Глава 6
8 июля 2019 г., 16:28
Настоящее время
До меня снова доходит женский голос. Он и знакомый и незнакомый одновременно. Он что-то тихо говорит, но этот шепот ужасно громок. Он продирается сквозь тьму, ворох образов и воспоминаний и добирается до меня. «У нас не было другого выбора. Прости…» Я знаю этот голос! Но откуда? Мгновение, и он исчезает, оставив меня одного. Тьма снова сгущается. Образы возвращаются. И голос становится далекой иллюзией.Прошлое
— И чего ты замер, смельчак?! — кричит мне Минхо, вступив в коридор. Я до сих пор ощущаю угрозу от проходов и идти туда совсем не хочется. Но разве у меня есть выбор? Я сам сказал на собрании, что пойду, так как до этого вызвался Минхо, и мне не хотелось отпускать его одного сюда. Да и сам я понимаю, что желание узнать правду у меня сильнее страха. Надо идти… Я пожимаю плечами в ответ и захожу в проход. Мы должны вернуться до того, как он закроется. Так как часов у никого не оказалось, собрание решило, что в проходы пойдут те, кто разбирается во времени по солнцу, а с ними те, кто пожелает. Минхо сразу же выдвинул свою кандидатуру, за ним мигом отозвалось еще шесть парней, и, наконец, решился я. Также мы согласовали проследить за воротами еще день и узнать: является их закрытие и открытие закономерностью. За эти дни мы обыскали стены на наличие какого-либо рычага или кнопки, но ничего не нашли, и нам оставалось только дождаться момента, когда можно будет узнать, что снаружи. И вот этот момент наступил. Но это не особо радует. Стены нагнетают. Темные, серые, гигантские. Временами их прикрывает густой плющ, который, кажется, добирается до самой верхушки, но все же ему не удается скрыть нереальность их существования — нереальность их массивности. Они как скалы нависают и, кажется, вот-вот начнут сужаться. Срываю листок плюща и растираю его пальцами, пытаясь отмести неприятные эмоции. Замечаю, что Минхо непривычно молчит. — Чего-то ты притих. Боишься? Друг усмехается: — Боюсь как бы ты не лишился чувств от… — замолкает и замирает, я останавливаюсь рядом. Проход делится еще на три, и их конца не видно. Минхо присвистывает, а у меня внутренности скручивает от неприятной догадки. Это лабиринт? — Чем больше мы обойдем, тем лучше. Думаю, нам стоит разделиться, — он вопросительно смотрит на меня, хотя тон уверенный и спокойный, скорее, командный. Мне не нравится эта идея, но я киваю и направляюсь к правому коридору. Не успеваю я пройти и трех шагов, как меня останавливают слова Минхо: — Только, бегом! Ты во времени разбираешься, так что встречаемся здесь через час! Если коридоры еще будут разделяться, то иди только по правым, чтобы запомнить дорогу. Все-таки он волнуется. Приятно, но я лишь усмехаюсь. — Минхо, да ты прям как курица-наседка! — Заткнись и беги, шанк! — он перестает хмуриться и срывается с места. Через секунду скрывается за поворотом. Я следую его примеру и тоже бегу. Проходы никак друг от друга не отличаются, только количеством плюща. На пути мне встречаются еще четыре перекрестка и два тупика. В очередном из них я останавливаюсь. Здесь плющ обвивает стены сплошняком до самой верхушки. Я не ошибся — это лабиринт. Кто-то запихал нас в это место как лабораторных крыс и хочет, чтобы мы нашли выход? Но какой стимул? Еда? Но у нас она есть. Желание свободы? Желание вспомнить свое прошлое? А есть ли вообще выход? Я тяну за стебель плюща — он срывается и падает неприятно задев щеку. Черт! Почему мы находимся здесь?! Почему нам стерли память? Какое вообще у них было право так поступать?! Я нервно дергаю еще один стебель, но он не поддается. Поднимаю взгляд и снова высота стен создает иллюзию их бесконечности. Они словно упираются в небо. Замечаю, что солнце чуть продвинулось и частично спряталось за стеной лабиринта. Прошло полчаса. Надо возвращаться. Я поворачиваюсь и бегу назад. Путь я запомнил довольно хорошо, поэтому возвращаюсь на назначенное место вовремя. Минхо еще нет. Во время бега мне удалось откинуть нагнетающий мысли о лабиринте, но теперь они нависают надо мной, поднимая раздражение. Оно растет, впирается в грудь, хочет вырваться и перерасти в злость. Я принимаюсь ходить от стены к стене. Почему нас запихали сюда? Почему мы? Может, мы что-то сделали? Но зачем тогда стирать память? Разве мы не должны знать причину? — Эй, Ньют! Ну что? — в конце коридора показывается Минхо. Я делаю глубокий вздох и засовываю злость подальше. Нечего срываться на друге. — Ничего, — качаю головой. — А у тебя? Минхо останавливается передо мной. Он не выглядит уставшим или запыхавшимся от бега, кстати, как и я. — Одни коридоры, — произносит нарочито ровно, скрывая любые эмоции. — Похоже, это лабиринт, — мне не удается скрыть страха, смешанного со злостью. Друг снова оглядывается, словно ожидает, что сейчас магическим образом появится выход. Но он не появляется. Тогда Минхо произносит с пугающей серьезностью в голосе: — Мы в полной заднице.***
