Revenge

      Когда Ойкаве с незнакомого номера пришло приглашение на вечеринку, он думал проигнорировать его, но Иваизуми пришло такое же сообщение, и они решили, что стоит пойти — немного развлечься. Жизнь в Токио была интересной, но в основном заполненной учебой, тренировками и подработками. На отдых практически не оставалось времени. Но вечеринка проходила в день, когда у Ойкавы и Иваизуми совпадали выходные. Как выяснилось чуть позже — приглашение получили и Матсукава с Ханамаки, также проживающие в Токио.       Куроо, которого тоже пригласили, рассказал, что вечеринка будет проходить в большом доме в европейском стиле на окраине города. Но отправителя он не знал, как и Ойкава. Это интриговало, заставляя ждать вечера пятницы с нетерпением. Ойкава списался с Ханамаки, договорившись, что они встретятся на ближайшей станции метро и все вместе поедут к пункту назначения. Куроо пообещал, что приведет с собой Бокуто с Акааши и они увидятся уже на месте. Кто еще был приглашен — Ойкава не знал. Но был уверен, что скучно не будет. Где есть Матсукава с Ханамаки и Бокуто с Куроо — там постоянный хохот и веселье. Именно то, что нужно человеку, уставшему от физической и умственной нагрузки.       Как и договаривались, Ойкава с Иваизуми встретились с Матсукавой и Ханамаки, доехав на метро до ближайшей к нужному адресу станции. После чего они воспользовались навигатором, доходя до дома, впечатляющего своими размерами и уже уловимым запустением.       Матсукава пихнул локтем Иваизуми и недобро усмехнулся, поигрывая бровями.       — Как в фильме ужасов, — его голос должен был звучать зловеще, но в нем слышалась смешинка, из-за чего рассмеялись все четверо.       У больших кованых ворот они встретились с бро-тандемом и Акааши. Перездоровавшись, вытерпев все насмешки и безобидные подначки, Ойкава осмотрел дом, в котором свет горел лишь на первом этаже. Музыки слышно не было. Или они слишком рано приехали, или это будет спокойная встреча старых знакомых. Скосив взгляд на Бокуто с Куроо, виснувших на Иваизуми с двух сторон и что-то активно ему доказывающих, Ойкава усмехнулся. Ну не может быть спокойно в такой компании. Загадкой было лишь одно. Кто их собрал?       — А кто еще будет? — Ойкава посмотрел на Куроо, который практически всегда все и про всех знал.       Тот на секунду задумался и с умным видом начал загибать на левой руке пальцы, перечисляя:       — Знаю, что приглашение получили Яку, Лев, Коноха и Ушиджима, — Ойкаву невольно перекосило при упоминании Ушиваки, к которому отношение практически не улучшилось, несмотря на то, что они уже несколько раз вместе выступали за молодежную сборную. — Кто еще будет — не знаю.       Куроо развел руками, а Бокуто, подбежавший к Ойкаве, уперся ему в спину ладонями и начал толкать ко входу, бодро проговаривая.       — Так пойдемте посмотрим! Акааши, не отставай.       Дверь была не заперта, в доме уже кто-то был, слышались приглушенные голоса и смех. Ойкава первым прошел вовнутрь, осматриваясь. В доме было чисто, мебель вся европейская, но ничего интересного на глаза не попадалось. Интерес к интерьеру сразу же пропал.       Войдя в гостиную, откуда доносились голоса, Ойкава в приветствии вскинул руку, натянуто улыбнувшись при виде Ушиджимы. Тот коротко кивнул, не сводя с Ойкавы глаз, от чего шатен невольно повел плечами в жалкой попытке скинуть чужой взгляд, от которого вдоль позвоночника рассыпались мурашки. Стараясь не обращать внимания на Ушиджиму, Ойкава перекинулся парой слов с Сугаварой, сидящим рядом с Дайчи, проигнорировал Тендо, который мерзким голосом протянул излюбленную фразу Ушиджимы «Тебе нужно было поступить в Широторизаву». После чего в гостиную ввалились ржущие Бокуто с Куроо, за ними шел злющий Яку и неловко улыбающийся Лев.       — Привет, ребята, — Ойкава поздоровался с Яку, Львом и Конохой, но не был уверен, что его услышали.       Начался сумасшедший дом, Бокуто подлетел к Ушиджиме, начиная ему что-то увлеченно рассказывать. Тендо прилип к Матсукаве с Ханамаки, и они втроем разразились громким смехом. Иваизуми подошел к Дайчи, переговариваясь с ним и еле уловимо при этом усмехаясь. Акааши присел на большой диван рядом с Сугаварой, Яку избивал Льва, но тот лишь смеялся, даже не уворачиваясь от маленького, но злобного семпая. Куроо был везде и нигде. Он носился по гостиной, со всеми здоровался за руку и криво улыбался, поблескивая глазами.       — Рад тебя видеть, Ойкава, мальчик мой, — Ойкава засмеялся, когда Куроо подошел к нему, неся бред и сжимая его ладонь.       — Уже соскучился, Тетсу-чан? Мы не виделись с тобой… ммм… минуты две, пока я вошел в дом, а вы потерялись на улице, — улыбаясь, шатен с удовольствием наблюдал смену эмоций на чужом лице. Ойкаве нравилось, как легко Куроо переходил от дурашливости к серьезности и обратно.       — Да я услышал, как ругается Яку, и понял, что надо спасать Льва, иначе Яку убил бы ребенка, — Куроо хмыкнул и, придвинувшись ближе, тише добавил: — Лев сказал, что знает короткий путь к этому дому и водил Яку с Конохой по улице больше часа.       Ойкава засмеялся, но, словив на себе тяжелый взгляд Яку, осекся.       — Иногда я его боюсь, — тихо прошептал Ойкава, выдергивая наконец свою ладонь из цепких пальцев друга.       — Да блин, даже я его боюсь, — Куроо громко засмеялся, в следующую секунду уже мучая притихшего Коноху.       — Как интересно, — все повернулись к заговорившему Дайчи. Он неловко улыбался, окидывая всех взглядом. — Здесь собрались все мои хорошие знакомые, живущие в Токио.       — Чувак, у тебя день рождения, а ты нам не сказал?! — в голосе Бокуто было столько возмущения и обиды, что никто не смог сдержать смеха.       Даже Ушиджима изогнул губы в подобии улыбки. Ойкава, заметивший это, осекся, переставая смеяться.       — Нет, Бокуто. Успокойся. Сегодня не мой день рождения. Просто необычно это, — Дайчи, продолжая улыбаться, пожал плечами.       — Да блин, че заморачиваться? У нас море алкоголя, приятная компания. Будем развлекаться, — Куроо толкнул плечом Акааши, к которому подсел на диван, и очаровательно ему улыбнулся.       — Конечно, Куроо-сан.       Ойкава посмотрел на низкий столик, стоящий у дивана. На деревянной поверхности было несколько бутылок алкоголя, бокалы и много закусок. Кто-то хорошо подготовился. На самом углу, ближнем к креслу, на котором сидел Дайчи, была стопка бумажных листов и конверт. Слегка нахмурившись, Ойкава подошел к бывшему капитану Карасуно, трогая его за плечо.       — А кто нас собрал?       — Я не знаю, мне сообщение пришло, — Дайчи виновато улыбнулся, а Ойкава кивком головы указал на конверт.       — Не читал, что там написано?       — Еще нет. Но на нем мое имя.       — Прочитаешь? — Ойкаве было чертовски интересно, кто все это устроил, он даже сам потянулся за конвертом и подал его Дайчи. — Ребята, тут послание для Дайчи.       Перекричать шум было сложно, но все заткнулись, переводя взгляд на Ойкаву и Дайчи.       — Тут письмо, — Дайчи вскрыл конверт и развернул лист А4, на котором было всего пару строчек текста. — Повеселитесь от души. Сыграйте в приготовленную для вас игру. Я приду чуть позже. М.       — Охохо, кто-то решил нас побаловать. Мне нравится!       — Не кричите мне на ухо, Бокуто-сан.       — Эй, бро, ты же раздавишь Акааши.       