Страшная тайна

Сегодня я проснулась в отличном настроении: сейчас лето, уже завтра мой день рождения – что может быть лучше? Погода за окном полностью соответствовала моему состоянию – светило солнце, в небесный океан вносили разнообразие барашки облаков. Почему-то мне не давало покоя предчувствие скорых перемен. Причем перемен, скорее всего, приятных. Около часа я просто сидела и смотрела на небо. Голова была полна мыслей, хотя я никак не могла зацепиться за что-то конкретное (да и не очень-то и хотелось, если честно). Где-то часов в десять в комнату зашла Лидия – наша воспитательница, которая ненавидела меня, хотя я и не понимала, почему. Взглянув на нее, мое настроение начало медленно падать, потому что если уж она сюда зашла, значит, замышляется какая-нибудь неприятность для меня. Как оказалось, я была права. - Эй, сиротка! – сегодня у Лидии было, видимо, очень хорошее настроение, раз она обращалась ко мне почти вежливо, - Тебя вызывают к директору, там вас ждет очень интересный разговор… - гадко ухмыльнулась она. Хорошее настроение тут же исчезло. Я уныло поплелась в ванную, приведя себя в порядок, оделась и не спеша отправилась к кабинету директора. Ну а что, Лидия ведь не говорила, что это срочно? Заодно прекрасный шанс ее подставить. От этой мысли настроение почти вернулось на прежнюю отметку, и поход к директору не казался таким ужасным. Подумаешь, мало на меня ругались раньше - прорвемся. Правда ругались постоянно незаслуженно, и опять же, только благодаря Лидии, которая меня постоянно сдавала директору – ну разве я виновата, что просто отвратительная одежда, которую меня заставляли надеть, вдруг сжалась в размерах и стала совсем крошечной? Или что Рик, который в очередной раз пытался меня ударить, вдруг оказался на потолке (причем слезть он оттуда не смог)? Или что в школе пропали все окна, которые меня заставили мыть в качестве наказания? Или что Даниель, покрасившая меня ночью в рыжий цвет, на утро сама проснулась огненной, а мои волосы так и остались черными? Поэтому сейчас мне было даже интересно, что же за небылицу придумали на этот раз. Так, гадая, что же меня ждет, я и добралась до кабинета. - Да, войдите. – Послышался из-за двери голос директора. Я открыла дверь и оказалась в просторной и совершенно безвкусно обставленной комнате. Стены были небрежно покрашены белой краской, на новом бежевом паркете стоял заваленный бумагами коричневый стол, выполненный под старину, за которым, в качестве бесплатного приложения, сидел наш директор – Арнольд Дэвис Купер. Но не это привлекло мое внимание – и кабинет, и его обитателя я видела уже не первый раз – мое внимание привлекла женщина, сидевшая напротив директора. Она была высокой, с черными волосами, собранными в тугой узел на затылке, и в очках. У нее было очень строгое лицо, и мне сразу стало ясно, почему так ухмылялась Лидия. - О, Габриелла, это вы! – как-то слишком уж радостно сказал директор. Так и хотелось спросить у него: «А что, вам так не терпится от меня избавиться?». Но я, к счастью, сдержалась, – Познакомьтесь, это Минерва МакГонагалл, она забирает вас в школу-интернат для детей-сирот. А это, - теперь директор обратился к женщине, в то время как я просто застыла, как статуя, – Это та самая Габриелла Ричардсон. - Спасибо, мистер Купер, но это я уже поняла, - холодно сказала женщина. На этих его словах директор вжался в кресло и почти с жалостью посмотрел на меня. Весь его вид говорил о том, что теперь мне с ней мучиться. Теперь МакГонагалл обратилась ко мне: - У тебя есть два часа, пока мы утрясем все формальности, - на этих словах голос женщины потеплел на несколько градусов, - Я буду ждать тебя здесь, не опаздывай! Я кивнула и вылетела из кабинета. Страшно было подумать, что будет, если я вдруг действительно опоздаю. С