Глава 1
11 сентября 2018 г., 00:42
Россия, Санкт-Петербург
2 Ноября 1917
В гостиную ворвался высокий мужчина в черных брюках и длинном пальто, с идеально отглаженными воротником и рукавами; в руках он нервно крутил свой цилиндр. Причина его волнения заключалась в том, что несколько дней назад началось восстание, которое зрело долгое время, и вот, наконец, грянул гром. Как же не вовремя! Отросшие волосы, доходящие до плеч, спутались, и несколько прядей прилипли к взмокшему лбу. Лицо, всегда спокойное, сейчас хмурилось: все дело в крестьянах, которые, вооружившись чем попало, двинулись к его поместью. Мужчина, сейчас стоящий в гостиной своей резиденции и озирающийся в поисках кого-то, был молодой граф Николай Бьюшевский. Бросив взгляд на начало лестницы, ведущей на верхние этажи, Николай громко позвал ту, без кого этот мир был ему не мил, женщину, несшую под своим сердцем их будущее. — Лида, Дорогая! — Любимый! — по ступенькам быстро спускалась его жена. «Боже, как же она прекрасна!» — подумал молодой мужчина. Точеная изящная фигура, длинные светлые волосы, ниспадающие до середины ее спины, голубые глаза, смотрящие на него с безграничной любовью. Беременность ничуть не испортила ее красоту, даже наоборот — прибавила ей блеска и жизни в глазах. — Лида, милая, собирайся. Нужно уходить отсюда! Они уже близко. Больше ничего не нужно было добавлять, его жена все поняла без слов. Кивнув, она стала подниматься в комнату, собирать то, что пригодится на первое время. Поднявшись вслед за ней, Николай также начал складывать нужные вещи в сундук. Ахнув, Лида бросилась в коридор, граф выскочил вслед за ней: он как раз успел заметить мелькнувший в конце коридора подол ее платья. Пробежав за ней, граф понял, куда направлялась Лида: в комнату, где хранятся все семейные реликвии, собранные за много десятилетий существования его рода, Бьюшевских, и рода его жены, Филамоновых. Зайдя в помещение, Николай увидел, как женщина бегает от постамента к постаменту в поисках чего-то: — Любимая, у нас нет времени, чтобы собрать все реликвии. Наша жизнь, жизнь нашего ребенка важнее всех этих драгоценностей. — Милый, я знаю. Но ты же понимаешь, что я не могу уйти и оставить Ее здесь, оставить на растерзание этих волков, — с этими словами Лида все-таки нашла то, что искала. Разумеется, он это понимал. Речь шла о небольшой статуэтке женщины, выполненной из древесины искусным мастером. Эта женщина стояла, гордо расправив плечи и смотря на все опасности с вызовом, будто говоря, что никакие невзгоды не сломают ее дух. Работа была великолепной и стоила немалых денег, а для рода его жены была бесценна. Эту статуэтку Филамоновы хранили уже порядка сотни лет. Считалось, что она сопутствует удаче. Наконец были собраны вещи первой необходимости. За входной дверью дожидалась небольшая гвардия, подчиняющаяся лично графу Бьюшевскому; двум солдатам был отдан приказ отнести сундук в карету. Туда же направились и граф с графиней, но, как только муж с женой расположились внутри кареты, стало понятно, что они не успели: шум приближающихся крестьян нарастал, в темноте на стеклах поместья заплясали тени от горящих факелов, и внезапно темноту прорезал резкий выкрик: — Убегают! Бей буржуев! Толпа, резко сорвавшись с места, бросилась на немногочисленную гвардию в белых мундирах, окруживших карету плотным кольцом. И с той, и с другой стороны послышались звуки выстрелов."Черт, откуда у этой черни оружие? — подумал Николай, — хорошо, хоть не у всей толпы, а лишь у пары-тройки, а иначе бы всех перестреляли, как уток». Лошади, услышав выстрелы, заржали и бросились в галоп, таща за собой карету; из оконца дверки Николай увидел, как один из гвардейцев отскочил в сторону, спасаясь от копыт. Отодвинув шторку, закрывающую обзор того, что творится впереди, граф увидел, что на месте извозчика лежит труп. Вздохнув, он открыл на ходу дверь и выбрался наружу. — Что ты делаешь? — воскликнула Лида. — Там же опасно! — Иначе никак, нужен тот, кто будет управлять лощадьми. Сиди здесь, любимая, все будет хорошо. Лида откинулась на спинку сидения, прижимая к груди деревянную фигуру. Она боялась, боялась за мужа, за ребенка. Куда же катится мир? Что ждет их в будущем, если она не уверена насчет ближайших двух дней. Смогут ли они их пережить? Карета все неслась вперед, не сбавляя скорости; да и никто не собирался притормаживать, ведь сейчас главной задачей было уехать подальше от этих ужасов, ужасов, в которые скоро погрузится вся страна. Наконец, после нескольких часов тряски, карета сбавила ход. Как же было хорошо, что их поместье находилось недалеко от порта, вдали от центра города, иначе бы их там просто задавили. Николай слез со своего места и стал поглядывать в сторону моря. Недовольно вздохнув, граф залез обратно. Этот путь был закрыт: предусмотрительные революционеры оцепили порт, чтобы так называемые буржуи не уплыли со всеми своими богатствами. Хорошо, что заранее подумавший об этом Бьюшевский остановился на достаточном расстоянии. Когда повозка повернула на другую дорогу, из окошка высунулась голова графини: — Николай, что происходит? — Порт оцеплен. — Что теперь? — Не знаю, милая, садись обратно, я обязательно что-нибудь придумаю…***
