За кадром сериала

      Человек брёл по пыльной дороге. Хотя солнце палило нещадно, человек даже не потрудился снять с себя когда-то иссиня-чёрный окантованный золотой нитью плащ. Сейчас же это была побитая временем, опалённая солнцем грязно-серая материя. Довольно молодой мужчина обливался потом, но продолжал идти по пыльной дороге, время от времени кашляя от местной пыли, которая с восходящими потоками воздуха залетала ему в дыхательные пути. А из скарба у человека был только саквояж. Тяжёлый, надо заметить.       Впереди был город. Город, в который он стремился попасть. Город, который обещал дать ему шанс запрячь судьбу в свои вожжи. На пути был город и ничего более. И никого.       Человека это не удивляло, если слухи были правдивы, то город был обречён. Однако, чем сильнее человек хотел туда попасть, тем дальше город казался. А может быть, это был всего лишь мираж? Человеку не доводилось бывать в пустыне, пока не доводилось, но он знал, что из-за сильной ряби воздуха могут возникать миражи.       Однако с какого-то момента город и вправду снизошёл до путника и стал приближаться в глазах идущего.       И вот, человек миновал частокол и вошёл в готического вида городок. Город хоть и был мал, но на холме стоял замок, а ещё над центральной площадью возвышался пусть и скромный, но монументальный храм, чей шпиль пронзал небо на фоне двух-трёхэтажных домиков.       — Фу, ну и смрад! — поморщился человек, погружаясь в недра города. И это возмущение эхом отразилось по тесным улицам, на которых не было ни одной живой души. А вскоре стала ясна причина этой вони: дальше по улицам стелились трупы насильственно убиенных горожан. Уж чего-чего, а человек знал толк в насилии, чего он за свою жизнь не успел увидеть. И увидит он за свою жизнь ещё не мало.       Город приветствовал человека разлагающимися останками, отметинами из галлонов запёкшейся крови на стенах и брусчатке. Среди тел мужчина в чёрном плаще заприметил, как взрослых так и детей, как мужчин так и женщин, как ремесленников и аристократов. Тут была бойня, братоубийственная сеча!       — Нужно отыскать дом Бартоломея Штрассе, уж там-то должны быть книги с последними записями! — пробормотал про себя он.       Кое-где были следы недавнего пожарища. Если пожар разгорелся во время бойни, удивительно как не сгорел весь город. Для путешественника это было бы очень досадно. Огонь заметает следы лучше любого самого искусного преступника. Лучше только тандем огня и воды. А мужчина шёл сюда за причиной этого кошмара.       Дом хрониста, почётного горожанина Штрассе находился у самой площади. Там, по всей видимости, и разразилась бойня, охватившая весь город. В храме двери были выломаны под корень, а храмовый портал обвалился.       — Надо будет это потом разведать, — прищурился человек.       Пройдя чуть дальше, он таки нашёл аккуратненький домик. Он был целее многих, хотя стёкла были выбиты, а двери выломаны, само убранство дома осталось почти не тронутым. Забравшись внутрь, человек полез на второй этаж. Его интересовал последний альманах, который хронист вёл. Эта книга обещала подтвердить самые смелые догадки скитальца.       — А, вот она! — мужчина поднял книгу с пола, она была изрядно подпорчена и запылена, но записи за два месяца, когда город перестал отвечать, были на удивление целы. — Какая удача!       — Похоже то, ради чего я вызвался на разведку, у меня в руках, — его голос искрился счастьем. — Они смеялись, говорили, что я нежилец, но я здесь и скоро у меня будет ответ.       Он сел за стол, пролистал ненужные страницы и нашёл интересующие его записи:       «Уже близится день летнего Солнцестояния, в городе намечается крупная ярмарка. Приедут со всей округи. Уже сейчас таверны и ночлежки переполнены приезжими».       «Сегодня весь город проснулся от лёгкого землетрясения. Пол храма повреждён разверзшейся трещиной. От неё разносилось невыносимое зловоние. Епископ утверждает, что это повреждён подвал вплоть до выгребной ямы. Это может омрачить праздник».       «Горожане возмущаются. Их кусают блохи. Настроение граждан портиться так стремительно, что они готовы ударить любого, кто косо на них посмотрит. В городе царит атмосфера недовольства. Похоже стоит задуматься об отмене праздника и объявлении карантина».       «Чёрт бы всё побрал! Эти (ругательства на латыни) блохи, от них всё тело горит! А-аа! Глаза застилает пелена гнева и этому нельзя противится! Но хуже всего соседи…. Бастарды! Челядь! Да как они смеют обвинять меня! Хорошо живу? Спалить бы этот гадюшник!»       На этом месте записи стало уже невозможно разобрать, а остальные страницы были вырваны.       — Храм. Значит храм, это нужно разведать! — сказал мужчина, покидая дом. Эта лачуга дала ему всё чего он хотел — информацию. Информацию, куда надо идти и где искать источник заражения.       