— Прекратили галдеж! Чего вы раскудахтались, как курицы безмозглые?! — кричит Минхо, утихомиривая собрание. — Так-то лучше, — он кивает Алби, давая ему слово. Тот встает, возвышаясь как неприступная гора перед путниками. — Все оказалось сложнее, чем мы ожидали, — его голос гремит как гром, заставляя каждого прислушаться, а особенно нежных сжаться, — но кому хочется пореветь в мамкину юбку, выход там, — он указывает пальцем на дверь, но никто не сдвигается с места. — Я так и думал… Мы найдем выход, но для этого нам нужны мужчины, а не безмозглые шанки! Он садится и медленно обводит каждого взглядом, словно проверяя на прочность. Я замечаю как лица многих стали спокойнее, но страх продолжает отражаться в глазах. И неудивительно, ведь от них требуют слишком многое — некоторые из них еще даже не перешли в подростковый возраст. Они должны жить обычной жизнью: ходить в кино, есть фаст-фуд и ссориться с родителями, а не сидеть на собрании в месте, созданном для какого-то нереального эксперимента, и решать как выбраться отсюда живыми. — Никто жалеть вас не собирается, — продолжает Алби, и от его слов сжимается сердце. Были ли у нас когда-то родители и любили ли они нас? А если есть, то ищут ли они нас? Ищут ли они меня? Быстро отметаю эти мысли и заставляю себя слушать Алби дальше. Но в горле застревает неприятный давящий ком. — Все в одинаковом положении! Мы не знаем, как долго будем искать выход, поэтому в… здесь мы должны жить в порядке и с правилами, которые нельзя нарушать, — он тянет паузу, давая время для возражений, но никто не осмеливается не согласиться. Дальше Алби смотрит на меня, и я понимаю, что он хочет, чтобы продолжил я. Почему он решил, что в правилах и быте я разбираюсь лучше всех, я не знаю, но все равно начинаю говорить и в этот раз чувствую себя увереннее: — Первым делом нам стоит распределить обязанности. У нас есть огород, кухня, уборка и лабиринт. На кухне главный Фрайпан, а помощников он сам себе выберет. Желающих исследовать лабиринт отберет на выносливость и память Минхо, так как его надо обойти за кратчайшие сроки. Остался огород. И все, кто не сможет работать ни в какой деятельности, займутся уборкой. Я не знаю, какие правила можно предложить, поэтому об этом не упоминаю, да и никто об этом не вспоминает — начинается распределение ролей. Нашелся коренастый парень, который немного разбирается в садоводстве — Зарт. Саймон, Джордж и еще несколько парней вызвались бегать в лабиринте. Остальные тоже распределились. На уборку никто не остался.***
— И как по-твоему я должен определить достойных для лабиринта? — сквозь забитый хлебом рот выдает Минхо, вопросительно смотря на меня. Мы снова сидим втроем, но Алби никак внешне не реагирует на его вопрос. — Не знаю, — пожимаю плечами, — пусть пробегут несколько миль. И пока они бегут называй цифры. Потом узнаешь и их выносливость, и память. Друг некоторое время размышляет над моим предложением и согласно пожимает плечами. — Тогда завтра мы еще раз побежим в лабиринт, а вечером проведем экзамен бегунов. Странно, но меня удивляет, что Минхо без вопросов решил сделать меня «бегуном». Он принял это как должное, как само собой разумеющееся. Но я и не собираюсь возражать. Возникшее в лабиринте раздражение засело внутри и поддерживает желание любым способом найти выход и узнать правду. — Я к вам присоединюсь, — не глядя на нас, произносит Алби. Он не ходил в коридоры в прошлый раз, так как мы решили, что он должен, как вожак, контролировать происходящее в лагере, поэтому его слова удивляют нас. Мы с Минхо переглядываемся. — А как же шанки? — заглотив слишком большой кусок, с трудом выдавливает друг. — Не дети малые — переживут. — Сомневаюсь, — Минхо ищет поддержки у меня, но я не вижу смысла отговаривать гиганта. Он тут самый рассудительный. Без какой-то своей разумной причины, он бы не решил пойти. — Тогда оставайся, — Алби наконец смотрит на Минхо, а потом на меня. На секунду мне кажется, что он хочет что-то отыскать в моих глазах. Минхо раздраженно передергивает плечами, но больше ничего не говорит, и Алби возвращается к своей тарелке, продолжает: — Как главный, я должен собственными глазами увидеть лабиринт. Понять, что он из себя представляет. А не отсиживаться в сторонке. Он подцепляет помидор на вилку и снова смотрит на меня. Неужели тоже ищет поддержки? Этот непробиваемый гигант ищет у меня поддержки?! Мне становится неудобно. Я пожимаю плечами, выходит слишком скованно и нереалистично. Да чего это я? Нет! Да чего это он?! Откуда мне знать как правильно, а как нет?! Хочет идти, пусть идет! Он съедает кусок чуть недозрелого овоща, отводит взгляд на тарелку и ничего не говорит, сохраняя свою спокойную угрюмость. И я понимаю, что он решил, что я согласен.