16 ноября 1917 Неизвестно где…
Уже порядка двух недель прошло с того дня, как граф Николай Бьюшевский и графиня Лида Бьюшевская покинули свой дом. Первую неделю они путешествовали в повозке; собранной провизии вполне хватало на двоих. Санкт-Петербург они покинули быстро, но ездить по большим дорогам было опасно, поэтому муж с беременной женой путешествовали по узким, никому не известным тропам. На восьмой день провизия закончилась, последний поек Николай всучил Лиде. В последующие дни графиня наблюдала, как силы покидают ее любимого, сама же Лида вообще не чувствовала ни голода, ни непомерной усталости, что одолевала Николая из-за путешествия пешком: повозку с лошадьми они потеряли еще на шестом дне. В повозке пришлось оставить все пожитки, которые супруги успели собрать; лишь деревянная статуэтка все еще была в руках женщины. В своих мыслях графиня надеялась, что эта семейная реликвия сможет дать им силы, поэтому она пару раз передавала ее Николаю. К несчастью, состояние того не улучшалось… Лида восхищалась силой своего мужа: обычный человек в таких условиях давно бы сдался и умер, но только не Николай, который упрямо продолжал бороться и идти вперед, правда, в большинстве случаев вряд ли понимая, куда это вперед. Лида молилась Богу, чтобы ее любимый продержался достаточно долго, молилась о чуде, которое спасет им жизнь. И в один день ее молитвы были услышаны, правда, не так как она хотела. Они наткнулись на место битвы, которое по-видимому произошло совсем недавно. Здесь было полно мертвых лошадей… Николай разделал своей шашкой тушу одного из них, и, отрезав вполне приличный кусок мяса, бросил его жариться в огонь, которого здесь было в изобилии. Жареное мясо воистину сделало чудо: в глазах Николая снова зажглась искра жизни, исчезла та безнадежность, что царила в них последние дни. Лишь на четырнадцатый день перед семейной парой забрезжил свет надежды. Они наткнулись на лагерь белых, тех, кто воюет против революционеров, правда, сначала их просто хотели пристрелить: кто бы мог подумать, что потомственные аристократы будут выглядеть, как ободранная чернь, но две недели пути сделали свое. К счастью, Николаю удалось договорится с солдатами, и те согласились отвести графов к командиру. Командир встретил их настороженно, он долго всматривался в лицо Николая, пока наконец его глаза изумленно не расширились: — Граф Бьюшевский? — Все верно, майор Паскевич. — Ходили слухи, будто вы сгинули… — Мы были недалеко от этого, — вздохнул Николай. — Солдат! — крикнул майор из палатки, и через несколько секунд туда ворвался молодой паренек. — Подготовьте палатку для графа и графини. Поговорив еще немного с майором, Николай и Лида отправились с сопровождающим в палатку, где наконец могли бы нормально отдохнуть. И майор, и Николай понимали, что эта гражданская война проиграна, у белых нет шансов на победу, поэтому они поговорили о способах покинуть империю. Паскевич всем своим существом желал наконец вырваться за границу. Не в правилах офицера и графа бежать от врагов, но здравомыслие перевешивало гордость, поэтому они составили план, который помог им бы спастись.***
Конец января 1918 город Нарва, порт
Два месяца понадобилось графам и парочке их друзей на осуществление плана успешного побега с территории России. План прошел не совсем гладко, пару раз им пришлось выбираться из окружения красных. И вот сейчас они едут в сторону порта, где их дожидается корабль, плывущий прямиком в Амстердам. Оттуда они собирались нанять экипаж во Францию, а именно в город Амьен, недалеко от которого находиться пустующее поместье Филамоновых. Но по прибытии в порт, стало понятно, что они угодили в капкан. Красные, которых было в два раза больше, ударили по ним. Противостояние не продлилось долго, вскоре граф и графиня были связаны, половина сторонников были убиты. Командир красных с кривой улыбкой подошел к связанным пленникам: — Вам не удастся убежать со всеми деньгами, которые вы так долго отбирали у обычных людей. — Какие