Амбре, которое доносилось из зала храма, было невыносимо. Но он отважился осмотреть зловонный зев.       — Тут надо быть поосторожнее, — сказал он сам себе. Ему очень не хотелось думать, что блохи могут быть ещё живы. Конечно, ему были известны средства борьбы с ними, его мази не плохо отталкивали въедливых насекомых.       — А-ааа! — послышался позади него рычащий крик. Мужчина даже обернуться не успел. Каким-то чудом, оставшийся в живых монах набросился на путника, а в руках у священнослужителя была хлеборезка, достаточно острая, чтобы убить человека.       Человек обернулся как раз вовремя. Он схватил за руки налетевшего на него безумца, и ему удалось разглядеть его лицо. Бледное, высушенное лицо с подрагивающими губами и жёлтым бельмом в глазах.       — Умри! Сдохни! — бормотал монах. — Ублюдок! Ненавижу! Чужаков!       Хоть монах и был высушен болезнью, но он вкладывался в борьбу всеми силами, что у него остались. Мужчина волевым усилием выбил нож и ногой отбросил его подальше от себя. Однако безумец этого и не заметил — перешёл в контратаку и повалил путника в плаще на пол.       Они перекатывались по полу, пытаясь взять друг над другом вверх. Путнику на мгновение удалось взять монаха за рукав, он потянул за него, намереваясь обездвижить правую руку, но роба порвалась, оголяя плечо, а на нём красовался ядовито-жёлтый крестик. Путник отвлёкся от борьбы, рассматривая необычный симптом. Он уже не сомневался, что это жёлтая ненависть. К сожалению для него, безумец схватил его за горло и стал душить, наседая на него всем весом.       — Скажи, ты готов встретиться с Дьяволом?!       Путник взялся за локти безумца, и со всем отчаянным желанием жить медленно оторвал от шеи вражьи клешни, и с ненавистью глядя в глаза обидчику ответил:       — Это твой хозяин! Отныне и навсегда!       Путник подогнул колени, выгнулся на спине и ловким, даже кошачьим движением, скинул безумного монаха за голову. Тот полетел вниз в ту самую трещину, которая и образовалась посреди храма, и откуда началось заражение.       Тело безумца с грохочущим хрустом полетело в бездну, пока окончательно не затихло.       Мужчина поднялся и осмотрелся. Он победил! Он близок к триумфу и… он почувствовал жжение по всему телу.       На него накатила сначала лёгкая судорога. Потом его свело в бессильной ярости. Снаружи накатили сумерки. Человека ждала воистину мучительная ночь. Уже через два часа его лихорадило, он крушил всё на своём пути, проклиная всё сущее и вспоминая все обиды, которые мёртвым грузом легли на его израненном сердце. Он бродил по храму, словно неприкаянный демон. В его глазах горел огонь, но он не мог осветить и разогнать окружающую его тьму. Зараза полностью поглотила его.       Мужчина совсем ослаб. Он ненавидел самого себя. За глупость и самонадеянность. За неудачи и ошибки. За позорное изгнание… Нет, в его бегстве виноват не он, вернее не только он. Группа существ, из-за которых он не стал полноценным магом, из-за которых его прогнали с отчего дома. Да! Он знает, знает на кого направить свой гнев, свою ярость и ненависть. Жёлтая ненависть однажды убьёт их. И в час быка, в самый тёмный предрассветный час он поклялся. Поклялся, что не будет знать покоя, пока эти сорванцы не получат заслуженную ими кару!       Чернокнижник нашёл себя в кухонном помещении. Его плащ был разодран. Он всю ночь рвал всё, что под руку попадалось, и старинный отцовский плащ не стал исключением. Молодой маг был обессилен. Ощупывая себя, он заметил, что некоторые из его чёрных волосков поседели в одночасье. Он их без затей вырвал. Эх, знал бы он, сколь быстро он расстанется со многими своими волосками!       А на плече у него красовался жёлтый крестик, в точь-точь такой же, какой был у безумного монаха, с которым он дрался. Словно завороженный он смотрел на эту отметину. Это был и дар, и проклятие одновременно. Но носить это на себе было опасно. Болезнь заразна и его могут объявить прокажённым.       Спустя некоторое время поисков, колдуну удалось найти свой саквояж. Проколов крестик иглой, он отсосал желчь, как отсасывают яд, а затем сплюнул желчь в скляночку и запечатал его сургучом. Теперь у него было и оружие, и сам он теперь был менее заразен для окружающих, да и сам крестик на плече теперь едва угадывался. Более ему в этом городе было нечего делать. Кроме одного…       Город пылал, и стоячая жара способствовала пламени в деле погребения некогда славного места. Путешественник уходил, не оглядываясь на славное пожарище, которое он устроил. Это была прошлая цель, а его манила другая, та, которая поможет ему стать богатым. Стать знаменитым. Стать самым влиятельным человеком в своих родных местах!       Город догорал, умерщвляя болезнь вместе с собой!