максимально возможной скоростью я неслась в свою комнату, чуть не снеся по пути какую-то девочку. Оказавшись в комнате, я достала сумку, с которой обычно ходила в школу – самую большую, что у меня была (и единственную), и стала складывать туда вещи. На дно сумки я положила одежду и обувь, наверх – тетрадь, ручку, ноты и флейту - перешедшая мне по наследству от одной из выпускниц три года назад, она безусловно была дорога мне, а свидетели моих занятий почти искренне утверждали, что у меня очень хорошо получается. В небольшой рюкзачок я положила зубную щетку и пасту, пижаму, расческу и плитку шоколада – главную любовь всей моей недолгой жизни. Вот и все мои вещи. Несмотря на их небольшое количество, моя часть комнаты сразу стала выглядеть пустой, и чтобы не расстраиваться, я вышла из нее и закрыла за собой дверь. В моей жизни начался новый этап. У меня оставалось еще немного времени, и я поспешила найти своих соседок по комнате. Первой я нашла Ильгу – рыжую, веснушчатую и самую веселую из нас девочку. Впервые на моей памяти она расплакалась – все-таки мы восемь лет жили вместе и успели уже неплохо подружиться. Думаю, что если бы меня забрали, то она бы порадовалась, а так как меня просто переводят из одного детдома в другой, то она не смогла найти в себе своего обычного хорошего настроения. Потом нас увидела еще одна моя соседка, Диана. Поглядев на заплаканную Ильгу, она сразу же спросила, что случилось. Когда я закончила говорить, передо мной в обнимку уже плакали две девочки. Я даже немного рассердилась, сама еле-еле сдерживая слезы. - Ну не хороните же вы меня, в самом деле! – сказала я им, после чего они немного успокоились, и тут же завалили меня требованиями писать им почаще. Так как времени у меня почти не осталось, я попросила девочек рассказать все Кэтрин и Питеру, после чего поспешила в кабинет директора. МакГонагалл, как и говорила, ждала меня в кабинете. Рядом сидел директор и остановившемся взглядом смотрел куда-то, в только ему видимые дали. Женщина взяла меня за руку и вывела из кабинета. - Директор, - она показала головой в сторону двери с очень недовольным лицом, - Просил передать тебе письмо, - и с этими словами она протянула мне сложенный вдвое листок бумаги, на котором красивым ровным почерком было выведено «Отдайте его пожалуйста, когда Габриелле исполнится одиннадцать, пусть это будет мой подарок на ее день рождения… ». С замиранием сердца я развернула лист. «Дорогая Габриелла. Меня зовут Ванесса, и я – твоя мама. Сейчас, когда ты читаешь это, меня уже нет в живых. Меня убил темный волшебник по имени лорд Волан-де-Морт. Я тоже волшебница, также, как и ты. Совсем скоро тебе придет письмо из школы для волшебников Хогвартс, где ты в течение 7 лет будешь учиться магии, как и я когда-то. Я отдала тебя в детский дом для того, чтобы спасти. Твой отец ничего о тебе не знает. Он никогда не любил меня, надеюсь, что тебя он полюбит, если он вообще способен на это. Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо, что о тебе будет кому позаботиться. Помни, в этом мире главное не сила и не власть, главное – это любовь и дружба, только они дают силы на борьбу. Я верю, что ты поймешь это. Прошу, не держи зла ни на меня, ни на своего отца. Будь умницей, хорошо учись. Еще немного о твоем отце, так как он единственный твой живой родственник. Он очень сложный человек, первое впечатление о нем обманчиво. Я думаю, что ты с ним очень скоро встретишься, попробуй узнать его получше. Не слушай, что о нем говорят. У него много недостатков, не закрывай на них глаза, но обязательно ищи в нем достоинства. Поверь, все, что он делает – это маска, способ спрятать настоящие эмоции. Слушай только себя и свое сердце, оно не обманет. Я надеюсь, он примет тебя, а ты его. Его зовут Северус Снейп. P.S. Ключ на твоей шее - от банка «Гринготтс».