========== Часть 3 ==========
13 сентября 2018 г., 13:14
По ощущениям я уже был похож на нудно ноющий зуб, когда Кати наконец вернулась. Дежурившая у моей кровати медсестра — а доктор Кромвель велел ей глаз с меня не спускать — передала «пост» и вышла из палаты.
— Будет совсем плохо — зовите, — услышал я ее сказанные напоследок слова.
Я знал, что по медицинским правилам, если ситуация будет напрямую угрожать уже моей жизни, врачи имеют право наплевать на мой отказ и ввести обезболивающее. А потому я решительно был настроен сыграть роль партизана, достойную «Оскара». Перед Кати мне можно было не притворяться, но и ее лишний раз мне не хотелось волновать.
— Как Джоанна? — я чувствовал, как боль, словно осьминог, медленно заполняет меня, проникая своими щупальцами к новым и новым закуткам моего тела. Пока я еще мог контролировать себя, я хотел быть в курсе происходящего с друзьями.
— Она пошла к Кристиану, — Кати присела на край кровати и внимательно посмотрела мне в глаза. Под ее полным любви и решимости желанием быть со мной рядом до конца боль даже как-то струхнула и немного отступила.
— Есть что-нибудь новое?
— Нет, все то же. Он держится, — Кати наклонилась и салфеткой промокнула первые выступившие у меня на лбу капельки пота. Она все понимала.
— Спасибо… — я посмотрел на нее. Каштан волос мягко обрамлял любимые черты ее лица, мелкая сеточка морщин под глазами. Я не помнил их у нее до того, как вернулся в ее жизнь, как всегда внеся кавардак в свойственную ей размеренность.
— Дурачок, — она наклонилась и коснулась моих губ своими. — Я всегда любила тебя, даже когда мы были врозь.
Я хотел чистосердечно согласиться с ее более чем точной оценкой моего ума, но в паху вдруг скрутило в такой узел, что от неожиданности я вцепился зубами в манжету ее блузки, гася вырвавшийся у меня стон. Первый. Она порывисто обхватила мою голову, поглаживая волосы, пока я переводил дух.
— Обещай… — прохрипел я, когда боль вернулась в состояние нудно ноющего зуба, — обещай, что, если я не буду контролировать себя, ты не подпишешь ничего.
— Этьен…
— Обещай! Это такая ерунда по сравнению… — и я поднял глаза наверх, туда, где мой друг сейчас отчаянно боролся за свою жизнь. Это была наша общая борьба, и я не мог его подвести.
— Обещаю… — она мягко коснулась пальцами моих висков.
Часы на стене потихоньку подбирались к полудню, когда мы с болью попривыкли друг к другу настолько, что я даже смог немного задремать. Бороться с этим я не стал, кто знает, что там ждет впереди, а передышка организму не помешает. Я почувствовал, как Кати поправила подушку, и впал в забытье.
***
"Осьминог" вплотную и решительно занялся моими руками, отчего я не мог не проснуться. Мышцы скручивало так, словно чемпион планеты по бодибилдингу выжимал половую тряпку. К слову, я себя сейчас именно так и ощущал. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, я тяжело дышал, пытаясь свыкнуться с новым ощущением. Кати держалась, из-под приоткрытых век я заметил, как она лишь кусала губы, отправляя в корзину очередную салфетку. Хозяйничающий в моем теле головоногий добрался до плеч, когда в сумке у Кати зазвонил телефон. — Да, дорогая. Держимся. Они оба те еще упрямцы, ты же знаешь. Я пытался вслушаться в слова, пока щупальца спрута проводили свой фирменный захват «на лопатки». До сих пор мне удавалось контролировать свое тело, но я подозревал, что, чем дальше в лес, тем хреновее будет партизанам. Расплывающиеся перед глазами стрелки часов, кажется, показали почти три. Позади были двадцать часов. Только бы в оставшиеся четыре-пять все не испортить. Все это время бравшая меня на измор боль пошла в наступление. «Обняв» меня за плечи, осьминог улегся на грудь, отчего дышать стало почти невозможно. — Кровь на анализ брали уже дважды, скоро должны прийти в третий. Пока еще есть остаточные следы лека… — Кати вдруг резко замолчала, мне даже показалось, я услышал хруст ее сжавших телефон пальцев. — Джо! Джоанна! Господи! Джо! «Черт возьми! Что происходит?! Крис, твою мать! Не смей! Слышишь меня!» Мне уже было плевать на сжимавшего меня в тисках осьминога, я вслушивался во всхлипы Кати. «Дьявол! Что ты хочешь? Отстань от него!» Замершая в раздумьях тварь вдруг уверенно сжала своими лапищами переломанные ребра, отчего я, не сдержавшись, взвыл. Но принял, потому что услышал и шумный вздох облегчения. — Он держится, держится… — всхлипнула Кати, возвращаясь ко мне и прочитав в моих затуманенных глазах немой вопрос. Темные круги под ее глазами расплылась то ли от болевого шока, то ли от уже градом стекающего по моему лицу пота. Она даже не думала отговаривать, знала, что я пойду до конца, чего бы мне это не стоило. Но вошедшая за очередным анализом крови медсестра была явно против возможного исхода моей борьбы с осьминогом. Прежде чем ввести иглу в вену, она покачала головой и нажала какую-то кнопку на висящем у пояса пейджере. Выходя, она с трудом