7
18 марта 2021 г., 22:39
Вечериночка, вечериночка… Из песни Веры Галушки и Мохнатика
По сложившейся традиции секретарь-следователь-медиум и еще с десяток приобретенных в Диканьке должностей очнулся под кроватью в своем нумере. – Барин, чего вы там елозите? Полы моете? – раздался голос слуги. – Ох, ну тебя на фиг… Гоголь кое-как вылез, потирая гудевшую голову, будто он накануне перепил грибного ядреного самогону. А вчера что только ни произошло – начал шевелить болевшими извилинами Николай. – А кто это вам фонарь под глаз привесил? – спросил Яким. – Ишь, красочный какой – чисто слива садовая, спелая, лиловая… – О днище кровати ударился, – пробубнил секретарь, вспомнив проклятого ревнивого Гришку. И чем теперича синяк изводить? Бадягу искать али пудру? Слуга поднял брови, однако более интересоваться не стал: зачем барин вообще сменил место ночевки. – Самогону мне принеси, – простонал Гоголь, ощущая дикий сушняк. – Тьфу, блин! Квасу! – А может, лучше опохмелиться? – Яким показал какую-то склянку с подозрительной жидкостью желтого анализного цвета. – Отстань ты от меня с этим бухлом! – отмахнулся Николай. – Че тут без меня вчера было? – Кузнец приходил, принес фотороботы убитых девушек и какие-то каляки-маляки. На столе лежало несколько листов с портретами и таинственными символами. Гоголь вздрогнул. – Дай попить хоть чего-нибудь, – жалобно попросил он. – Только не из той склянки! – У меня и рассольчик заготовлен, – засуетился слуга, подавая секретарю кувшин с ароматной соленой жидкостью, за пару глотков заметно взбодрившей Николая. Гоголь вынул застрявшую между зубов веточку укропа и указал на смутно знакомый сундук: – А это чей? – Дык Якова Петровича. – А, точняк! – Мы когда его вещи в Питер собирали, я записочку на нем обнаружил, – Яким протянул Николаю бумажку. Секретарь был уверен: никаких записок на сундуке стопудово не находилось. Что за очередная загадка? – «В случае аварии потянуть за кольцо, выдернуть шнур и выдавить стекло», – прочитал Гоголь. – Это что за задание из «Форда «Байярд»? О, дальше еще текст: «Шутка! Если со мной случится нечто необъяснимое, отдайте сундук Николаю Василичу Г.». – «Г» – звучит двусмысленно, – хмыкнул слуга. – Молчи, умник. И ключ гони. – А нету его, – развел руками Яким. «Оставил нам Гуро в наследство свою последнюю тайну», – всхлипнул секретарь. Но далее раскисать себе не позволил и крепко призадумался.***
Вернувшиеся из лесу Прасковья и Григорий застали в хате бесчисленное число гостей, от которых стены жилища стали выгибаться наружу. Невеста, по-скорому ополоснувшись в кухне за занавеской, надела подвенечный наряд и вышла к народу. Гришка тоже приоделся в новую вышиванку. За здоровье молодых горохом посыпались тосты, затем последовали жалобы на горькое вино, искренние поздравления и куча подарков, среди которых были: оглобли, берестяные конверты с наличностью, свежевыструганная скалка, набор горшков, постельное белье в сердечки и прочие нужные вещи. Вскоре гости забыли про свадьбу и равноденствие и пили уже безадресно. Один дед притащил малого поросенка и угощал того объедками. Насытившись, народ пустился в пляс. Опера во главе с Бинхом делали вид, что они, как представители закона, бдят за порядком, и украдкой опрокидывали стаканы с горилкой, о коей голосила Верка Сердючка из патефона, и закусывали праздничным салом с чесноком и черным перцем. Только Хаврошкин сидел невесел. Он был рад за дочь и Гришку, однако своя судьбина давила душу пудовым камнем. – Порос-с-ся… – раздалось шипение за спиной Прасковьи, и она резко обернулась. По хате горными козлами и козами скакали приятели и соседи. Девушка моргнула, и среди гостей нарисовалась Вероника Маврикиевна в образе старой утопленницы с безумным макияжем и захохотала как гиена, сверкая желтыми очами. Невеста, списав увиденное на галлюцинации от духоты и горилки, села ровно и вдруг сообразила: она заразилась от приезжего следователя дикими видениями! Несомненно, в больших городах типа Питера сплошные болезни – людей-то там мерено-немерено, заразу быстро распространяют.***
