Прятки от одиночества

Часы отбивали свой привычный ход, совпадая с ритмом сердца девушки, сидевшей на постели, словно каменное изваяние – безмолвное и холодное. Кэролайн было знакомо это чувство, и состоялось это знакомство в один солнечный день три года назад. День, который и изменил всю жизнь улыбчивой девочки с двумя косичками. – Мне было пятнадцать, когда я узнала. В тот день Генри получил права и предлагал всем поехать вокруг дома. Папа и я отказались, он – из-за бумаг, я – уже и не помню из-за чего, но мама согласилась. Генри выруливал на проезжую часть, как столкнулся с BMW, за рулем которого сидел пьяный водитель. Удар пришелся на пассажирскую сторону, мама умерла сразу, а брат – через два часа в больнице. Кэролайн рассказывала все это спокойным голосом, чувствуя, что должна с кем-то поделиться. – До этого дня я была уверена, что трагедии происходят либо ночью, либо в дождь, снег, в какое-то ненастье…. А в тот день светило солнце, и мои одноклассники приглашали меня на вечеринку, на которую я не пошла. Не пошла, потому что не могла… Не могла в первый и последний раз, – голос девушки начал сбиваться, и Стефан почувствовал, что безразличие, с которым она произносит все это, – напускное. – Когда мы вернулись из больницы, я побежала в свою комнату и долго плакала. В горле пересохло, и я решила спуститься вниз, чтобы попить. А внизу…. В гостиной…. Отец, держа стакан виски в руке, орал в телефонную трубку, что не знает, как со мной поступать. «Приемыш», «содержанка», «была нужна только Лиз»…. Он говорил, говорил, говорил, а я стояла, слушала и понимала, что все кончено. Я была нужна только маме и Генри, но они погибли, и вместе с ними умерла и я. Кэролайн горько усмехнулась и посмотрела в сторону сумки, размышляя о чем-то. – Умерла прежняя Я. Я, которое умело смеяться, радоваться жизни, чувствовать. Я, которое писало в розовый дневник всякие глупости, читать которые сейчас я просто не могу, так как знаю, какими словами все закончилось. Меня никто не любит. Я никому не нужна. Я приемная дочь. Я лишняя. Тринадцать слов, ставших эпитафией, – Кэролайн рассмеялась, вытирая ладонью невольные слезы. – Я поняла, что одинока, и старалась компенсировать это по-своему. Секс, интриги, призрачная дружба, которую я покупала деньгами и дорогими подарками, бесконечные вечеринки и скандалы. О, да, скандалы…. Я была мастером скандалов! Я упивалась своей стервозностью, наслаждалась ею. Мне казалось, что весь мир у моих ног, я его королева, а королевы должны оставаться на этой вершине одни…. А потом я встретила Ника, и он сбросил меня с этого пьедестала, но не просто сбросил, а низвергнул меня в ад. – Что ты имеешь в виду? – поинтересовался доселе молчавший Стеф. Кэролайн поймала его недоумевающий взгляд и пояснила. – Дневник…. Слова были в дневнике, дневник – в сумке, сумка была плохо застегнутая и осталась в трейлере, из которого я выбежала вся в слезах, - Кэролайн снова рассмеялась. – Я хотела сломать его жизнь, хотела, чтобы он принадлежал только мне, хотела этого до такой степени, что он решил воспользоваться дневником в качестве орудия мести. Меня не оставят в сериале. Продюсерам не нужна непрофессиональная, склочная актриса, выводящая из себя весь каст. Жасмин убьют, а меня отправят с выходным пособием на улицу. – Ты не можешь знать точно, что будет дальше, – возразил Стефан. – Нет, я знаю все, что будет дальше. Три года светской жизни научили меня этим правилам. Будут бесконечные звонки на телефон, предложения дать интервью, выступления дальних и близких знакомых, предательства, унижения и ярость отца из-за того, что правда сумела увидеть этот свет. Ярость, которую он изольет на меня где-нибудь на вилле, и лживые улыбки и заверения того, что мой статус крови ничего не меняет. Кэролайн замолчала на минуту, а затем произнесла слова, которые Стефан никак не ожидал услышать. – А раз так, то я могу одолжить твой ноутбук? Мне нужно поработать.