Поцелуй меня или убей

Королева осчастливила его внезапным визитом под вечер; Тайвин ждал ее, несмотря на то, что они не были близки около двух недель и четырех дней, и в ее постели проводил ночи малиноволосый посол Тироша. Их обещавшие скоро закончиться отношения были меж тем в самом разгаре, и все-таки Тайвин знал, что ревность и задетое самолюбие приведут Эйерис к нему в ближайшее время. Он ждал ее и вчера, и позавчера, но она пришла лишь сегодня — в последний срок, когда он допускал возможность, что ошибся. Тайвин слегка насмешливо вскинул брови, изобразив на лице выражение удивления, вызванное ее приходом. Но оно сошло само собой, стоило ему посмотреть на нее чуть внимательнее. Она всегда была убийственно красива. Тайвин знал ее слишком давно и со временем переставал обращать внимание на ее утонченную красоту и ценить ее, принимая как данность, пока другие млели от одной только улыбки Эйерис и не могли отвести взгляд от ложбинки груди. Но в этот раз у него перехватило дыхание. Никакой тяжелой парчи, в которую она облачалась в эту студеную зиму, или шерсти с меховыми вставками на воротнике и рукавах на ней не было. Черный шелк легкого, сшитого на дорнийский манер платья скользил по ее телу, обнажая плечи и нежные руки, на которых против обыкновения не мерцали ярким светом драгоценные камни. Эйерис подошла к нему, пока он поднимался из-за письменного стола к ней на встречу, и встала неподалеку не в нерешительности, скорее в ожидании его реплики. — Я не ждал тебя, — произнес он с легким налетом усталости, едва придержав на языке сухое «чем обязан, Ваша милость», слишком отдававшее фальшью. Эйерис улыбнулась так ласково, как улыбалась Рейегару, которому не удавалось выбить чучело копьем. Ее голос был соблазнительно тих и до странного нежен. — Не надо лгать мне, Тайвин, ты знал, что я приду, — холодная ладонь легла ему на щеку, и Тайвин инстинктивно накрыл ее своей рукой.Темные глаза сказочно-фиалкового цвета обратились к нему с мягким укором; в них искрились смешинки. — Я же должна была преподнести подарок. — Свадьба завтра, — сказал он, будто бы не понимал, о чем она говорила. И Эйерис так же тихо рассмеялась, ее рука съехала по его щеке; он ее отпустил, коротко усмехнувшись. От запястий сладко веяло жасмином. — Завтра тебя будет одаривать Джоанна, — в том, как она произнесла эти слова, не было слышно ни тени ревности. И Тайвин не мог больше врать самому себе, что его это не задевало. После сообщения о грядущей свадьбе он ждал от нее чего угодно, кроме равнодушного веселья по этому поводу и благосклонного участия в подготовке, и уже скрипел зубами, предчувствуя скандалы. Но когда на его голову не посыпались градом бранные слова и осколки вазы, разбившейся о стену за ним, был недоволен — сумасшедший! Вспышки чувств показали бы, что Эйерис не было все равно, — он привык по ним распознавать ее боль. Но если они и ссорились в последнее время, то лишь из-за расхождений мнений о том, как стоит пополнить казну, а не из-за его свадьбы. О ней она даже в пылу спора не упоминала. — Я полагаю, подарок лишь для меня? — больше с утвердительной, чем с вопросительной интонацией полюбопытствовал Тайвин. Эйерис, не делая ни шага больше, приблизилась к нему сильнее, лишь качнувшись вперед. Ее прелестные распущенные волосы касались его плеч, а сама она почти оказалась в его объятиях. — Если ты хочешь, я могу подарить Джоанне то же самое, — произнесла она дразнящим шепотом, опираясь на его плечо рукой, и теплая, чуть насмешливая улыбка украсила ее губы. — Но ты не хочешь, Тайвин, уж я-то знаю. Она сорвала горький смех с его губ, заставив умолкнуть в поцелуе, глубоком, но мягком и неспешном, а потому таком непривычным с ней. Он больше дарил, чем отнимал, как случалось обычно. И Тайвину на миг показалось, что изменилась и она сама, но он сразу понял, что это было лишь наваждением, сказкой, иллюзию которой Эйерис плела для него напоследок. Свадебным подарком от нее. Он хотел насытиться им сполна.