Можешь попросить своего сопровождающего проводить тебя туда и взять себе немного денег. Трать их с умом. Я люблю тебя» Как это всегда и бывает, вопросов письмо породило гораздо больше, чем ответов. Я тоже тебя люблю, мама, и магия... от этой мысли мое сердце забилось быстрее. Я – волшебница? Я же простая девочка, живу в детском доме и ничем не отличаюсь от других. Разве что эти мои «странности». Тогда все они тут же объяснимы. Хотя где-то внутри поселилась странная убежденность в том, что мама не врет. Я волшебница! И мои мама и папа… Странно, а почему она так его защищает? Он что, такой плохой, что хорошего первого впечатления не может произвести в принципе? Задумавшись, я просто шла за МакГонагалл, даже не смотря, куда мы идем. Краем сознания отметив, что мы вышли в совершенно незнакомую мне часть города, я полностью отключилась от реальности. Внезапно кто-то схватил меня за локоть, буквально выдергивая из этого странного состояния. Я подскочила и испуганно посмотрела на причину этой встряски. Это оказалась МакГонагалл. Она сухо сказала: - Мисс, вообще-то мы уже пришли. – Женщина указала на маленькое невзрачное здание, зажатое между книжным магазином и магазином компакт-дисков, на котором висела вывеска «Дырявый котел». Если бы меня не остановили, я наверняка прошла бы это место, не заметив. - Что это? – Спросила я удивленно, а потом мне в голову пришла мысль, которая очень меня испугала, хотя такого изощренного издевательства наверное и стоило ожидать. – Это что, и есть ваша школа-интернат? Женщина сухо улыбнулась. - Нет, это промежуточная станция. Тебе придется пожить здесь немного. Заходи. Завтра я все тебе расскажу, но сегодня тебе нужно отдохнуть. Что!? Жить здесь? Но это ужасно! Наверное, все мои эмоции были написаны у меня на лице, потому что МакГонагалл опять улыбнулась, но теперь уже даже с намеком на эмоции. - Не переживай, тут не все так страшно, - сказала мне женщина, проталкивая в Котел. Внутри было темно и обшарпанно. В дальнем углу сидели два мужчины в мантиях – один в черной, другой в темно-синей. Они пили что-то из маленьких стаканчиков и я внезапно поняла, что это за место. Ну конечно, такое глупое название может иметь только бар! Ну или бар, в котором сдают комнаты, учитывая, зачем я здесь. Когда мы зашли, все разговоры стихли. Кроме мужчин людей здесь было совсем немного – молодая женщина за барной стойкой, пожилая пара, сидевшая около входа и бармен, вот, пожалуй и все посетители, не считая нас. Все они тоже были одеты в длинные мантии. Может, у них тут такой дресс-код? Кажется, Минерву МакГонагалл тут знали. Нестройное «Здравствуйте» прошло по залу и все снова вернулись к своим делам. Меня потащили к барной стойке и представили бармену, старому, лысому человеку, похожему на нахмурившейся грецкий орех. - Итак, Габриелла, это Том. Том, это наша будущая ученица. Ей нужна комната. Том улыбнулся мне и тут же потерял ко мне всякий интерес. Он повернулся к МакГонагалл и спросил: - Минерва, а не рано ли ее… - Нет, - прервала его профессор. – Ей завтра будет одиннадцать, и мы пойдем покупать все необходимое для школы. - Она что, будет жить здесь целый месяц? Прости меня, Минерва, но я не думаю, что это подходящее место для юной леди. Ей элементарно будет скучно здесь! - Я думаю, она это переживет. В детском доме, откуда я забрала мисс Ричардсон, вероятно тоже было не слишком весело. После этих слов бармен внимательнее посмотрел на меня и протянул: - Детский дом, говоришь? Ричардсон? Уж не Ванессы ли это дочь, а, профессор? - Том грозно посмотрел на женщину, но та спокойно вынесла его взгляд, никак не подтверждая и не опровергая его предположение. А вот мне стало как-то не по себе. Он что, не любил мою мать? А если так, он что тогда, не даст