оставленного, точно в назидание остальным, в лесу, то тот понял это не сразу. Ему еще предстояло войти во вкус. Сперва Люциус принял на веру слова господина о том, что эльфы — народец, не заслуживающий никакого внимания и малочисленный, но очень скоро разубедился в этом. Он вглядывался в зеленую переливающуюся в редких тонких лучах листву, которая беспрерывно трепетала на слабом ветру, что гулял высоко в кронах деревьев, и всё шел вперед в надежде встретить утреннее своё видение. Безрассудная самонадеянность, с которой он углублялся в незнакомый ничуть лес, компенсировалась разве что волшебной палочкой и непреодолимым желанием испытать риск и азарт, который разливался сейчас по венам, покалывая и возвращая с каждым ударом сердца интерес к жизни. Он надеялся встретить вновь утреннее видение, эльфийского короля, но вместо того нарвался на лучников в зеленых одеждах, сливавшихся до поры с окружающей листвой. Быстрая тень метнулась к нему, ещё несколько слетело с дерева, намереваясь задержать его, но в последнюю секунду, когда чужая сильная рука уже готовилась схватить его за шиворот и приставить клинок к горлу, лорд Люциус Малфой исчез, растворился в воздухе, и начальнику эльфийского караула осталось лишь в недоумении озираться по сторонам и убеждать себя в том, что все это — не наваждение, а явь, и можно пока ещё верить собственным чувствам, которые помнят и напряженное нервное лицо незнакомца, и поразительное сходство его с владыкой Трандуилом, и мягкий край ткани его одежд. Даже перенесясь на достаточно безопасное расстояние, Люциус все ещё чувствовал, как бьется в горле сердце: это определённо не те тихие и забитые домовые эльфы, к которым он привык, и ему вовремя удалось унести ноги. Ещё происшествие означало, что лес населён ими в достаточной мере, чтобы они чувствовали право защищать границы своих владений. И ещё он и очень надеялся, что они не владеют магией, и с ними справиться будет тем проще, что все его чары невиданы ими доселе. Ему-то собственной армии не досталось, и оставалось полагаться на одну лишь магию. И, надо сказать, тут он не был труслив. Во-первых, лес, несмотря на мрачность и какую-то мрачную обветшалость, ему понравился, и он вспоминал детство, проведенное в ровно таком же обширном заросшем парке при Малфой-Мэноре, и чувствовал себя снова тем же исследователем, что и тогда. Во-вторых, он действительно чувствовал, что лес хранит в себе нечто... Хотя его алчную натуру уже сейчас терзало сомнение в том, будет ли это сокровище зримым и материальным. Но он вспоминал первого увиденного им эльфа, крупные камни в его перстнях и почему-то больше не сомневался. — И он оставил тебя в тылу совсем одного? В огромном лесу? Люциус Малфой, ты что — лесник? Люциус улыбался. Как казалось Нарциссе, улыбался вполне довольно. — Я мечтал стать лесником. Ты об этом знаешь. Нарцисса фыркнула от смеха, затем внимательно посмотрела на него и улыбнулась снова — но уже грустно. Очередная безумная идея? Оставалось радоваться тому, что в этот раз она была хотя бы не такая затратная и рискованная в осуществлении, как были те, что занимали его прежде. А взгляд мужа то горел желанием, то затуманивался задумчивостью. Его можно было бы приревновать даже: так он казался очарован новой перспективой, — но Нарцисса не стала, пусть ей и было любопытно доискиваться того, о чем муж думал. Откроем вам завесу тайны — он размышлял о том, возможно ли наложить заклятье "Остолбеней!" разом на целый большой отряд. Король эльфов не слишком любил всматриваться в зеркало. Он стоял напротив него, высокого, в свой рост, с помутневшей и потрескавшейся амальгамой, расчесывал волосы деревянным гребнем, редко взглядывал на него и гораздо чаще — во внутренний двор под своими окнами, где