Ожидание (Waiting)

— Парень. Вздрогнув, Питер находит взглядом глаза Тони. Проблеск чего-то — узнавания, возможно. Но оно исчезает раньше, чем успевает появиться. — Питер. — Простите, — повторяет Питер, вглядываясь в лицо Тони так, как вглядываются в лицо незнакомца. — Мне нужно домой. Тони открывает рот и чуть не выпаливает «чертовски верно», стремясь вернуться к прежним взаимоотношениям, к прежним правилам между ними, которым он помнит, как следовать. Но Питер отворачивается и, не оглядываясь, продолжает медленно прихрамывать вверх по дороге. Тони делает несколько осторожных шагов. Парень выглядит так, словно может свалиться в любую секунду, каждый шаг неустойчивее, чем предыдущий. — Роуди, — бормочет он в коммуникатор, — нам нужна скорая. — Уже в пути. Тони следует за Питером, догоняя его слишком быстро. Скорость Питера замедляется, но ничто в его облике не указывает на то, что он осознаёт это; словно какая-то невидимая сила между ним и чем-то, чего Тони не видит, толкает его вперёд, притягивая к себе. Тони довольствуется тем, что находится позади в достаточной близости, чтобы поймать Питера, когда тот упадёт. — Почему бы нам просто… не передохнуть? — спрашивает он. Не останавливаясь, Питер бросает на Тони взгляд. Его лицо значительно бледнее, чем несколько минут назад. — Вы… мы вас ждём? — спрашивает Питер. Он запыхавшийся, ни кровинки в лице, но, кажется, даже не замечает этого. Его лицо — сплошная пассивная вежливость, словно Тони вторгся в некое подобие рутины. — Кто это «мы», парень? Питер хмурит брови. — Мои родители. Рот Тони приоткрывается. Питер отворачивается прежде, чем успевает это увидеть, и Тони окидывает взглядом дорожку, которая расширилась так, что он даже не заметил, — расширилась до маленького белого домика с качелями, некошеной травой, сорняками и другими растениями, оставленными без ухода, облезающей краской и кусками отваливающейся крыши. Питер замирает. — Что здесь… Сигнал высвечивается на мониторе, встроенном в очки Тони. Он предполагает, что это Роуди, но это не он — сигнал исходит от самого дома. Он помечен ЩИТом. Или какой-то отдалённой версией ЩИТа, где-то десятилетней давности, к чьим файлам Пятнице легко получить доступ. В оповещении на экране сказано, что дом когда-то принадлежал Ричарду и Мэри Паркерам. — Что-то не так, — слишком слабо выдыхает Питер. Тони пробегает взглядом содержимое файла, глаза цепляются за слова, от которых сжимаются внутренности — дом признан негодным. Негодным настолько, что когда-то находился под круглосуточной охраной, до того как вся эта история с Таносом разнесла всё к чертям. Хранилище с секретными материалами либо украдено, либо вышло из строя, файлы запрятаны так глубоко, что даже Пятница не может получить к ним доступ, но Тони не требуется их читать, чтобы понять то, что написано на лице Питера: это дом его детства. Питер поворачивается и смотрит на Тони, по-настоящему смотрит на него, и это слишком сильно напоминает выражение, с которым он смотрел на Тони, прежде чем рассыпаться в его руках. Вот только в этот раз он не исчезает. В этот раз когда он падает, он падает твёрдым, и так быстро, что Тони едва успевает отреагировать, чтобы помешать ему удариться о землю. — Расслабься, парень. Я держу тебя. Тонкая струйка крови, сочащаяся изо рта Питера, с каждой секундой становится всё менее тонкой. Словно он и правда находился в подвешенном состоянии все эти месяцы, а нанесённые в битве раны такие же свежие, какими были на Титане. Но Питер не обращает на это внимание, он не отводит глаз от заброшенного дома, даже стоя на коленях, полностью придерживаемый руками Тони. — Что-то не так, — настаивает Питер. Тони выдыхает сквозь зубы. — Да. Но мы это исправим. — Где все? — спрашивает Питер. — Я что… был в отъезде? Тони колеблется, но только на секунду. — Вот что будет дальше. Мы посидим здесь минуту-другую, потому что помощь уже в пути. А потом вернёмся обратно в башню, и всё будет… Питер содрогается всем телом, его глаза закатываются. «Хорошо» умирает на губах Тони ложью, которой и является. Он укладывает Питера на землю, придерживая за плечи. — Роуди, доложи расчётное время прибытия. — Минута. Питер обмякает, его хриплое дыхание внезапно становится слишком тихим, стойкость покидает тело, словно её выбили из него. Тони прижимает одну руку к груди парня, а другую — к его лицу, пытаясь снова расшевелить его. Он не станет терять его ещё раз. Не станет. — Парень, — Тони теряет самообладание, которое всегда обещает себе хранить. — Питер. Он слышит звук вертолёта вдали. Скорая на подходе. Они смогут помочь ему, они должны помочь ему, но Тони уже знает, что чем бы это ни было, он не в состоянии с этим справиться. Ресницы Питера подрагивают. Тони не знает, слышит ли он его, но всё равно произносит это, тихо проговаривая слова Питеру на ухо: — Я знаю, что не было и дня в твоей жизни, когда бы ты меня слушался, но не умирай, парень. Это приказ.