деньги?! Мы просто пытаемся спасти свои жизни! — И думаете, мы должны вам поверить? Вы столько лет наживались на людях, жили в больших поместьях, в то время как мы выживали в хибарах; вы питались дорогой пищей, пока мы жили впроголодь. Все, что вы нажили, все, что вы имеете, все это благодаря нам! Теперь мы возьмем свое! — командир красных распалялся все сильнее и сильнее. Повернувшись к своим людям, он прокричал: — Обыскать их повозки, искать все, что имеет цену! В этот момент его взгляд упал на деревянную статуэтку, которую Лида прижимала к своей груди. Глаза его налились кровью, он широким шагом подошел к графине и попытался вырвать фигурку из ее рук, но крепко вцепившиеся пальцы не хотели размыкаться. Мужик с размаху ударил Лиду по лицу, из разбитой губы брызнула кровь. Николай гневно заревел: — Еще раз посмеешь ее тронуть, я тебе руки оторву! — Да ну? И как ты это собираешься сделать? — ухмыльнулся красный, обнажая свои гнилые зубы. — Братва, поработайте над этим смельчаком, а я пока позабавлюсь с его бабой! Несмотря на беременность, Лида все равно оставалась чрезвычайно красивой, командир же, наверно, решил, что ему не помешает женская ласка, хотя это все и шло вразрез с нравственностью. Взяв одной рукой Лиду за волосы, он грубо поцеловал ее, графиня как-то сумела вырваться и царапнуть по лицу мужчины. — Ах ты сука! — взревел мужик и, выхватив из-за пояса искусной работы кинжал, вонзил его в центр женской груди. В это время остальные красные избивали Николая. Когда очередной удар заставил его голову отклониться в ту сторону, где была Лида, граф Бьюшевский увидел, как его жена, прижав руки к груди, падает на спину. Из-под ее рук хлынула красный поток… Кровь… Стук в висках заглушил все остальные звуки, руки, связанные за спиной веревкой, напряглись — веревка затрещала. Из носа мужчины сочилась кровь, но он не обращал внимания, он уже не чувствовал ни ударов, ни боли от них, перед его глазами застыла Лида. Николай закричал, и крик этот был полон боли и ярости. Красные, услышав его, невольно отступили назад. Веревка лопнула, и граф дал волю своему гневу. — Убейте его! Убейте! — с явно слышимым страхом, прокричал командир красных. Но, доведенный до белой горячей ярости граф Бьюшевский совершенно не обращал внимания на пулевые ранения. Он голыми руками убивал тех, кто вставал у него на пути. Наконец ему в руки попалась шашка, и он еще яростнее бросился в бой — один за другим, на обложенную белой плиткой землю, падали обезглавленные или срезанные по ключицу трупы. И вот перед графом предстал командир этих ублюдков. Красный, сложив руки в молитве, упал на колени: — Прошу! Ради Бога, прошу! Пощадите! Больше он не произнес ни единого слова: Николай просто воткнул клинок в голову бандиту, будто топор в пенек. Остальные красные обратились в бегство, как только Николай взглянул на них полным ярости взглядом. — Лида! — он упал на колени рядом с любимой. — Не покидай меня, милая, не покидай! — Николай, приподняв голову женщины, положил ее к себе на колени. — Любовь моя. — обреченно сказал Николай. Слезы брызнули из его глаз. Они вместе с кровью скатывались на деревянную статуэтку, которая, немыслимым графу образом, все еще была прижата к груди графини. Кровь Николая, его слезы и кровь самой Лиды смешались, дальнейшее Николай никогда не забудет. Статуэтка запульсировала, вокруг поднялся настолько сильный ветер, что граф упал на спину. Мужчине потребовалось больших усилий, чтобы принять прежнее положение. Взгляд его приковала переливающаяся всевозможными цветами статуэтка, от нее веяло теплом и холодом одновременно. Сияние усиливалось, глазам становилось больно, но граф не мог отвести взгляд. Когда же сияние стало угрозой для его зрения, оно резко погасло, а на месте произведения искусства остался один лишь пепел. Внезапно Лида открыла глаза. Она смотрела на графа взглядом, полным любви, Николай же улыбнулся и, наклонившись, поцеловал ее. Только совершив движение, Бьюшевский понял, что статуэтка Филамоновых излечила не только Лиду, но и его заодно, хотя и остались раны, которые не представляли угрозы жизни. Он был благодарен Богу за чудо. Осмотрев место действий, граф с графиней увидели, что некоторые их сподвижники все-таки остались в живых. Среди них оказался и майор Паскевич, получивший ранение в живот. Пуля не задела жизненно-важных органов, поэтому после должного ухода, он должен был встать на ноги. Все-таки они добрались до ожидающего их корабля и таки отплыли от этой проклятой земли. Все вопросы о таинственном чуде было решено оставить до лучших времен.
Примечания:
Вот так как-то)