утренний караул сменял ночной, а еще с десяток-другой лучников собирались отправиться на границу. Он коротко вздохнул, с раздражением провел гребнем по прядям цвета платины последний раз: один-другой запутавшийся волос пришлось больно дернуть, но это сослужило добрую службу, выведя его из задумчивости. Какая-то мысль мелькала в его уме, то показываясь, то ускользая прочь, и никак не удавалось ухватить ее за хвост, как юркую рыбку в дворцовом пруду. Прикроешь глаза, отрешишься от всего и, кажется, заметишь, разглядишь наконец: тут она, за зарослями, но неверный шаг, быстрый всплеск — и нет ее, исчезла. На секунду всплыл снова, показался сзади образ того, кто так походил на него, всмотрелся с какой-то жадной хищностью, как тигр в добычу, и пропал, рассеялся. Лесной царь помотал головой, отгоняя наваждение. "И все-таки, о чем я думал?" — он потер лоб рукой, снова закрыл глаза и постарался вспомнить. Дело как будто было связано с какой-то угрозой. Может, она шла со стороны степи? Нет. Точно нет. Напротив, изнутри. Внутренняя угроза. И у нее не было явного источника, и нельзя было определить, где ее корни, но она точно проявлялась ярко и явно — и тут же исчезала. Как то отражение в стоячей воде; было — и нет его. Ах да! Отражение. Он и думать забыл, а сейчас незнакомец вспомнился. Увиденный в самый дурной предрассветный час, пугающий, будто явившийся с другой стороны их мира. Походивший на него ровно так же, как труп походит на живое тело, как фальшивая копия. Бледный, мрачный, со спутанными волосами и неприятным взглядом... Жадным, конечно, как и у всех людей... Странно. Теперь он отчего-то не сомневался, что это был человек. Но куда он исчез? Пройтись бы еще раз в том месте... Но никаких следов человека не было там, как ни вслушивался он больше в свои ощущения (а он доверял чутью). Послать туда, что ли, стражников? Они вернулись к нему, низко кланяясь, так что русые волосы чуть не подметали пол: — Да, следы есть, Ваше Величество. Они вели к воде, а потом исчезли в шаге от нее. — Мог он ступать назад по собственным следам? Стражник поднял голову твердо ответил: — Нет. — А нашли ли вы место, откуда он пришёл? — Тоже нет, владыка. Он точно возник посреди поляны, — нахмурился начальник стражи, не находя объяснения этому, и предположил затем: — Мы могли осмотреть место после того, как следы кто-то стёр... Или же они сами не сохранились на камне. — Нет, нет. Иди. Смысла в последнем вопросе не было — он и сам помнил, что видение исчезло так же, как и явилось. Пожалуй, на такие шутки способен был только Гэндальф. Или любой другой майа. Или нежить. Последнее казалось наиболее вероятным. Замок ангмарского чародея — вот что стоило бы проверить, и он хотел было уже выслать туда небольшой отряд, но передумал. Дурные вести найдут его сами. Хорошо бы было отправить письмо в Лориэн — но что он указал бы там причиной для беспокойства, кроме собственных смутных подозрений? Что за наваждение! День был полон хлопот, так что к вечеру он устал. Подол длинных одежд шуршал, волочась по узкому переходу над водами дворца-грота. И вдруг в неверном оранжеватом свете дальних огней он вновь увидел его. Внутри диким зверем метнулся страх — и замер, подавленный выучкой и волей. Пальцы коснулись рукояти меча, но доставать его он не стал. Что толку пытаться убить нежить? Уйдёт так же, как и пришёл, в никуда из ниоткуда. И он смотрел и смотрел на него, заворожённый, не веря себе. Если он был здесь, значит, прокрался мимо постовых, а вернее всего, возник только здесь и сейчас... Наверняка. С этим даже не хотелось спорить. Мнимая призрачность и полупрозрачность исчезла, и контуры его тела утвердились, и теперь страшный его двойник был ближе, реальнее, зримее, ощутимей, и можно было