***

Четыре часа спустя Питер без сознания, но его состояние стабильно, маленькое бледное тело спрятано под капельницами и белыми простынями — четыре часа спустя, и Тони понимает, что «Мне что-то плохо» Питера могло быть преуменьшением века. Тяжёлое сотрясение мозга, сломанные рёбра, внутреннее кровотечение, заставившее побелеть даже Хелен Чо. Тони выгнали из операционной, но не так далеко, чтобы он не мог слышать выкрикнутые распоряжения или прерывистый вой оборудования. Это как повторяющийся кошмар, или кошмар, который в действительности вовсе не прекращался — парень умирает, парень мёртв, а Тони ничего не может сделать, лишь только смотреть. В одном Тони уверен твёрдо, теперь, сидя в одиночестве у кровати парня. Щелчок Таноса, возможно, и стёр Питера, но он обернулся небольшой милостью. Оставленный на Титане с такими ранениями, Питер почти наверняка был бы мёртв. Раздаётся стук в дверь. Тони задаётся вопросом, позвонила ли Пеппер Мэй — сам он этого точно не делал. Но кем бы это ни был, он не дожидается разрешения Тони войти — это могло бы подсказать ему, что это может быть только Стивен Стрэндж. — Ты не торопился. Стрэндж не отвечает на его колкость, просто садится в соседнее кресло и сосредоточивает своё внимание на Питере. — Итак? Ты собираешься объяснить, что, чёрт возьми, с ним не так, или ты пришёл сюда ради старого доброго неловкого молчания? На этот раз Стрэндж закатывает глаза, и Тони чувствует извращённое удовлетворение, сопровождаемое смутным сожалением, которое всегда испытывает после того, как побывает в чьей-нибудь шкуре. Но длится это недолго. Стрэндж устремляет взгляд обратно на Питера, выражение его лица нечитаемо. — Существует бесконечное количество реальностей помимо нашей — в прошлом, настоящем и будущем, все они происходят одновременно. — О, отлично, краткий курс в теорию струн. Стрэндж не обращает на него внимания. — Место, куда отправились Питер и остальные, — единственное пространство во вселенной за пределами этих реальностей. Вакуум. «Место, где ничего нет», сказала девушка. — Некоторые осознают это острее других. Питер, что неудивительно, тоже. Так что когда он освободился, судя по всему, он мог… задеть одну из других реальностей. Тони открывает рот для очередного умного замечания, но воздух покидает его лёгкие прежде, чем он успевает что-либо произнести. — Ту, в которой ты умираешь, а его родители остаются в живых. Тело Тони застывает настолько, что он слышит стук собственного сердца в ушах. Секунду спустя он поворачивается к Стрэнджу, вычитывая ответ в его глазах прежде, чем сказать: — Ты говоришь так, словно эти две вещи взаимосвязаны. Стрэндж смотрит мрачно, но как никогда искренне. — Так и есть. Тони закрывает лицо ладонями. Пытается собраться с мыслями. «Как?», хочет спросить он, слова готовы прорваться сквозь горло, но ему не нужно знать. Каким-то образом он в ответе, и ничего, что мог бы сказать Стрэндж, не изменит этого. Подавив волну ненависти к себе, словно проглотив собственную желчь, он сосредотачивается на том, что у него получается. — Как мы… как мы будем это исправлять? — Мы не будем. Тони резко разворачивается к нему. — Тогда какого чёрта ты сюда пришёл? Стрэндж выдерживает его взгляд, отказываясь опускаться до его уровня. Есть что-то в его глазах, слишком похожее на сочувствие, и Тони вынужден первым отвести взгляд. — Чтобы объяснить. Воспоминания из другой реальности исчезнут. Через несколько часов, дней — он, вероятно, ничего из этого не вспомнит. Даже то, что сказал тебе. Впервые с тех пор, как Стрэндж вошёл, Тони чувствует подобие облегчения. — Мог бы начать с этого. Стрэндж резко встаёт и кладёт руку на плечо Тони. — Береги себя, — иными словами: «Ты получил, что хотел. Постарайся всё не испортить».