мне комнату? Внезапно я поняла, что жить тут гораздо удобнее, чем на улице. Я испуганно посмотрела на мужчину. Еще одна внезапная мысль промелькнула в моей голове, как вспышка. О магии и волшебстве любят поговорить, но на самом деле никто не верит в них. Значит, маги скрываются, возможно живут обособленно, вообще не общаясь с обычными людьми. А этот мистер Том и МакГонагалл... они явно знали маму, может быть они тоже... Я постаралась не дать робкой надежде расцвести в моем сердце, вернувшись в грешный мир и вспомнив, что сейчас, вдалеке от стабильного и скучного приюта, даже крыша над головой мне уже вовсе не гарантирована. Видимо, поймав мой взгляд, Том немного запнулся, ободряюще кивнул и продолжил уже спокойнее, – И как давно ты знала, что пропавшая дочь Ванессы не пропала, а, старая ты интриганка? – Несмотря на грозный голос, в глазах Тома зажглись веселые огоньки. МакГонагалл, видя это, улыбнулась, что сразу сделало ее гораздо привлекательней. - Совсем недавно. И если уж на то пошло, то это не я интриганка, а Дамблдор! – Притворно возмутилась она. Я смотрела на внезапно преобразившуюся женщину с удивлением. За весь сегодняшний день она не показала и десятой части тех эмоций, что продемонстрировала за пять минут нахождения здесь, – Он все это время знал о ней, а мне сказал только вчера. - О да, представляю как это было. Он же немного сумасшедший, это все знают, - рассмеялся Том. – Наверное, что-то вроде: "профессор МакГонагалл, я хочу сказать вам, что дочь вашей бывшей ученицы Ванессы Ричардсон, Габриелла, которую вы считали мертвой вот уже десять лет, жива. И пока вы это обдумываете, может… лимонную дольку?" - Примерно так все и было, - совершенно серьезно сказала вмиг растерявшая все веселье профессор. - Хотя почему он нам сразу не рассказал, я не понимаю. Мы два года искали девочку, но безрезультатно. Тогда пришлось признать ее мертвой… Это все было, конечно, очень мило, если не брать во внимание тот факт, что они говорили обо мне. Так и хотелось крикнуть: "Эй! Я , вообще-то, еще здесь!" Хотя мой организм сам решил эту проблему, а именно чихнул. Взгляды Тома и профессора, как называл ее бармен, тут же повернулись ко мне. - Эээм… Комната номер 3 находится на втором этаже. – Смущенно сказал Том, протягивая мне ключ. Кажется, ему было неловко за то, что он забыл о моем присутствии. МакГонагалл же выглядела абсолютно спокойно. - Спасибо, Том. Сколько стоит комната? – Спросила она, доставая странные монетки. - Нет, Минерва, ну что ты! Это же дочь Ванессы, для нее – бесплатно! – Уверил женщину трактирщик. Профессор МакГонагалл подозрительно покосилась на мужчину, но деньги убрала. Я, взяв протянутый мне ключ, быстро поднялась наверх, не желая дальше участвовать в этой полной неловкости сцене. Комната была выполнена в привычном мне стиле «минимализм». В комнате стояла кровать, тумбочка и стол со стулом. Все. Больше тут ничего не было, даже обоев (стены были просто покрашены в белый цвет. Хотя, в отличие от кабинета директора, тут все было не так плохо. Вся мебель сочеталась между собой и была почти черной, так же, как и пол.) Я бросила свои вещи на кровать и стала готовиться ко сну, ведь МакГонагалл вполне ясно дала мне понять, что не желает меня видеть до завтрашнего дня. *** Сон не шел. Мысли потекли по уже ставшему привычным за сегодня руслу. Я думала о письме мамы, о том, что я волшебница, пыталась представить, как выглядит и ведет себя мой отец, как выглядит моя мама. Я никогда не видела их, никогда не увижу маму, и, к сожалению, у меня нет никаких гарантий, что когда-либо увижу отца. Жив ли он еще?.. По щеке скатилась слеза. Да, я не знаю свою мать, но я люблю ее. И отца я тоже смогу полюбить… -Я буду любить его ради тебя, мамочка, - прошептала я в пустоту. С этими мыслями я и уснула.