Ожидание (Waiting)

Тони проводит слишком много времени своей жизни так, как у него получается хуже всего: в ожидании. Ещё никогда это не было невыносимее, чем сейчас. Одним из первых материализуется Стрэндж, или, возможно, он первый, кто находит Тони. В первую секунду Тони ловит ртом воздух, стоя на коленях, совершенно обессиленный; в следующую он смотрит в глаза человеку, вернувшемуся к жизни. — Спасибо, что доверился мне. Он ещё не чувствует облегчения. Не чувствует ничего. Он роняет перчатку, и она падает на землю с глухим стуком. А потом люди начинают материализоваться вокруг него. Члены команды. Незнакомцы. Заброшенный город внезапно изобилует человеческой жизнью. Единственные слова, которые Тони удаётся произнести после всего этого, после двух месяцев хаоса и боли, проведённых на постоянной диете из адреналина и страха, это: «Я не вижу парня». Стрэндж не оскорбляет его, притворяясь, что не знает, о чём он. По сути, он ничего не делает; просто кладёт руку на плечо Тони и задерживает её там. — Где он? — спрашивает Тони. — Старк… Нет. Он сделал это ради человечества, да. Но он сделал это ради Питера. Он сделал это, потому что отзвуки «Я не хочу умирать» всё ещё гремят в его голове, такие же свежие, как когда были произнесены впервые. Он сделал это, потому что был слишком осторожен и заботился чертовски сильно для того, чтобы позволить чему-то случиться с этим парнем. Он сделал это, потому что потерпел поражение. Секунду назад он был так истощён поднятием перчатки, что думал, что может умереть. Теперь его тело — электрический провод, потрескивающий от ярости. — Где он? — Это может занять какое-то время. Некоторые материализуются раньше других. Тень сомнения, мелькнувшая на лице Стрэнджа, не ускользает от внимания Тони. — А что, если нет? Стрэндж выдерживает его взгляд, искренности в нём больше, чем Тони может вынести. — Перчатка возвращает тех, кто был жив на момент щелчка Таноса. — Питер был жив. Стрэндж не качает головой, но отворачивается в сторону. — Он был ранен. Прямо перед тем, как нас вытянуло из существования. Мне что-то плохо. — Нет. Он стоял прямо там, рядом с нами… — Он был ранен в перекрёстном огне. Смертельно, всего несколькими минутами ранее. Адреналин поддерживал его. Тони качает головой. — Он стоял прямо там. Я не знаю, что происходит… Все остальные просто исчезли. Но Питер задержался. Питер споткнулся и упал. Потому что Питер был ранен, а Тони был слишком отвлечён, чтобы заметить. — Скажи мне. Скажи, вернётся он или нет. Я знаю, что ты знаешь, так что просто скажи. Стрэндж прикрывает глаза. — Я хотел бы… Всё зависит от него. — Зависит от чего? — От его желания вернуться. Эта мысль приводит Тони в такую ярость, что он чудом удерживается от того, чтобы всадить кулак в лицо мужчины прямо здесь и сейчас. Желание тут ни при чём. Если бы это было не так, он не сомневается, что Питер уже был бы с ними. Что он получил бы сигнал от костюма Железного Паука, сообщающий, что они с Питером снова онлайн. Питер представлял собой много всего, но прежде всего он был парнем, который хотел жить. Он открывает рот и поворачивается к Стрэнджу, чтобы сказать что-то ещё, но тот уже исчез.

***

Мэй требуется всего час, чтобы позвонить ему. Несколько мгновений он просто ждёт на другом конце линии; он надеется, что она звонит сказать, что Питер у неё. По её сбитому дыханию он понимает, что она надеется на то же самое. — Он был с вами на той планете, он бы не… он ведь не мог оказаться там, правда? Тони рассматривал такую возможность. Надеялся на неё, на самом деле, будучи таким же напуганным, каким парень мог быть. Но с тех пор они получили вести от вернувшихся Стражей, и никаких следов Питера на Титане не было. Мэй позволяет ему уйти прежде, чем начинает плакать. Тони выпрямляется и сталкивается с миллиардами людей, нуждающимися в ответах, которые могут дать только он и выжившие члены его команды.

