За кадром сериала

      — Чёрт бы побрал, эти гильдии лесозаготовщиков! — в сердцах проорал Кнотт.       Невысокий, лысый мужчина средних лет мог за всю свою жизнь, мог гордиться лишь своей аккуратно подстриженной бородкой. Склонившись над картой ближайших баронств и королевств не было ни одного участка леса, в котором не было даже самого захудалого барона с прочным каменным замком и небольшим отрядом конных жандармов.       И чем дольше Кнотт вглядывался в карту, тем мрачнее рисовались ему перспективы, и было от чего: гильдии, которые Кнотт так яростно проклинал, имели право, закреплённое ближайшими королями на оговоренные участки лесов, при условии восстановления численности деревьев.       — И ещё их тарифные взносы! — буркнул тот.       Действительно, каждый бригадир, работающий на гильдию, должен был либо вносить тарифный взнос на будущее озеленение или обязывался своими силами высадить саженцы на месте вырубленного леса. А можно было и просто, под процентную ставку. Это была классическая дилемма: либо делать работу вдвое большую за скромную оплату, либо сделать обычную работу, но оплата будет совсем смехотворная.       Профессия лесоруба становилась крайне бесперспективной. И это при том, что потребность людей в древесине и не думала сходить на, нет — мёрзнуть зимой никому не хочется.       Но пёс с ними, с переработками. Плевать на низкий оклад.       Когда мы говорили, что единственное чем Кнотт мог гордиться — это борода, это было лукавство. Кое-чем Кнотт мог ещё гордиться, это непререкаемым, даже чёрным авторитетом перед подчинёнными. Одного его сверлящего взгляда хватало, чтобы лесорубы валили деревья со скоростью урагана, валили от рассвета до заката… и после тоже.       Было в этих гильдиях ещё одно зло, с которым Кнотт мирится просто не мог: проверяющие. Ух уж эти проверяющие, королевские инспекторы или просто палкосователи. Всюду снуют, проверяют по всем ли правилам и регламентам идёт лесозаготовка, не нарушены ли допустимые границы хоть на дюйм и не перерабатывают лесорубы на работе и хорошо ли они питаются.       И даже не в человеколюбии каком-то было дело: такие люди вообще лишены эмпатии как понятия. Эти бумагомаратели просто ищут до чего бы докопаться, до самой буквы правил докапываться, а потом смотрят на тебя крысиной ухмылкой, теребя свиток полный нарушений. А бывают и другие проверяющие, которые испытывают чуть ли не физические страдания от малейшего нарушения духа правил, такие смотрят уже каменным, совершенно непроницаемым взглядом. И с такими договорится совершенно невозможно.       Неудивительно, что Кнотт уже отчаялся, за минуту обдумал несколько вариантов ухода из профессии, как вдруг, на самом краю карты, он заметил один участок, который был очень далеко от границ как гильдий, так и королевских замков, а особенно вдалеке от резиденций мелких баронов, такие к своей собственности относятся крайне ревностно. И встреча с такими «корольками» может стать последней, коли застукают его с бригадой за незаконной вырубкой.       А ещё там была река. Если договориться с одним губернатором, который живёт как раз вниз по течению, то эта сделка может стать очень прибыльной!       — Людвиг! — прокричал Кнотт. В палатку вошёл очень массивный и пузатый лесоруб.       — Да, босс, — высоким не по своим габаритам голоском произнёс Людвиг.       — Собирай наших, собирай инструменты, через пару дней выдвигаемся на дело! И подготовь мою лошадь!       — Слушаюсь, — ответил Людвиг и спешно покинул палатку.