Ойкава засмеялся, смотря на бедного Акааши, которого зажали с двух сторон. Но через пару мгновений он уже смотрел на Сугавару, который листал стопку бумаги, мягко при этом улыбаясь.       — Это игра «Правда или Действие». Сыграем?       Все снова загомонили, выражая согласие. Куроо решил организовать попойку, рассадив всех вокруг стола на диван, на придвинутые кресла и стулья и, разлив алкоголь, произнес пафосный тост. Ойкава сидел на стуле рядом с Конохой и Иваизуми, считая, что ему попалась отличная компания.       Игра началась с Дайчи, все решили, что сидящий во главе стола брюнет должен тянуть карточку первым. Сугавара предварительно перемешал листки, так как успел прочесть несколько заданий, написанных на верхних карточках. Ойкава, лишь пригубивший алкоголь, с интересом наблюдал за Дайчи, который взял карточку и сразу же перестал улыбаться. Ребята вокруг шумели, желая узнать, что выпало Савамуре, а Ойкава не мог понять — почему тот так побледнел. Это длилось всего несколько мгновений, после чего парень взял себя в руки и снова улыбнулся, но уже не так искренне — натянуто.       — Мне выпало рассказать, что произошло год назад, — Дайчи развел руками, обводя всех взглядом. — Но ничего интересного не произошло. Я учился, работал…       Включилась большая плазма, висящая на стене напротив дивана. По диагонали шла надпись «Ложь». Бокуто присвистнул, кто-то нервно засмеялся, но никто не сводил взгляда с телевизора.       — Это прикол такой, да? Не смешно, — Яку насупился, скрещивая руки на груди.       — Эмм, но я правда не знаю, что я должен рассказать. Ничего интересного не произошло год назад, — Ойкава перевел взгляд на Дайчи. Тот хоть и старался выглядеть непринужденно, но страх в его глазах был слишком явный. Ойкава вздрогнул от вибрации. На телефон пришло сообщение. Судя по тому, что все закопошились, смски прилетели всем.       — Ложь… Что за хрень? — Рядом сидящий Иваизуми хмурился, уставившись в экран мобильного. У Ойкавы было точно такое же сообщение, с одним единственным словом.       — Это чей-то прикол? Шутка такая? Забавно, — Лев улыбался, как ребенок, находя происходящее веселым.       — Савамура, кто-то знает твой грязный секрет. Колись, — улыбаясь во все тридцать два, Куроо не сводил взгляда с Дайчи, который отрицательно покачал головой и жестко ответил:       — Мне нечего рассказывать.       Дайчи кашлянул, тяжело сглотнул и хрипло закашлялся. Он сильнее побледнел и схватился за шею, не переставая кашлять. Все зашевелились. К Савамуре подлетели Сугавара и Матсукава, который учился на врача. Бодрячок-кун гладил Дайчи по спине и пытался напоить его водой. Матсукава всем велел не подходить и попросил открыть окно. Он попробовал запрокинуть голову Дайчи и отнять его ладонь от шеи, но Савамура снова зашелся хриплым кашлем, сплевывая кровь.       — Звоните в скорую!       Ойкава не понял, кто это выкрикнул, он сразу же начал набирать службу спасения, но сигнал не проходил.       — У меня не ловит!       — Какого?       — У меня тоже.       Ойкава чувствовал, как его начало трясти. Все звуки смешались в гул, он лишь четко слышал уже сиплые вздохи и смотрел, как кровью заливает грудь Дайчи и руки Матсукавы и Сугавары, старающихся ему хоть как-то помочь.       — Дверь не открывается, — взволнованный Бокуто вернулся в гостиную, Ойкава на него глянул, немного приходя в себя и поднимаясь на ноги.       — Нужно через окно вылезти и позвать на помощь, — шатен глянул на Ушиджиму, пытающегося открыть неподдающееся окно.       Куроо схватил стул и замахнулся в попытке разбить стекло, но из-за отдачи упал на пол вместе со стулом. Стекло даже не треснуло.       — Он не дышит, — Ойкава из-за всей суматохи, развернувшейся в доме, даже не заметил, что Дайчи перестал кашлять. Голос Сугавары звучал чуть слышно, но Ойкаве казалось, что ему эти несколько слов прокричали в самое ухо.       Он повернулся к креслу, где еще пару минут назад сидел Дайчи, и судорожно выдохнул. Матсукава уложил Савамуру на пол и делал непрямой массаж сердца, чередуя его с искусственным дыханием, из-за чего его губы были все в крови. Ойкава не мог сказать, сколько это продолжалось. Матсукава не сдавался долго, пока к нему не подошел Ханамаки и не тронул его за плечо.       — Матсун, хватит…       Ойкава приблизился к плачущему Сугаваре и, присев на корточки, крепко его обнял, гладя по трясущимся плечам. Шатен крепко прижмурился, не желая видеть, что происходит вокруг, но, к сожалению, все прекрасно слышал. Зашуршала ткань, совсем близко. Скорее всего, кто-то накрыл тело Дайчи. Сугавара всхлипнул. Кто-то наливал воду или алкоголь в бокал, горлышко стучало по стеклу. Некоторые разбрелись по дому, пытаясь найти выход, но все возвращались в гостиную с одними и теми же словами: Выхода нет.       — Ребят… — голос Конохи звучал нервно, звонко. Ойкава немного отстранился от Сугавары и посмотрел на Акинори, сжимающего в руках лист бумаги. Точно такой же лист, который недавно держал Дайчи.       — Какого черта ты это взял, Коноха? — таким злым Бокуто Ойкава еще не видел, сейчас его желтый взгляд, направленный на Коноху, горел бешенством.       — Я не брал. Она сама прилетела, — парень комкал в ладонях лист и силился улыбнуться, чего у него не получалось. — Тут написано, что я должен сломать себе руку. И еще время, 5 минут.       Подошедший Куроо вырвал из рук парня листок и, скомкав его, выкинул.       — В задницу эту игру. Не до этого сейчас.       — Чертовщина какая-то, — Яку сильнее обычного нахмурился и придвинулся ближе ко Льву, побелевшему после увиденного.       Ойкава отстранился от Сугавары, не перестающего плакать у тела Дайчи, и, взяв со стола бокал, наполнил его алкоголем.       — Суга-чан, иди сюда.       Подошедший Акааши помог усадить пепельноволосого на диван, и Ойкава заставил его выпить, поддерживая бокал, ходящий ходуном в его пальцах.       — Нужно отсюда выбираться, — Ойкава вскинул злой взгляд на Ушиджиму, решившего побыть кэпом, и с трудом сдержался, чтоб не нахамить.       — Идея то отличная, Вакатоши-кун, но все двери заперты, окна заколочены, — Тендо умудрялся мерзко тянуть слова даже в такой ситуации, но одного взгляда Ушиджимы хватило, чтоб тот перестал паясничать.       Ойкава боковым зрением увидел, как мимо пронесся Коноха, не пробежал, такое ощущение, что пролетел. Его протащило через всю комнату и выбросило в прихожую. Раздался неприятный хруст и короткий вскрик. Все побежали в прихожую, где на лестнице, ведущей на второй этаж, лежал Акинори. Ойкава, оставив Сугавару с Акааши, вышел из гостиной последним. Рядом с Конохой уже были Бокуто и Ушиджима. Правая рука парня была вывернута под неестественным углом, в районе локтя торчала кость и текла кровь. Ойкава и подумать не мог, что открытый перелом может выглядеть так жутко. Коноха был в полубессознательном состоянии. Ребята пытались его посадить, но его голова запрокидывалась назад, и сам он оседал в сильных руках.       — Он ударился головой, осторожнее, — Матсукава старался выглядеть спокойным, но, зная его, Ойкава был уверен, что друг перепуган до чертиков. — Иваизуми, отломай от стула ножку. Кто-нибудь, принесите со второго этажа простынь. Куроо, тащи алкоголь. Нужно остановить кровь и хоть как-то попробовать наложить жгут и шину.       