***

Это немыслимо, и тем не менее это так. Питер не возвращается. Но проходит неделя, и Тони обнаруживает себя в ожидании, ожидании, ожидании — цепляющимся за новостные сообщения о редких людях, которые всё ещё материализуются, или безумных историях людей, появившихся в лодке посреди океана, на поиски которых ушли дни. Питер не будет одним из них, но он должен быть. Он должен быть. Так что Тони не спит. Он остаётся в башне, потому что это практично, но, что важнее, потому что это ближе к Куинсу. Он обнаруживает себя там чаще, чем должен. Он обнаруживает себя там так часто, что по прошествии четырёх недель с финальной битвы он оказывается лицом к лицу с одноклассницей Питера, ожидающей автобуса на остановке неподалёку от Мидтауна. Он останавливается и смотрит, замечая её раньше, чем она замечает его. Когда она встречается с ним глазами, её взгляд резкий, но потом она узнаёт его и моментально смягчается. Взаимное понимание настолько мгновенно и настолько пробивает насквозь, что Тони хочется уйти, как только оно возникает. Она делает шаг вперёд, покидая своё место в очереди. Её глаза выражают настойчивость. — Он был там. Тони знает, что она имеет в виду, но ему нужно знать наверняка. Поэтому он ждёт, когда она уточнит. — В месте, где ничего нет, — говорит она, — Питер был там. Я ощущала его. Я… — её взгляд всё ещё строг, но на глаза наворачиваются слёзы. — Я ждала так долго, как могла. Мне не хотелось уходить без него. Но течение — или то, что там было — вытянуло меня обратно. Тони кажется, что ему это снится. Тем не менее он ощущает, что обязан затушить это в ней, чем бы оно ни было, — эту надежду. Слишком много раз она сокрушала его, и внезапно ему не хочется, чтобы она сокрушила и её. — Никто не помнит, что с ними было. Тебе это, вероятно, приснилось. Она уверенно качает головой: — Я ощущала его. Тони со свистом выпускает воздух, он не хочет задавать вопрос, повисший в воздухе между ними: Тогда почему его здесь нет? — Он вернётся. В конце концов Тони не тушит её надежду, но раздувает её как пламя. Он засовывает руку в карман своего пальто, достаёт телефон и отправляет ей свои контактные данные. Она чувствует, как вибрирует телефон в её кармане, фиксируя то, что он сделал и что это значит. Если кто-то из них узнаёт о нём что-то, они дадут друг другу знать. Проходит несколько секунд прежде, чем она что-нибудь говорит, а затем: — Боже, я буду постоянно использовать это, чтобы разыгрывать вас по телефону, после того, как он вернётся. Впервые за последние месяцы Тони почти улыбается.

***

Мэй отказывается устраивать похороны. Когда она сообщает об этом Тони, она говорит тоном человека, готового спорить, человека, который нарывается на это. Но Тони сжимает зубы и отвечает: — Хорошо. Она смотрит на него в ошеломлении. Тони пока не готов отказаться от него.

***

Но месяц превращается в два, превращается в три, превращается в четыре. Зима выдаётся суровой, непривычной. Люди всё ещё потрясены и собирают кусочки, которые могли, сами того не зная, оставить позади. Тони опять начинает пить. Ему снятся сражения, снятся члены команды. Ему снится, как его ранят, сокрушают и выбрасывают в космос. Ему снится всё, по-видимому, кроме Питера, словно это единственное место, которое его подсознание упорно отказывается посещать. Возможно, потому что это всё, о чём он думает, когда бодрствует. Это испуганное, беспомощное выражение на лице Питера. Глаза, полные страха. А потом смирение — «Простите». В ночь, когда ему это снится, он просыпается с криком, обнаружив, что Пеппер трясёт его и пытается успокоить, но он уже за пределами этого, оглушён чувством вины, сожалением, чем-то, что он не хочет называть, но слишком хорошо знаком с её очертаниями в своей груди: скорбью. — Я думал, что смогу его спасти, — говорит Тони неопределённое время спустя, когда, наконец, обретает над собой контроль. Пеппер заключает его в объятия, запуская пальцы в его волосы. — Я знаю, Тони. Я знаю.