разглядеть и глубокие синеватые тени под горящими его глазами, и все нездорово бледное его лицо, и одежду — легкие доспехи, и небольшую ветку в его руках с ярким светлым огнём на её конце. А потом он тоже поднял лицо к нему — и два взгляда встретились. Жадный, ищущий, и внимательный (без испуга!), видевший тысячи лет и тысячи людей, но ни одного, кто мог бы так спокойно пройтись по его покоям. Люциус шёл, озираясь по сторонам. Ожидал увидеть крысиную нору или грязные тесные застенки вроде тех, где обитали домовые эльфы — но нет. О нет. Здесь все было иначе. Дворец сделал бы честь любому семейству — а главное, он был стар, невероятно стар, точно сотни, если не тысячи лет прошли мимо него, ручьи проложили русла в его подножье, камни покрылись мхом, стены заросли вьюнком и мелким белым цветом, и он казался уже не чем-то чуждым, как обыкновенно выглядит здание посреди леса, но частью ландшафта, вживлённой в этот лес, жившей вместе с ним, но не слившейся, а даже ещё более величественной, чем могло быть любое людское сооружение. От одной только возможности овладеть таким захватывало дух, и Люциус живо забыл о том, как волновался, не думает ли о нем лорд дурно, раз оставил сторожить каких-то лесных кроликов. Это было безразлично. А заполучить себе это лесное сокровище — бесценно. Стояло перед ним на этом пути препятствие в виде его обитателей, но они, судя по всему, магией не владели и его фокусов с исчезновением не разгадали, в случае же нового столкновения лицом к лицу Люциус держал палочку наизготовку и собирался трансгрессировать так быстро, как только смог бы. В конце концов, избавиться от них всех его не просили — да он и не смог бы, и даже темный лорд, при всей его безрассудной жестокости, не стал бы требовать от него в одиночку разделаться с целой армией; а уж в том, что эльфов в лесу и впрямь что кроликов, сомневаться не приходилось. Правда, он все ещё сомневался, точно ли лорд открыл им путь в мир Мерлина, или же зазеркалье было всего лишь отражением какой-то давней эпохи из мира магов. А в это можно, можно было поверить, когда он смотрел в воду и видел в ней отражение себя самого, но только более возвышенного и прекрасного. А теперь, прокравшись тайком в лесной дворец, Люциус смог убедиться, что видел не себя. Он поднял голову наверх, чтобы полюбоваться высокими тонущими во тьме сводами, а вместо того вновь увидел высокого светлого эльфа. И эльф тоже смотрел на него. Они стояли какое-то время лицом к лицу; может, он что-то и спрашивал у него, но Люциус не слышал. Поглощенность созерцанием — вот что заставило его потерять слух и все прочие чувства. — Кто ты такой? Назови себя! — потребовал эльф. Мелодичный низкий голос разнесся и отозвался эхом ещё не раз. Молчание в ответ. Может, это и правда покинувшая его часть души, отвратительный двойник, будущая его смерть, и очень скоро он ощутит холодное ее касание? И ощутил. Забывшись, Люциус протянул руку к нему, дотронулся — даже не кожи, а края его рукава, взмахнул светлой маленькой звездой на кончике палочки, произнес два слова на странном языке — и владыка лесных эльфов понял, что не может больше ничего. Он хотел выхватить свой клинок, хотел крикнуть страшному незнакомцу, чтоб он не смел, но не смог пошевелить и пальцем, а только стоял, стоял в бессильных попытках освободиться от опутавших его чар, и смотрел на Люциуса, и теперь тоже не мог сказать и слова. Тот зато улыбнулся, и тонкие изогнутые губы скривились, и в улыбке проглянула и та самая хищность, и тайное удовлетворение, и — неужели? — ответная зачарованность. Как будто в Трандуиле его тоже поразило что-то до глубины души. Потому что в этот миг Люциус понял, что наравне с таинственным дворцом он хочет завладеть и этим эльфом, и не отпускать его.