Ханамаки побежал на второй этаж, Иваизуми ломал стул, а Куроо через пару мгновений вернулся с двумя бутылками, из одной сделав крупный глоток. Ойкава не мог поверить, что это все реальность. Что всего пару минут назад у них на глазах умер друг, что Коноха каким-то сверхъестественным образом оказался на лестнице, переломанный, практически не реагирующий на окружающих.       — Держите его, крепко держите. Куроо, попробуй напоить его алкоголем, — Матсукава отдавал распоряжение, его все слушались, и уже через несколько мучительных для Конохи и окружающих минут Иссей смог оказать первую помощь. — Его нужно отвезти в больницу. Открытые переломы опасны. Как и черепно-мозговые травмы, а он хорошо приложился головой. Практически не реагирует ни на что. Бокуто, Ушиджима, максимально осторожно перенесите его в гостиную. Нужно уложить его на диван.       — Давай, чувак, держись. Ты три года меня терпел, неужели не перетерпишь какой-то несчастный перелом, — Бокуто старался звучать бодро, но его голос дрожал, а губы не складывались в улыбку. — Куроо, бро, придержи ему голову.       Бокуто с Ушиджимой занесли Коноху в гостиную. Акааши осторожно пересадил Сугавару в кресло, подальше от тела Дайчи, освободив для ребят диван. Ойкава за всем этим наблюдал и не мог справиться с мелкой дрожью, сотрясающей все тело. Это было словно нереально. Сердце гулко билось в груди, грозясь проломить ребра. Ойкава хотел было сжать ткань кофты на груди — под пальцами зашелестела бумага. Нервно сглотнув, шатен опустил взгляд вниз, смотря на листок с заданием, скомканный в пальцах.       — Ойкава, твою ж мать. Что там? — стоящий рядом Куроо сразу вырвал бумагу, зачитывая задание взволнованным голосом. — «Открыть свои чувства любимому человеку. 2 минуты.»       Ойкава резко выдохнул, чувствуя, как кровь отлила от лица. Он отрицательно качал головой, смотрел перед собой, но ничего не видел. Он не мог, не мог признаться в любви лучшему другу. Он не мог сказать Иваизуми, что любит его. Он не мог разрушить их дружбу длиною в жизнь. Он просто не представлял, как лишается самого близкого и дорогого человека. Ойкава еще со школы решил, что никогда не признается Иваизуми, чтоб оставаться рядом с ним. С любимым, самым лучшим человеком, являющимся ярым гомофобом.       — Ойкава, не тормози! Давай, звони, пиши ей, — Куроо, заметив состояние шатена, встряхнул его за плечи, заставляя исполнить задание.       — Не дури, Ойкава. Ты же видишь, что за хрень происходит. Нужно выполнить задание, — Иваизуми, как всегда, дополнил свои слова увесистым подзатыльником.       На глазах у Ойкавы выступили слезы, от боли, от обиды, от полного краха.       — Я не могу, Ива-чан. Не могу, просто не могу.       Подлетевший с другой стороны Ханамаки больно схватил за руку, его пальцы были ледяными, передающими дрожь, сотрясающую парня.       — Давай, Ойкава. У тебя мало времени, ты же понимаешь, что иначе все закончится очень плохо. Пожалуйста.       Ханамаки знал, как и Матсукава. Эти двое встречались еще со школы, но не рассказывали Иваизуми, чтоб не потерять друга. Ойкава всегда поддерживал ребят, они отвечали тем же, иногда выслушивая страдания шатена, который хоть и жил с любимым человеком, но был только другом. И теперь эта чертова игра решила разрушить все, что они так берегли.       — Тупокава, не беси меня, — Иваизуми резко повернул лицом к себе, выглядя при этом зло и взволнованно одновременно. — Давай, звони. Ну же.       — Мне не нужно никому звонить, — тихо прошептал Ойкава, с трудом поддерживая зрительный контакт. — Прости меня, пожалуйста, прости, Ива-чан. Но я так сильно люблю тебя…       Видеть, как меняется выражение лица Иваизуми, было невыносимо. На нем отразилось сначала непонимание, после — омерзение, исказившее родные черты. Иваизуми резко убрал руки с плеч Ойкавы и отшатнулся, хрипло проговаривая:       — Какого хрена? Блять… Серьезно?       — Прости, пожалуйста.       — Пиздец, — Иваизуми вышел из гостиной, где стояла мертвая тишина.       Ханамаки приобнял сбоку, Куроо положил ладонь на плечо, выражая поддержку. Ойкава слабо улыбнулся, чувствуя, как сдавило грудную клетку. Поверить в то, что Иваизуми он потерял, было гораздо легче, чем принять тот факт, что Дайчи умер. Это все еще не воспринималось как бытность.       — Какая слезливая гейская драма, но мне такое интересное задание попалось. Несите ножницы, — Тендо махал листочком, пританцовывая и неприятно улыбаясь.       Ойкава смотрел на этого человека и не мог понять, как он в такой ситуации был способен веселиться.       — Что у тебя, Тендо? — Матсукава обеспокоенно нахмурился. Ойкава знал, что он близко дружил с этим странным типом, поэтому переживал.       — «Отрезать себе ухо. 5 минут», — нараспев протянув, Тендо нервно засмеялся. По его взгляду было понятно — все это напускное. Парень перепуган, но настроен решительно. — Как я понял, если сам не отрежу, то будет только хуже.       — Блять, — Куроо пнул тумбу, около которой стоял. Верхний ящик немного приоткрылся. — Просто блять!       Достав большие ножницы, Куроо посмотрел в глаза Тендо, не решаясь ему их отдать.       — Приготовьте чистую ткань или поищите аптечку. Алкоголь используем как антисептик и анестезию. Нужно будет сразу остановить кровотечение, — Матсукава за какие-то полчаса изменился почти до неузнаваемости. Его взгляд стал холодным, черты заострились, даже ленца пропала из голоса. Казалось, он один повзрослел за них всех, взяв на себя ответственность за чужие жизни.       Ойкава малодушно отвернулся, когда Тендо взялся за ножницы. Из-за крика не было слышно, как сталь разрезает мягкие ткани и хрящи. Ничего не было слышно, кроме жуткого, полного боли крика Тендо. Ойкава съежился, с трудом сдерживаясь, чтоб не разреветься. В этот момент в гостиную вернулся взволнованный Иваизуми, даже не взглянувший в сторону Ойкавы.       — Я нашел бинты, — голос Ханамаки вывел шатена из оцепенения, он обернулся, смотря на напряженную спину Матсукавы, стоящего рядом с Тендо, которого поддерживал Ушиджима.       На полу валялось отрезанное ухо, Ойкава прижал кулак ко рту, чтоб подавить стон. К такому он явно не был готов. С каждой минутой реальность происходящего все сильнее давила на плечи и на мозги. Не сойти с ума после этого вечера будет чертовски сложно. Подошедший Куроо погладил по спине и постарался ободряюще улыбнуться, но вышло у него не очень.       — А Тендо крут. Смог, — Ойкава кивнул, смотря на пьющего прямо из горла красноволосого парня, к остаткам уха которого Матсукава прижимал пропитанный перекисью бинт.       Тендо засмеялся, отдав бутылку Ханамаки, и ткнул пальцем Ушиджиме в лоб, насмешливо протягивая:       — Не смотри на меня так, Вакатоши. Я всего лишь отрезал кусочек тела, — он вновь рассмеялся, но Ойкава смотрел на Яку, который что-то втолковывал Льву, периодически отвешивая ему подзатыльники. Видимо, старался привести в чувство младшего товарища.       — Мм, Вакатоши, у тебя из кармана торчит листок.       Все перевели взгляд на Ушиджиму, достающего из джинсов сложенный в несколько раз лист. Быстро прочитав задание, Ушиджима сжал в пальцах бумагу, твердо говоря:       — Я не буду этого делать.       — Ты чего? — подошедший к Ушиджиме Бокуто пихнул его в плечо, зло смотря в глаза. — Посмотри на Коноху. Он тоже отказался. А ты должен исполнить задание.       Тендо с легкостью отнял листок у отвлеченного на Бокуто Ушиджиму и, громко засмеявшись, отдал задание Матсукаве, чтоб тот прочитал.       — «Трахнуть Ойкаву. 30 минут.»       — Я не буду этого делать, — так же непреклонно проговорив, Ушиджима скрестил руки на груди, тяжело смотря на Бокуто.       Для Ойкавы это задание было как ушат холодной воды, вылитый ему на голову. Он посмотрел на Ушиджиму, готового к неприятным последствиям, лишь бы отстоять его честь, и недобро улыбнулся. Подойдя к Ушиджиме, Ойкава оттолкнул Бокуто и схватил своего старого недруга за футболку, при этом зло смотря в глаза.       — Так сильно тебе не нравлюсь, Ушивака? Даже сдохнуть готов, лишь бы не прикасаться ко мне?       — Это я тебе не нравлюсь. Не хочу тебя насиловать, — Ушиджима говорил серьезно, не меняясь в лице, что лишь сильнее разозлило Ойкаву.       Он встряхнул Ушиджиму, двумя ладонями сжав его футболку, и чуть тише прошипел, не переставая криво улыбаться:       — Если я сам предлагаю, это не насилие, Ушивака. Я, конечно, догадывался, что ты туповат, но не настолько же.       В комнате стояла гробовая тишина, Ойкава знал, что сейчас все взгляды устремлены на них, но было наплевать. Да, он терпеть не мог Ушиджиму, но никогда не желал ему смерти или серьезных травм. Резко выпустив из хватки футболку, шатен пошел на выход из комнаты, умудрившись ни на кого не посмотреть, не желая видеть омерзения или еще каких-нибудь негативных эмоций.       — Пойдем, Ушивака. Тебя зовет сам Ойкава-сама. Восхитительный и прекрасный Ойкава-сама, — не удалось сделать эту фразу заносчивой и самоуверенной, как в школьные времена. Голос сломался на середине.       Поднимаясь на второй этаж, шатен знал — Ушиджима идет за ним. Хоть по лицу этого непробиваемого и нельзя ничего понять, но на самом деле тупым он не был. Принципиальным, честным, прямым, что совсем не было его достоинствами. Толкнув первую попавшуюся дверь, Ойкава включил свет. Спальня. Небольшая кровать, шкаф и несколько комодов. Все это он окинул вскользь, направляясь к постели, по пути стягивая с себя кофту. Кинув ее на ближайшую поверхность, парень обернулся, смотря на закрывающего дверь Ушиджиму.       — Зачем ты это делаешь, Ойкава?       Вскинув брови, шатен удивленно посмотрел на Ушиджиму и развел руки. Он, покачивая головой, обреченно проговорил:       — Все же ты реально тупой.       — Я не тупой.       — Тупой, Ушивака. И тормознутый. Ты теряешь время.       — Я тебе не нравлюсь, но ты согласился на это. Почему?       — Потому что я не желаю тебе зла. Доволен? — дождавшись кивка, Ойкава начал расстегивать на себе ремень, стараясь справиться с дрожью в пальцах.       Ушиджима прошел к ближайшему комоду и выдвинул верхний ящик, находя там презервативы и смазку. Засунув их в карман, он подошел к шатену, оставшемуся в одних трусах.       — Я так и думал. В этом доме мы найдем все необходимое, чтоб выполнить поставленную задачу.       — Молодец, Ушивака. Ты сложил два и два. А теперь давай начнем, чтоб быстрее покончить с этим.       Ушиджима снова лишь кивнул и приблизился вплотную. Ойкава запрокинул голову, смотря в глаза с вызовом, самоуверенно, хоть самого и трясло от мысли о том, что придется заняться сексом с этим парнем. Шатен не чувствовал омерзения, Ушиджима не был мерзким или противным, но и желания не вызывал, ведь Ойкава любил и хотел совсем другого человека. При мысли о Иваизуми в груди что-то сжалось, но шатен постарался не думать, выключить хоть на несколько минут все мысли и эмоции. Ушиджима нерешительно приобнял за поясницу и склонился, обдавая губы горячим дыханием. Хотел поцеловать, но Ойкава отвернулся, выворачиваясь из объятий и поворачиваясь спиной.       — Только давай без этого.       Ушиджима настаивать не стал, выпустил из кольца рук. Ойкава снял белье и забрался на кровать, устраиваясь на животе и подсовывая под бедра подушку. Стыдом обожгло щеки. Он и подумать не мог, что будет в таком виде перед Ушиджимой, что даст ему поиметь себя не только на площадке, но и в постели. Помогало лишь осознание того, что, если они не займутся сексом — с Ушиджимой случится что-то плохое.       Ойкава почувствовал, как под вынужденным партнером прогнулся матрас. Касание ладони к пояснице обожгло кожу. Шатен напрягся, ожидая, что будет дальше, но Ушиджима лишь неторопливо поглаживал его по спине и бедрам, оттягивая неизбежное.       — На прелюдии нет времени, Ушивака. Представь, что перед тобой шикарная девушка и преступай.       — Мне не нужно ничего представлять.       Ойкава сглотнул, оборачиваясь через плечо. То, как смотрел Ушиджима, как он прикасался, — настораживало, вызывая определенные догадки.       — Давай уже, — тихо прошептал Ойкава и отвернулся, не желая видеть Ушиджиму.       Тот зашелестел упаковкой презерватива, щелкнула крышка смазки. Шатен попытался расслабиться, зная, что это будет чертовски больно без предварительной растяжки. А без какой-либо растяжки вообще — невыносимо больно. Но Ушиджима умудрился удивить. Он надел презерватив на два пальца, смазал смазкой и неторопливо ввел их в тело, решив хоть немного растянуть внутренние мышцы. Ойкаве снова пришлось обернуться через плечо, чтоб понять, что происходит. Было больно, но терпимо. Ушиджима был полностью одет, он неторопливо двигал пальцами в сжимающихся мышцах, горящим взглядом наблюдая за своими действиями.       — Твою мать, Ушивака. Не тяни резину, нет времени.       — Я не могу.       — Что ты не можешь? — раздражение перебивало неприятные ощущения в заднице, Ойкава вообще старался абстрагироваться от чужих пальцев в своем теле, но понимал — когда Ушиджима введет член, проигнорировать это не выйдет.       — У меня не стоит.       — Отлично…       — Тебе будет больно, я так не могу. И мое тело не реагирует.       — Ушивака, время, — чуть ли не прорычав, Ойкава, красный от смущения и злости, посмотрел на Ушиджиму и, потянувшись к нему одной рукой, быстро расстегнул на нем штаны, забираясь пальцами в белье.       Трогать член другого парня для Ойкавы было ново, но думать об этом совсем не хотелось. Он сжал вялую плоть, проскальзывая по ней ладонью, и, услышав хриплый выдох, прикрыл глаза. Ушиджима возбудился от ласки за несколько мгновений, и Ойкава сразу же убрал руку.       — Спасибо, — шатен чуть ли не рассмеялся от благодарности, лишь угукнул, ткнувшись лицом в матрас.       Ушиджима еще пару раз толкнулся пальцами в тугое нутро и вынул их. Презерватив, смазка. Ойкаве не нужно было видеть, чтоб по звукам определить, что делал Ушиджима. Тот навис сверху и, взволнованно дыша в шею, ткнулся членом в сфинктер. Ойкава невольно напрягся, но в следующий миг постарался расслабиться, чтоб облегчить проникновение. Член Ушиджимы распирал внутренние стенки, разливая от поясницы по всему телу тянущую боль. Хоть он и старался не торопиться, проникая глубже медленно, Ойкава с трудом подавлял желание оттолкнуть парня от себя. Без должной подготовки принять большой член было слишком больно, шатен судорожно вздохнул, смаргивая набежавшие слезы, когда Ушиджима вошел до конца и замер, покрывая собой и вжимая в кровать. Он давал привыкнуть, не двигаясь и не задавая тупых вопросов, за что Ойкава был ему чертовски благодарен. Но сейчас важнее было вложиться в условленное время, а не расшаркиваться в благодарностях.       — Двигайся уже. Меньше ломался бы, было бы больше времени, — тихо прошептав, Ойкава вцепился пальцами в простынь, зная, что, когда Ушиджима начнет двигаться — станет еще больнее.       — Прости, Ойкава.       