***

— Я видела его во сне прошлой ночью. Тони едва проснулся. Это чудо, что он вообще спал. Ему не удавалось это неделями. — Паркера? Это девушка. Одноклассница. Мишель. Он помнит её имя не потому, что она ему сказала, а потому, что вспомнил обрывок разговора, что-то, о чём болтал Питер в одном из тех трёхминутных голосовых сообщений, которые он оставлял для Хэппи. Странные вещи вроде этой появляются и исчезают, желанные или нет, мелькая в сознании Тони, когда он меньше всего этого ожидает. — Да. Я подумала, может… Тони закрывает лицо ладонями. — Я не узнал ничего нового. — Ясно. Пауза. — Простите. Не знаю, почему я позвонила. Тони тоже не уверен, почему. — Что случилось во сне? — спрашивает он, несмотря на то, что это абсурдно, несмотря на то, что этот разговор в принципе не должен иметь место. Её голос не дрожит. — Он вернулся.

***

Роуди совершает посадку меньше, чем через два часа после того, как Тони завершает этот вызов. — Мы не спасли мир, — говорит он, выдёргивая Тони из его самоотверженного оцепенения. — Мы лишь удержали его в целости. Он всё ещё нуждается в спасении. Когда люди вернулись, некоторые из них вернулись неправильно. В неправильных местах, со смещёнными воспоминаниями. Большинство из них нашлось за несколько дней, но некоторые не раньше, чем ими воспользовались — Тони поручает Пеппер руководить заботами по положению конца торговле людьми, которая оставалась незамеченной в начале хаоса; так что они вовсе не закрывают на подобное глаза. Их дроны прочёсывают уязвимые участки, система распознавания лиц ежедневно воссоединяет людей с их семьями. По крайней мере так было ежедневно — потерянных всё меньше и меньше. Тони понимает, что не стоит надеяться, что Питер один из них. Но он также понимает, что не может отсиживаться вечно, когда люди всё ещё нуждаются в его помощи. Поэтому он позволяет Роуди вытащить себя на задание. Роуди ничего не усложняет. Позволяет им оставаться вблизи от Нью-Йорка, потому что Тони по-прежнему отказывается покидать город. Тони подключает костюм Железного человека и на секунду не может дышать — «Я не знаю, что происходит», — и закрывает глаза, вспоминая одновременно слишком много и недостаточно, паника раздувается в нём как опухоль. Он заставляет себя отыскать твёрдую почву. Продолжать двигаться. Парень не стал бы так прятаться. Он бы помог. Это меньшее, что Тони может сделать, если ему суждено быть одним из выживших. Они на полпути к северной части штата, когда Тони получает сигнал от Пятницы и на дисплее высвечивается оповещение, которое, он уверен, ему мерещится. Уверен до тех пор, пока Роуди не замирает в небе, тоже получив его. — Тони, — произносит он предостерегающе. Но Тони уже вводит координаты. — Тони. Его костюм превосходит по скорости костюм Роуди, но никогда это не было очевиднее, чем сейчас. У Тони уходит меньше десяти минут, чтобы добраться до координат в маленьком городке в Коннектикуте, до небольшого тротуара, который переходит в дорожку; ему требуется ещё тридцать секунд на то, чтобы проследить её и обнаружить мальчика в серой толстовке и нелепых полосатых носках, прихрамывающего вверх по дороге. Тони приземляется в нескольких ярдах позади него и высвобождается из костюма. Мальчик не оборачивается. — Питер? Остановившись, мальчик поворачивается — настолько медленно, что Тони кажется, что он в любую секунду может проснуться от этого. И вот перед ним — невозможно — Питер Паркер, живой и удивлённо глядящий на него своими ясными глазами. — Боже, — Тони наполовину идёт, наполовину ковыляет по направлению к нему; его руки протянуты, словно он не знает, что с ними делать, потрепать парня по спине, схватить в охапку или потрясти. — Ты живой. Питер делает шаг назад. В его глазах не совсем страх, но настороженность. Теперь, когда Тони достаточно близко, он может разглядеть редкий отблеск пота на его лбу, то, как учащено его дыхание. — Парень… — П-простите, — произносит Питер. Голос грубый, словно он не говорил несколько дней. — Мы знакомы?