увернулась от возникшего в дверях врача. Напрочь забыв про этикет, видимо, под впечатлением от увиденного, он стремительно вошел в палату и в два шага оказался около кровати. — Вам же говорили! — коротко бросил он Кати и потянулся за телефоном. — Нет! — прохрипел я, крик отчаяния вырвался из плена все теснее сжимающих ребра щупалец. — Вы себя доломаете сейчас, как вы не понимаете?! — доктор Кромвель склонился надо мной. — У вас белки глаз уже красные от полопавшихся сосудов, вены на руках вздулись. Вы хотите, чтобы ребра проткнули легкие, когда вы уже не сможете контролировать себя?! — он уверенно нажал кнопку вызова. — Я врач, а не убийца! — Свяжите меня! То ли от смысла произнесенных слов, то ли от того, что я их почти что прорычал и Кати, и доктор замерли. В трубке что-то говорили, но врача словно парализовало. И даже разбушевавшийся в моем теле осьминог перестал перебирать мои ребра, словно струны дрянной гитары. — У него ведь была остановка сердца? И вы вернули его, — воспользовавшись кратковременной передышкой, не зная, сколько она будет продолжаться, я говорил быстро, отрывисто. — Вы боролись за него. Так почему вы хотите отнять у меня право делать то же самое?! — Доктор! — в палату вбежала медсестра, видимо уставшая ждать ответа в трубке и решившая, что тут разворачивается локальный Армагеддон. — Нипрусен? — увидев мое состояние, она перевела взгляд на врача. Тот посмотрел на меня, я умоляюще качал головой. Кати лишь молча сжала мою руку своей дрожащей рукой. Это она такая холодная? Или я уже просто горю? — Ремни на запястья. И зафиксируйте ребра эластичными бинтами покрепче. Я откинулся на подушку, пересохшими губами прошептав: «Спасибо». Но врач не слышал меня. Стремительно поднявшись, он вышел из палаты. Пока медсестра приматывала мои руки к поручням кровати, я успел пару раз провалиться в темноту. Осьминог обезумел от пут, уже просто беспорядочно ковыряясь внутри меня. Какие нахуй ужастики?! В жизни все гораздо охренительнее. Уже с трудом понимая, что происходит со мной, перестав чувствовать что-то кроме одной сплошной боли, я тем не менее оставался в сознании, все слышал и понимал. Кати все-таки не сдержала слез, когда вновь появившийся в дверях врач сказал, что анализ хороший, и они уже готовят операционную.***
Лампочки на потолке коридора мелькали перед глазами размытыми пятнами, двери лифта словно врата в рай. Или ад? Это мы еще посмотрим! Плевать. На осьминога. На цену. На правила. У меня одно правило — ни о чем не жалеть. И я не жалел. И снова бы прошел. И пошел бы. И на костер, и на Голгофу. Если это спасет… Яркий свет операционного светильника ослепил, вынудив зажмуриться и повернуть голову. Он лежал на боку лицом ко мне. Совершенно белое, безжизненное лицо, на котором следы ссадин и порезов выделялись особенно отчетливо, словно молнии в ночном небе. Левая рука была от плеча до кончиков пальцев обмотана эластичным бинтом, от локтя и ниже явно проступал гипс. Захотелось дотянуться до него и сжать свисающую с операционного стола оуку. Слишком далеко… Врачи за его спиной готовили инструменты для операции. «А за каким хреном им эта штука, похожа на дрель?» — Сейчас я введу катетер, — ко мне склонилась медсестра. — Первые несколько минут может тошнить. «Тошнить… Милая! Да после этих двадцати… шести, судя по стрелкам на часах, часов… Тошнить…» Удивительно, но смотреть на Кристиана помогало терпеть. И ту самую тошноту, которую я почти не заметил, и забившегося в агонии осьминога, который, видимо, решил, что это у него пьют кровь и не хотел отдавать ни капли. Поначалу шло с трудом, но потом наладилось. Я смотрел то на Кристиана, то на соединяющую нас трубочку, что сейчас качала от меня к нему жизнь. В самом прямом смысле этих слов. Стоявших за спиной Кристиана врачей отделили от нас какой-то ширмой, что опустилась на его голову, скрыв затылок. Я слышал звон инструментов, какое-то легкое жужжание, но не видел ничего из того, что там происходило. График на мониторе над головой Кристиана монотонно пищал, и это было самое главное. За накатившей слабостью я уже даже почти не чувствовал скручивающую мышцы боль. И слишком поздно сообразил, что мне в вену чуть ниже сгиба локтя ввели иглу. — Все хорошо. Вы — молодец, — не дал мне вздрогнуть от испуга врач. Я физически чувствовал, как мое спасение по артериям и капиллярам устремляется к измученным клеткам. Все внутри меня еще гудело, но я видел, что врач улыбается, и был счастлив. Я успел заметить отдернутую ширму и провалился…***
Боли не было, только жуткая тяжесть во всем теле. Я пошевелил руками, попробовал повернуть голову, прислушался к внутренним ощущениям. Осьминог ушел, но я по нему уж точно не скучал. Мягкие теплые губы коснулись моих пересохших губ. Блеск любимых глаз и улыбка — было первое, что я увидел, открыв глаза. — Ты вовремя, — улыбнулась Кати и приложила к моему уху телефон. — Привет… — услышал я тихое. И расплакался….