Шатен так и не понял, за что извинился Ушиджима — за то, что причинял боль, или за то, что начал целовать, губами касаясь шеи и верхней части спины. Это немного отвлекало от боли в заднице, как и горячие ладони, скользящие по всему телу. Ушиджима неторопливо двигался, осыпал поцелуями шею, щекотал кожу горячим, прерывистым дыханием и сминал ладонями бедра. Одну руку он запустил под тело Ойкавы и накрыл пальцами его член, но шатен отвел его ладонь, считая, что получить сейчас удовольствие будет неуместно.       Ойкава часто представлял, как он занимается сексом с Иваизуми. В своих мечтах он трахал друга детства, стараясь доставить ему максимум удовольствия. Или же думал о том, как сам отдается Иваизуми, принимая всю его страсть, весь его напор. Эти мечты всегда отдавали горькой сладостью, приносили какое-то извращенное удовольствие. Но все это было так правильно, так желанно. О том, что он будет трахаться с Ушиджимой, Ойкава даже помыслить не мог.       Подавляя болезненные стоны, Ойкава комкал пальцами простынь и невольно ерзал под тяжелым телом в жалкой попытке найти более удобное положение. Ушиджима и так был до тошноты осторожным и нежным, ласкал его, целовал и что-то нашептывал на ухо, но Ойкава из-за своего хриплого дыхания не мог ничего расслышать. Он желал, чтоб Ушиджима скорее кончил и все это прекратилось, но тот не торопился, явно не желая причинить большую боль.       — Кончай уже, Ушивака. Ты тяжелый…       — Прости.       Ушиджима взял упор на руки и быстрее задвигал бедрами, резче вгоняя член в судорожно сжимающиеся мышцы, хрипло при этом дыша и чуть слышно постанывая. Ойкава не смог и дальше сдерживать стоны, он зажал себе рот ладонями, вздрагивая от каждого мощного толчка. Больше Ушиджима с ним не церемонился, трахал от души, короткими рывками входя по яйца, каждым толчком перетряхивая внутренности. Ойкава дышал через раз, напрягшись под парнем, пережидая, когда тот нагонит оргазм. Ощутив ладони на своих бедрах, чувствуя, как чужие пальцы впиваются в кожу, шатен судорожно выдохнул носом, подавившись стоном, позволяя приподнять выше свои бедра. Всего на мгновение тело окатило приятным жаром, но этого было слишком мало, чтоб перекрыть боль, усиливающуюся от каждого движения члена в заднице. Ушиджима хрипел сверху, сминал его бедра, натягивая на себя, пользуясь как последней блядью, и все никак не кончал, продолжая это мучение. Ойкава сильнее вцепился пальцами в простынь и свел лопатки, слегка выгнувшись в спине, занывшей от перенапряжения. Ушиджима крепко обнял поперек живота, прижимаясь всем телом, и ощутимо задрожал, хрипло выстанывая свое удовольствие на ухо. Ойкава прерывисто выдохнул, понимая — отмучился, перетерпел. Ушиджима не спешил слезать с него, вдавив всем весом в кровать. Покрытый испариной, тяжело дышащий и все еще обнимающий, он водил носом по шее Ойкавы, нещадно выдавая себя.       — Прекрати, Ушивака, — сипло проговорив, Ойкава ткнул парня локтем в бок, заставив скатиться с себя, и подполз к краю кровати, не желая чувствовать жар чужого тела.       — Прости, Ойкава. Я не хотел…       — Правда? — Ойкава недобро улыбнулся и посмотрел на Ушиджиму, не скрывая раздражения во взгляде.       — Я не хотел, чтоб все произошло именно так.       — Хотел иначе?       — Да. Чтоб тебе было приятно.       — Ясно, — раздраженно бросил Ойкава и встал с кровати, стараясь не обращать внимания, как болью прошило все тело. — Приводи себя в порядок, Ушивака. Нужно вернуться к ребятам.       — Да.       Как же сейчас Ойкаву раздражало поведение Ушиджимы, который вел себя так, будто не он оттрахал его всего пару минут назад. Непрошибаемости этого парня можно было лишь позавидовать.       — Ойкава.       — Мм? — натягивая трусы, шатен обернулся через плечо, полоснув недовольным взглядом.       — Когда мы выберемся, я сделаю все по-нормальному.       Ойкава нахмурился, не совсем понимая, что несет Ушиджима. Повернувшись к нему, шатен оперся ладонью на свое бедро и надменно проговорил, с легкой насмешкой смотря в глаза:       — Так сильно нравлюсь тебе?       — Когда выберемся, Ойкава.       — Хм…       Ойкава отвернулся, быстро поднимая и натягивая свою одежду. Значит, не показалось. Ушиджима и правда был влюблен в него. Но сейчас это волновало меньше всего. Нужно было для начала выбраться из этого ада, а потом разбираться, кто в кого влюблен и что с этим делать.       — Пойдем.       Ушиджима оделся и уже был у двери, открывая ее и выпуская Ойкаву первым. Проходя мимо, шатен даже не посмотрел на Ушиджиму, зная, что наткнется на непроницаемое выражение лица и еще больше разозлится.       — Ойкава, как ты думаешь, что здесь происходит?       Ойкава замер, скашивая на Ушиджиму удивленный взгляд, и нервно передернул плечами, стараясь не раздражаться и спокойно поговорить с парнем.       — Хрень какая-то происходит, Ушивака. Сверхъестественная. Кто-то или что-то знатно потешается, выдавая нам такие задания.       Ушиджима кивнул, ничего на это не сказав, и Ойкава продолжил размышлять вслух, только сейчас задумываясь о дальнейшем развитии событий.       — Обычно в такие игры играют по три круга. Если и здесь будет столько, то выжить будет чертовски сложно. Задания слишком жестокие. Дайчи… Не могу осознать это до конца. Его нет.       Ойкава шумно вздохнул, прикрыв глаза на пару мгновений, но, почувствовав касание к своему плечу, сразу же распахнул их, удивленно смотря на Ушиджиму. Точно, он же влюблен, вот и пытается проявить заботу.       — Просто постараемся делать все, чего потребует игра, стараясь свести потери к минимуму. А может быть и так, что ни у кого нет даже шанса. Вот только я сдаваться не хочу.       — Да.       Чем ближе они подходили к гостиной, тем беспокойнее становился Ойкава. Все знали, чем он занимался с Ушиджимой, и теперь могут начать насмехаться, отвернуться, как это сделал Иваизуми. Но когда они вошли в комнату, то на лицах присутствующих отразилось лишь облегчение.       — Поздравляю, Вакатоши-кун. Ты получил же…       — Тендо.       Тендо сразу же заткнулся, и Ойкава с благодарностью посмотрел на Ушиджиму, с легкостью угомонившего друга.       Ханамаки, сидящий на стуле, заерзал и, привстав, достал из-под задницы мятый листок.       — Твою мать… — он не хотел читать свое задание, но подошедший Матсукава сразу же вырвал лист, зачитывая. — «Срезать 5 сантиметров своей кожи. 5 минут.» Макки, детка…       Матсукава сочувствующе посмотрел на побледневшего Ханамаки и приобнял его, что-то шепча на ухо. Ойкаву затрясло, он не представлял, как друг будет это делать. Это настоящее издевательство. Ханамаки кивнул на слова Матсукавы и глянул на Иваизуми, ближе всех находящегося к кухне.       — Принесешь нож, Иваизуми. Что-то ноги не идут, — нервно засмеявшись, Ханамаки вцепился в Матсукаву, черпая от него силы.       Ойкава подошел к другу, стараясь улыбнуться, но выходило откровенно паршиво. В комнате стояла мертвая тишина. Сугавара больше не плакал, Коноха был без сознания, а у остальных язык не поворачивался что-то сказать в этот момент.       — Я рядом, детка. Рядом. Ты справишься, — Матсукава подбадривал Ханамаки, гладя его по розовой макушке.       Иваизуми пришел с тонким ножом и, отдав его Ханамаки, отошел на несколько шагов, не скрывая брезгливости во взгляде. Видимо, наконец, понял, что эти двое встречались. Ойкава не хотел сейчас думать о Иваизуми, он глянул на подошедшего Куроо, принесшего бутылку.       — Доставка анестезии, — тот постарался пошутить, кривя губы в подобии улыбки.       — Спасибо, — улыбнувшись, Ханамаки взял бутылку, делая из горла несколько больших глотков. — Держи меня, Матсун, иначе не справлюсь.       — Справишься.       — Ну, погнали. Тендо, дружище, я тоже не зассал.       Ханамаки засмеялся и вогнал под кожу на руке лезвие, вспарывая верхние ткани и давая острию выйти через пару сантиметров. Скрипя зубами и не сдерживая стона, Ханамаки повел ножом от локтя к запястью, разрезая собственную плоть.       — Хватит, детка, хватит, — Матсукава остановил парня, прорезавшему больше, чем пять сантиметров. — Теперь надо отрезать, давай.       — Угу, — Ханамаки еле стоял, Ойкава крепко обнял его сбоку, поддерживая, понимая, что тот от боли уже мало соображает. — Как же больно, Матсун.       Простонав, парень все же снял положенный кусок кожи, скидывая его на пол вместе с ножом и обессиленно оседая в двух парах поддерживающих его рук. Тендо присвистнул, Лев всхлипнул, что-то шепча Яку. Остальные сохраняли тишину, не вмешиваясь в развернувшееся представление. Матсукава снова постарался напоить Ханамаки алкоголем, но тот отказался, слегка подрагивая из-за жгучей боли.       — Нужно закрыть рану, — договорить Матсукава не успел, у него под пальцами зашелестела неизвестно откуда взявшаяся бумага. — Ушиджима, перевяжи Макки, пожалуйста.       Матсукава выпустил Ханамаки из объятий, отступая на шаг и зачитывая свое задание, доверив партнера одному из самых надежных здесь людей. Даже Ойкава понимал это.       — «Съесть кожу Ханамаки. 5 минут.»       — Вот это мерзость-то, буэээ, — Тендо, прижимая повязку к уху, неприятно рассмеялся и уселся на стул, пальцами свободной руки указывая на валяющуюся на полу кровавую плоть. — Можешь и мое ухо захомячить, мне не жалко.       — Очень смешно, Тендо. Спасибо, — Матсукава посмотрел на бледного Ханамаки и улыбнулся ему. — Не волнуйся, детка. Все хорошо.       Дождавшись кивка, Матсукава склонился и поднял отрезанный кусок кожи.       — Пиздец, чувак, держи, — Бокуто протянул бутылку с алкоголем, сочувствующе смотря на Матсукаву. — Ты крут, ты сможешь. Давай, время же.       Матсукава ничего не сказал, еле уловимо улыбнулся и полил алкоголем ладонь, в которой держал частичку Ханамаки. Ойкава отвернулся, смотреть на это он не мог. Он держал Ханамаки и старался не думать, что сейчас делает Иссей. Зато Тендо вовсю веселился, тихо повизгивая, наблюдая за тем, как Матсукава пытается пережевать кожу и не проблеваться. Добрая порция алкоголя помогла Матсукаве все проглотить, справиться с заданием, после чего он сразу же подошел к Ханамаки. Ойкава отпустил друга, Ушиджима тоже отстранился, позволяя этим двоим обняться.       — Мы справились, детка.       — Иссей, у меня рука адским пламенем горит.       — Знаю, Макки. Потерпи немного, станет легче.       Ойкава отвернулся от друзей, чувствуя, как все сводит внутри. Эти двое так любили друг друга, ценили, поддерживали. А Ойкава себя сейчас чувствовал брошенным. Ему очень хотелось хоть какого-то участия от Иваизуми, но тот стоял в стороне ото всех, скрестив руки на груди, и хмурился.       — Блять. Что за пиздец, чувак?       — Бро…       Ойкава перевел взгляд на Бокуто с Куроо. Игра продолжалась, приняв неожиданный оборот. Бро-тандем держал в руках по листку. Куроо посмотрел, что написано у Бокуто, и выбросил свое задание.       — Твою же мать. Нам выпало одинаковое задание.       — Я не смогу, бро, — Бокуто поджал губы и, вцепившись свободной рукой в свои волосы, потянул их. — Не смогу.       — Мы должны, — Куроо встряхнул друга за плечо, тяжело посмотрев в глаза. — Время, Бо. Давай, нельзя тормозить.       — Это какое-то издевательство…       — Бокуто-сан. Что у вас за задание? — Акааши подошел к ним бесшумно, осторожно тронул Бокуто за руку и серьезно посмотрел.       — Мы с Куроо должны выйти на улицу и избить первого встречного. У нас на это 30 минут. Если не вернемся в дом — ты умрешь.       Наблюдающий за всем этим Ойкава вздрогнул, ощутив касание к плечу, и резко обернулся, глянув на подошедшего Ушиджиму.       — Ты как? — Ойкава не ответил, лишь изогнул левую бровь, вопросительно смотря, не понимая, с чего Ушиджима стал таким заботливым. Чувствовал вину за то, что оттрахал как последнюю блядь? Ойкава не винил его, что было странно. — Ты побледнел.       — Ушивака, не тупи. Ты же видишь, что происходит с нашими друзьями. И не нужно всего этого, — Ойкава взмахнул ладонью, не сразу подобрав нужные слова, — Заботы твоей не надо, участия. Иди к Тендо. Я справлюсь.       Ушиджима отошел, и Ойкава сразу же перевел взгляд на Бокуто с Куроо, рядом с которыми оказался Яку, что-то серьезно им втолковывающий.       — Конечно, мы вернемся!       — Я не позволю, чтоб Акааши умер!       — Молодцы, а теперь валите отсюда, — Яку отвесил обоим по пинку, но по нему было видно, как он волновался.       Акааши стоял чуть в стороне, бледнее обычного, хмурился и смотрел прямо перед собой. Ойкава даже представить не мог, о чем тот думает. К нему подошел Бокуто и жадно сгреб в охапку, что-то прошептав на ухо и сразу же отстраняясь. Куроо лишь улыбнулся Кейджи, проходя мимо него.       Двери на улицу были открыты, но никто не спешил к ним подходить, кроме Бокуто. Куроо шел позади, задумчивый, непривычно серьезный. Ойкаве хотелось окликнуть его, но он не нашел нужных слов для друга.       — Думаю, нет смысла пробовать выйти отсюда, — подошедший сбоку Иваизуми сказал это спокойно, констатировал факт, ведь и так все понимали — неповиновение игре карается тяжелыми телесными или же смертью.       Ойкава нервно сглотнул и кивнул, не зная, что ответить, и имеет ли он право разговаривать с Иваизуми. Он проводил взглядом покинувших дом друзей, надеясь, что те справятся и вернутся вовремя. В то, что они могут не вернуться, Ойкава не верил.       — Ойкава… — шатен обернулся на голос Матсукавы. За спиной громко захлопнулась дверь. Он подошел к Матсукаве с Ханамаки и, присев рядом с бледным Такахиро, одобряюще ему улыбнулся.       — Тендо крут, сидит себе, гадости продолжает говорить, а я расклеился, — Ханамаки слабо улыбнулся и виновато опустил взгляд.       — Макки-чан, он просто отмороженный.       — Я все слышу, Тоору-кун… — нараспев протянув, Тендо засмеялся, удобнее устраиваясь в кресле. — Спасибо за комплимент.       ***       — Серьезно? Это же пиздец? Какого хрена она здесь делает так поздно? — Бокуто вцепился обеими руками в свои волосы, смотря на приближающуюся девушку. Чем ближе она приближалась, тем сильнее хмурился Бокуто. — Она же, блять, беременная.       Стоящий рядом Куроо склонил голову и отошел немного вбок, освобождая место для подошедшей незнакомки. Она быстро прошмыгнула мимо них и полезла зачем-то в сумочку.       — Нам надо это сделать, Бокуто, иначе умрет Акааши.       — Но она беременная. Бро, ты не видел?       — Видел, и я не хочу этого делать, но, если мы не сделаем…       — Дерьмооо…       Куроо накинул на голову капюшон толстовки и, пихнув Бокуто, пошел за девушкой. Его трясло, он никогда бы так не поступил, ни за какие деньги, если бы на кону не стояли их жизни. Не изобьют они эту девушку — умрут. Понятное дело, что и в дом не вернутся, тогда умрет и Акааши.       Нагнавший Бокуто натягивал до глаз воротник водолазки, скрывая нижнюю часть лица, и тихо шептал:       — Бро, бьем по лицу, верхней части спины и рукам.       — Да, только не халтурь, Бо. Вспомни Коноху…       Бокуто кивнул, серьезно посмотрев в глаза, и Куроо понял, что они сделают это. Навредят невиновному человеку, лишь бы спасти собственные задницы.       Произошедшее дальше никогда бы не хотелось вспоминать. Забыть бы, как страшный сон, но Куроо знал, если они сегодня выживут, то оба будут мучиться угрызениями совести до конца своих дней.       Они нагнали девушку. Бокуто ударил первым, сильно, но в плечо. Девушка вскрикнула и чуть не упала. Куроо ее поддержал, но в следующий миг ударил по лицу, не глядя, наотмашь. В этот раз Бокуто не дал ей упасть, после чего нанес удар по спине, толкнув на Куроо. Брюнет не помнил, сколько они нанесли ударов, помнил, что они не дали ей упасть, не тронули живот. Это могло иметь для них последствия, но ни один из них не мог навредить еще не родившемуся ребенку. Девушка вскрикивала и двумя руками закрывала живот, а у Куроо сердце кровью обливалось при каждом ударе, бил ли он, или Бокуто. Когда послышались торопливые шаги, они осторожно усадили девушку на асфальт и убежали. Бокуто непрестанно шептал «прости», а у Куроо не было сил хоть что-то сказать. Он понимал, что не сможет простить сам себя.       В поисках жертвы они прилично отошли от дома, но добежали обратно за несколько минут. Хотелось верить, что они уложились в выделенное время. Куроо жаждал увидеть Акааши, живого, невредимого. Чтоб не зря они запачкали руки. Чтоб хоть чем-то себя оправдать.       ***       Все время, что Куроо с Бокуто не было, Ойкава провел рядом с Ханамаки и Матсукавой. Он иногда искоса поглядывал на Иваизуми, который подошел к Сугаваре и что-то ему говорил. Шатену тоже хотелось услышать от Иваизуми хоть пару добрых слов, чтоб он, как раньше, был рядом, поддерживал, говорил, что все будет хорошо. Но уже как раньше ничего не будет. Теперь Иваизуми даже просто рядом противно находиться. Зато Ушиджима не сводил с Ойкавы взгляда, готовый по мановению пальца подойти и обнять, утешить. Ойкава был в этом уверен, но хотел утешения совсем не от него.       Шатен перевел взгляд на Акааши, когда громко хлопнула входная дверь и в доме раздался взволнованный голос Бокуто.       — Акааши!       — Все хорошо, Бокуто-сан.       Акааши пошел навстречу ворвавшемуся в гостиную Бокуто и, еле уловимо улыбнувшись ему, позволил себя обнять. Подошедший Куроо мялся в стороне, криво улыбаясь и поглядывая на друзей. Но стоило Акааши бросить на него взгляд, как он приблизился, получая свою порцию благодарностей. Ойкава улыбался, наблюдая за друзьями. Он радовался тому, что хоть у них все прошло удачно, что никто не пострадал. Сразу же себя пришлось одернуть. Пострадал кто-то им незнакомый, если ребята вернулись. Было страшно представить, что им пришлось переживать, чтоб выполнить это задание.       — Я не стану этого делать, Яку-сан.       — А ну дай сюда эту гребаную бумажку, Лев.       Все перевели взгляд на Льва и Яку. Блондин, подняв руку над головой, не давая Яку достать до своей руки, сжимал лист с заданием. Мориске прожигал его злым взглядом и наступал на пятившегося парня.       — Ты дурак, Лев? Нет, Лев, ты дурак! Быстро показал, что там!       Подошедший со спины Куроо отнял у Льва лист и, развернув его, быстро прочитал, начиная хмуриться:       — «С силой сжать шею самого дорогого здесь человека. Выдержать 2 минуты.»       — Я не смогу, Куроо-семпай. Я же сломаю его, он такой маленький… — Лев глянул на свою ладонь, которой мог легко обхватить чужую шею, но в следующий миг согнулся пополам от удара под дых. Яку схватил склонившегося Льва за ворот кофты и, приблизив свое лицо, злобно прошипел:       — Не принимай меня за слабака. Я сильнее, чем ты думаешь, придурок.       — Лев, это нужно сделать, — Куроо сжал плечо младшего товарища, уговаривая его выполнить это задание.       Матсукава, оставив Ханамаки, подошел к ребятам, рассказывая Льву, где не стоит сильно сжимать, чтоб не навредить.       — Мы будем рядом, все будет хорошо, — пока Куроо убеждал парня, Яку притянул ладонь Льва к своей шее, смотря в глаза открыто, доверяясь.       — Давай же, не тяни резину.       Лев кивнул и выпрямился, осторожно обхватывая шею Яку длинными пальцами. Куроо не убирал руки с плеча парня, подбадривая, давая понять, что он не один, что они справятся.       — Сильнее, придурок, я же ничего не чувствую даже.       — Я не могу сильнее, будет больно.       — Так и должно быть. Давай же, — Яку злился, прожигая золотистым взглядом испуганного до полусмерти друга.       Лев немного сильнее сжал пальцы, было видно, как дрожат его руки. Волновался.       — Сильнее, твою ж мать! Резко загорелся телевизор. На белом фоне черными всполохами мигало одно слово «Сильнее». Лев нервно сглотнул и усилил хватку на шее, но игре, видимо, этого было мало. Захрустели позвонки, Яку захрипел, цепляясь ладонями за руку блондина. Было видно, как тонкие пальцы проминают кожу, стягивая глотку все сильнее. Матсукава попробовал разогнуть чужие пальцы, оттянуть Льва, но у него ничего не вышло. Яку пытался втянуть воздух, по его губам потекла кровь. Куроо что-то кричал, цепляясь за руку Льва, но все было бесполезно. Лев не контролировал свое тело, он мог лишь смотреть на то, как на его глазах умирает самый важный, самый дорогой человек. Громко хрустнули переломанные шейные позвонки. Куроо, наконец, смог оттащить Льва, а Матсукава подхватил на руки оседающее тело. Опустив Яку на пол, Иссей прикрыл тому глаза, замирая на несколько долгих мгновений.       В комнате стояла гробовая тишина. Куроо крепко обнимал Льва, который ни на что не реагировал, смотрел остекленевшим взглядом перед собой, безвольно свесив руки. Его безжизненный голос разорвал тишину, заставив Матсукаву отмереть, а остальных — перевести на него взгляд.       — Это же я убил Яку-сана? Своими руками, да, Куроо-семпай?       Ойкава сглотнул, пытаясь проглотить ставший поперек горла ком. Ханамаки шмыгнул носом и принялся здоровой рукой стирать с лица потекшие слезы. Шатен слез не скрывал. Он смотрел на Льва и будто чувствовал его боль, пропуская ее через себя.       — Нет, Лев, нет. Это не твоя вина, — Куроо старался говорить уверенно, но его голос дрожал. Он потерял одного из своих самых близких друзей.       — Ну да, я.       Больше от Льва они не услышали ни слова. Куроо вывел его в прихожую и усадил на ступеньки, усевшись рядом и продолжая обнимать, что-то при этом говоря.       — Бокуто-сан, поможете мне?       — Да, Акааши, конечно. Что нужно сделать?       Бокуто выглядел потерянным, Ойкава понимал, что он хотел пойти к Куроо, поддержать его, но он должен был всеми силами помочь Акааши. Ойкава вытер слезы, не желая быть размазней и пытаясь тоже оказать хоть какую-то помощь.       — «Опустить руки в кипящую воду. Выдержать 5 секунд.»       Матсукава медленно поднялся, шумно выдохнув, он отошел от Яку, поворачиваясь к Бокуто и уставшим голосом давая ему инструкции:       — Будешь его крепко держать. Потом его нужно будет подвести к проточной воде, если она здесь есть. Еще нужен лед. Пойдемте.       Ойкава пошел следом на кухню, где они и увидели большую кастрюлю, стоящую на огне. Матсукава проверил воду, открыв кран. С этим им повезло. Шатен подошел к холодильнику, распахивая его и натыкаясь взглядом на пустые полки. Радовало лишь то, что он был в рабочем состоянии. Открыв морозилку, он облегченно вздохнул. На стенках намерз лед.       — Давайте, ребята. Не отпускай его, Бокуто.       Акааши подошел к плите, Бокуто обнял его со спины, что-то говоря на ухо. Он силился улыбнуться, но у него не выходило, так сильно переживал за своего бывшего связующего. Ойкава не хотел на это смотреть, он кинулся искать пакет и нож. Под болезненный стон Акааши и всхлипы Бокуто шатен отковыривал ножом лед, скидывая его на целлофан. Ойкава решился посмотреть на друзей, когда прошло секунд двадцать. Бокуто крепко держал друга, подведя его к крану. Матсукава осматривал обваренные руки и неодобрительно кривил губы.       — Ойкава, лед…       — Сейчас, Матсун.       — Его нужно будет отвезти в больницу. Ожог глубокий, повреждены подкожные ткани.       — Акааши, держись, только держись, — Бокуто продолжал всхлипывать, держа в своих руках постанывающего от боли Акааши.       Набрав льда, Ойкава завязал пакет, подходя к друзьям. Было страшно посмотреть на руки Кейджи, но он пересилил себя, резко выдыхая от увиденного. Тонкие пальцы и ладони покрылись пузырями, кое-где кожа сварилась, обнажая мясо. Ужасное зрелище. Шатен не представлял, как парень терпит боль, которая должна быть адской. И как он потом будет играть в волейбол. Для связующего руки — самое ценное. Гребаная игра.       Холодная вода смывала болезненные ощущения, но лишь на недолгое время. Ойкава знал, что, стоит только убрать руки из-под крана, как агония возобновится. Матсукава забрал у шатена лед и, попросив Бокуто за запястья убрать руки Акааши из-под воды, осторожно обложил их льдом.       — Нужно поискать мази.       — Аптечка была в гостиной.       Они вернулись в общую комнату. К ним сразу же подлетел Куроо, обеспокоенно смотря на Акааши, который был все еще в надежных руках Бокуто.       — Ты как, держишься?       — Да, Куроо-сан. Спасибо. Как Лев?       — Никак. Он не реагирует ни на что, — Куроо повел плечами, явно досадуя на свое бессилие. — С ним Сугавара.       — Мне нужно выполнить задание, — все обернулись на заговорившего Иваизуми, держащего в руках лист. — «Подрочить на глазах у всех или сломать Ойкаве три пальца. 10 минут.»       Ойкава посмотрел в зеленые глаза друга, встречаясь с тяжелым взглядом, решительным. Он уже знал, что выберет Иваизуми.       Куроо попытался разрядить обстановку, нервно засмеялся и постарался бодро проговорить:       — Отличное задание, Иваизуми. Хоть кто-то здесь получит удовольствие от происходящего.       Его поддержал Тендо, издевательски протягивая слова:       — Мы даже отвернемся. Но я точно буду подглядывать.       — Я не буду дрочить, — жестко проговорив, Иваизуми окинул всех хмурым взглядом, давая понять, что не шутит.       — Да ладно? — Куроо нахмурился, подходя ближе к Ойкаве, закрывая его собой.       — Чувак, не гони. В этом ничего такого нет, все дрочат, — Бокуто переводил обеспокоенный взгляд с Иваизуми на Ойкаву и обратно, явно не понимая упрямства брюнета.       — Сказал же, что не буду этого делать.       — Ты не посмеешь, — в спор вступил Ушиджима, выступивший вперед, пряча за широкой спиной Ойкаву.       Шатена трясло. Он позорно надеялся, что Иваизуми все же выберет первый вариант. Он знал, что не выберет, знал, но надеялся.       — Ушивака-чан…       Его не услышали, голос подвел. Иваизуми, заговоривший в этот же момент, перебил его тихий шепот.       — Еще как посмею, — друг оскалился, делая пару шагов вперед.       — Даже не думай. Он связующий.       — Ушивака-чан! Куроо-чан! — Ойкава кашлянул, прочистив горло, и более уверенно проговорил, обходя прикрывающих его парней. — Это выбор Ива-чана.       — Да какого хрена, Ойкава? — Ушиджима впервые проявил эмоции, он схватил шатена за плечо, дергая на себя, смотря горящим взглядом, не скрывая того, что волнуется.       — Пусти, Ушивака-чан. Серьезно, ребята. Это выбор Ива-чана. Мы не должны на него влиять.       Вырвавшись из хватки, Ойкава изогнул губы в самоуверенной улыбке, изо всех сил стараясь не заплакать, и подошел к Иваизуми.       — Давай скорее, Ива-чан. А то вы слишком долго спорили.       Брюнет кивнул и стиснул ладонью протянутую левую руку за запястье. Удерживая руку, он сжал три пальца, мизинец, безымянный и средний.       — Я быстро, Ойкава.       — Зна… — Ойкава не договорил, он вскрикнул от боли, когда Иваизуми неожиданно выломал ему пальцы в обратную сторону.       Он склонился вперед, невольно упираясь лбом в плечо друга, и тихо застонал, до боли прикусив нижнюю губу. Позади выругался Матсукава, после чего попросил Ушиджиму найти небольшую деревяшку и простынь.       — Ойкава, иди сюда, нужно наложить шину, — Ойкава тяжело дышал, Иваизуми его не отталкивал, и он восстанавливался, вдыхая родной запах и купаясь в исходящей от друга силе.       — Иду, Матсун, — нехотя отстранившись, шатен натянуто улыбнулся Иваизуми и отошел от него.       Ушиджима на кухне что-то ломал, а Матсукава рвал на полоски принесенную Куроо простынь. Ойкава был спокоен, боль была терпимой, в сравнении с тем, как болело в груди за друзей — переломанные пальцы были мелочью.       Вернувшись в гостиную, Вакатоши отдал деревянный брусок Матсукаве и подошел к Ойкаве, осторожно взяв за запястье больную руку. Не было ни сил, ни желания что-то ему говорить. Ойкава молчал, позволяя о себе позаботиться.       Мягкий голос Сугавары нарушил тишину. Парень стоял на пороге в комнату, улыбался, сжимая в руке револьвер.       — Куроо, посиди со Львом, мне нужно выполнить свое задание.       — Что тебе попалось, Суга-чан? — Ойкава дернулся было к Сугаваре, видя, что бодрячок-кун совсем не в порядке. Он улыбался, но в его улыбке было столько смирения и обреченности, что шатену стало страшно. Его не пустили Ушиджима и Матсукава, Иссей стягивал его пальцы, подложив деревянный брусок. Должно было быть больно, но Ойкава совсем ничего не чувствовал, кроме леденящего душу страха.       — Мм, мне нужно сыграть в русскую рулетку. Три выстрела. 5 минут.       — Надо что-то придумать, — Куроо подошел к Сугаваре, желая как-то помочь, что-то предложить. — Стреляй в ногу. Матсукава, в какие части лучше стрелять, чтоб не задеть важные органы или артерии?       — Плечо, икра, ягодицы.       Сугавара, все так же улыбаясь, направил пистолет в ногу и без раздумий нажал на курок. Ничего не произошло. Он пожал плечами, спокойно проговаривая:       — Не работает. Надо только в голову.       Прокрутив барабан, он приставил дуло к виску, спуская курок. Щелчок. Выстрел в холостую. Оставались еще два раза. Ойкаву всего трясло. Он смотрел в глаза Сугавары, видя там смирение со смертью. Вновь прокрутив барабан, парень сделал еще один холостой выстрел.       — Еще один, Сугавара. Все будет классно…       Громкий выстрел прервал Куроо, кровью и мозгами забрызгало ближайшую стену. Ханамаки вскрикнул, Акааши уткнулся лицом в грудь обнимающего его Бокуто, Коноха застонал на диване, придя в себя от громкого звука. Ойкава задрожал, здоровой рукой цепляясь за рядом стоящего Ушиджиму. Все смотрели на то, как падает на пол тело Сугавары, который все еще улыбался, пустым взглядом смотря перед собой. Куроо медленно обернулся, качая головой и ладонями закрывая уши. Он был ближе всего к Сугаваре, от выстрела у него заложило уши. Об этом Ойкава подумал вскользь. Он медленно перевел взгляд на вновь загоревшийся экран, где кровавыми буквами высветилась надпись «Конец первого раунда».