Икнув («Мля, вспоминает кто-то», – поморщился Николай), секретарь походил по Диканьке в поисках доктора и смекнул, где тот обретается – на вечеринке у Хаврошкиных. Блумберг нашелся на веранде спавшим за столом. – Леопольд Леопольды-ыч! – позвал Гоголь. – А-а, коллега по вскрытию, – проснулся врач. – Выпейте! Во! – Блумберг поднял с пола стакан. – Не, я закодировался, – соврал Николай. – У меня к вам вопрос: вы же в химии шарите? – Вам что-нибудь наркотическое сварить? – хитро прищурился Леопольд Леопольдыч. – Да упаси бог! – воскликнул секретарь. Ему и личных глюков хватает! – Взгляните, пожалуйста, на свечу. Гоголь протянул Блумбергу стащенную из отделения улику. Тот обнюхал свечу и изрек: – Вам молекулярный анализ провести? – О, давайте! – Я пошутил. Его не изобрели еще. – Точно. А сами что учуяли? – Там травы разные, которые галлюцинации вызывают. Помнится, мы на втором курсе… – врач ностальгически закатил глаза. – А откуда у вас эта свеча? – Да неважно, – Николай не хотел признаваться в краже. – Но до меня она была в доме Хаврошкиных в вечер убийства Вероники Маврикиевны. Прасковья купила свечу у цыган. – Ну они известные знатоки растений: наалхимичили и слепили вот такую штуку. – После горения этой свечи Хаврошкина и ее любовник увидели свиную башку в окне. – Прикольно! А мы студентами лишь заячий хвост видели, – поделился юношескими забавами Леопольд Леопольдыч и принялся ковырять свечку. Неожиданно та взорвалась фейерверком, сноп искр прыснул в Гоголя, и он повалился со стула. Перед глазами все поплыло… «Вот маслятство», – обреченно подумал Николай, встречая новую серию глюков. А отнесли они многострадального Гоголя в тот же параллельный мир с мрачным городом и обитателями-демонами. Над валявшимся на мостовой секретарем склонился сам Александр, тудыть его в качель, Пушкин! С ним две дамы – кто бы сомневался! Сергеич же известный донжуан! – Здрасьте, – пробормотал Николай. – И тебе не хворать, – весело отозвался литературный соперник. – Чего разлегся на холодных камнях? Застудишься. Как делищи-то? Все строчишь бездарные сочинения? – Нет. Я переквалифицировался! – встал и гордо подбоченился Гоголь. – Я теперь следователь по особо загадочным делам! Дамы захихикали, а Пушкин продолжил участливо расспрашивать: – Что же расследуешь? – Дело о красной свинке! Хотя лучше его наречь: дело об убийстве в присутствии свиной хари, любовника и малинового пиджака! Блин, еще и Черный кракен есть! Его тоже посажу за решетку сразу, как изловлю! Дамы захохотали в голос. – Ты полагаешь, что следователь из тебя получится? С писательством-то не вышло, – заметил Александр Сергеич. – Получится, – самонадеянно ответил секретарь. – Ой, ну насмешил! – воскликнул Пушкин и давай хохотать в унисон с дамами. – Да какой ты сыщик, остолоп? Ты мем ходячий! Окей, Гоголь: как продвигаются поиски красной свинки? – Да пошел ты, бабник и картежник! – выпалил обиженный Николай. Но его слова Александра Сергеича ничуть не задели: он и женщины зашлись в смехе. Да так громко ржали, что захрюкали. А вместо лиц у них появились поросячьи хари! – Мама-а-а-а! – заорал Гоголь. – Сгиньте прочь, свиномордии! – Ты кого свиномордиями назвал, а?! – грозно вопросил Пушкин и влепил секретарю смачную затрещину. Прямехонько туда, куда Гришка ударил. – У-у-у! – завыл от боли Николай и… оказался в своем мире, на веранде, где Блумберг осторожно хлопал его по щеке. – Какая забористая трава в этой свечке! Эк вас расколбасило, – сказал с завистью доктор. – Да капец! – прокряхтел Гоголь. – Такое видал, что просто брр! – А что, что вы видали? – Свинодемонов! – Офигеть! – Выходит, что покойная Хаврошкина тоже их лицезрела! – догадался Николай. – И я хочу! – Да погодите вы наркоманить! – Ох, простите! – покаялся Леопольд Леопольдыч. – Продолжу вашу мысль: Вероника Маврикиевна после свиной хари в окне сильно испугалась и скончалась. А закололи ее уже мертвую. – Дабы уж наверняка! – подтвердил секретарь. – Думается мне, что в смерти Хаврошкиной виновата свеча! – Вы гений! – ахнул Блумберг. – Вы раскрыли дело! – Так-то, – ухмыльнулся Гоголь, мысленно говоря Пушкину: «Что, съел, казанова кучерявый? Пиши свои сказки про котов да русалок, застрявших на дереве. А я стану самым крутым сыщиком в этом мире и параллельном!»