***

Только когда Питер окончательно вне опасности, а Стрэндж дал ответы на некоторые вопросы, Тони звонит Мэй. Она находится в получасе езды от башни, когда Питер шевелится и неожиданно садится в постели, и у него появляется тот бдительный, полный паники взгляд, каким смотрит ребёнок, когда думает, что опоздал в школу. Затем паника уступает место настоящей панике, и глаза Питера пробегаются по комнате, встречаясь с глазами Тони так внезапно, что кажется, словно треснул воздух. — Чёрт, — произносит Питер и зажмуривает глаза. Тони делает к нему шаг. — Я позову медсестру… — Нет, — проговаривает Питер сквозь зубы. Он моргает и продолжает голосом, который Тони действительно знаком: — Нет. Я… я в порядке. Но на его глаза наворачиваются слёзы. — Без обид, парень, но ты так не выглядишь. Питер больше не поднимает на него глаз. Он отгоняет слёзы, почти преуспевая. Одна из них соскальзывает, сползая вниз по щеке, и падает на постельное бельё. Тони протягивает руку, чтобы положить её на плечо Питера, но тот отстраняется прежде, чем Тони успевает подойти. Невозможно не ощутить обиду от этого — прошли месяцы, месяцы, непостижимое количество времени, проведённого в боли, надежде и ненависти к себе. Он просто… это глупо. Он всего лишь хочет обнять парня или положить руку на его плечо, ему нужно какое-то подтверждение помимо собственных глаз, что парень здесь, что он настоящий и что мир не собирается поглотить его снова. — Они мертвы, — бормочет Питер. — Они мертвы в этом мире, не так ли? Тони хотел бы притвориться, что не знает, о чём говорит Питер, и не быть тем, кто подведёт его. — Мне очень жаль, Пит. Питер качает головой, всего раз. Это резко и не похоже на него — то, как он сжимает губы в угрюмую линию, как хмурит брови. — Я не могу… не могу… вспомнить, что реально, а что нет. Тони решает говорить напрямую. — Так будет продолжаться какое-то время. А потом это пройдёт. — Я забываю их. Это безумие! Я могу… могу ощутить, как они исчезают, — говорит Питер. Слёзы текут уже неприкрыто и беззастенчиво, но они намного злее, чем Тони когда-либо ожидал. Питер утирает их ладонями, в глазах сплошные эмоции. — Мои родители. Мой брат. Они… я не могу… нет. Тони открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно — «Всё в порядке». Но это не так. «Ты счастлив в этой реальности». Но много ли он знает об этом? Он пробует снова — «Здесь у тебя есть твоя тётя. У тебя есть я». Какой ребёнок откажется променять всё это на родителей в ту же секунду? На брата? — Простите, — говорит Питер. На мгновение он приподнимает руки, словно в попытке дотянуться до Тони, но они замирают на полпути, и он притягивает их обратно к себе, сжимая в кулаки. Его явно мучают противоречия: Питер, который помнит, и Питер, который нет. Питер, которому нужен Тони, и Питер, нуждающийся в вещах, которые Тони не в силах дать. — Простите, я просто… — Не извиняйся. Здесь не за что извиняться. Питер делает прерывистый, всхлипывающий вдох. — Могли бы вы, пожалуйста, уйти?