***

Тайвин любил Эйерис поутру, независимо от того, просыпалась она раздражительной или сонной, или вовсе лежала рядом с ним, завернувшись с головой в одеяло и не желая вставать. Со спутанными волосами, припухшими яркими губами и потекшей сурьмой вокруг глаз она казалась ему настоящей — женщиной, которую он любил, а не королевой с железным обручем на густых локонах. Та забирала из Эйерис все эмоции, оставляя лишь непомерную гордость, жажду власти, гневливость и пренебрежение ко всем; до того как Верховный Септон возложил на опущенную голову Эйерис венец, девушка не была такой. Власть забрала ее у Тайвина, а за остатки любимой он бороться больше не мог — выбился из сил. Ее уже было не вернуть. И он уступил.  — Ты выглядишь уставшим, милый, — Эйерис чуть улыбнулась, приподнимаясь на локте и с несколько недовольным, но по большому счету равнодушным видом разглядывая его лицо. Ее рука привычным жестом коснулась его лба, и пальцы разгладили появившуюся не так давно тонкую складку меж бровей. — И у тебя круги под глазами. Так не пойдет, у тебя ведь свадьба, ты должен выглядеть счастливым, а не усталым, — она произнесла эти слова почти нежно и похлопала его по щеке, садясь на кровати. Покрывало сползло с ее груди, но Эйерис даже не стала прикрываться снова.  — Разве ты не хотела этого? — спросил Тайвин с заметной насмешкой. Она обернулась через плечо, ее брови смешливо приподнялись на миг. Волосы заскользили по спине искрящимися волнистыми прядями.  — Ох, Тайвин, — и снова она подарила ему улыбку, которая чаще всего предназначалась Рейегару: нежную, снисходительную, с долей ласкового безразличия. — Ты такой умный, но ничего не понимаешь, — в голосе действительно звучал смех. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, именно поэтому я пришла сюда. И только не говори, что тебе не понравился мой подарок! Она засмеялась, откинув голову. Тайвин знал, что хотел услышать не это, и его желание было до ужаса глупым. Он качнул головой — она никогда бы не попросила его передумать и уж тем более — жениться на ней, не на Джоанне, но угли надежды до сих пор тлели. Однако хотя бы упреков и обвинений в предательстве Тайвин от нее ждал, но чувствовал — сегодня их тоже не будет. Она подняла лежащее на ковре платье; его прелесть была в том, что надевалось оно легко, как и снималось — надо было лишь поднять руки и стянуть через голову или же развязать ленты на плечах, чтобы оно вмиг с шуршанием заструилось к ногам.  — Тебе помочь? — скорее из вежливости спросил Тайвин, глядя на нее. Он знал, что стоит ему коснуться ее талии, случайно задеть пальцами тёплую кожу плеч, почувствовать затухающий аромат жасмина, исходящий от ее волос, и он вновь окажется с ней в постели. От одного взгляда на ее тело его бросало в сладостную дрожь. У него же были дела; до свадьбы оставалось не так много времени.  — Нет, милый, не стоит, — Эйерис отрицательно покачала головой, она действительно справилась с этим легко и без его помощи. Только перейдя к лентам, она заговорила вновь, даже не обернувшись к нему. — У меня к тебе важный вопрос, — голос ее звучал настолько беззаботно, что в важность вопроса не верилось. Тайвин приподнял брови из привычки выражать удивление именно так, но она его не видела. Тонкие пальцы скользили меж лент, которыми надо было обвить плечи.  — Да? — он откинулся на подушки. Эйерис так и не обернулась.  — Ты верность хранить собираешься? Он не ответил; захотелось присвистнуть, как в детстве. Он мог бы спросить, кому ему надобно хранить верность: Джоанне или своей королеве, — но все было очевиднее некуда. Молчание длилось довольно долго, Эйерис его не прерывала, делая вид, что увлечена одеванием, но ленты ее не особенно слушались.  — Я думал об этом, — наконец сказал Тайвин. Она, он почувствовал это, усмехнулась.  — И что надумал, милый? — но иронично-заинтересованные интонации этого не выдали. Она пыталась обмануть его показным безразличием, которому он не поверил, и желала причинить боль; он решил ответить тем же, потому что ей это удалось. Несмотря на то, что он распознал ее ложь и за веселым спокойствием чувствовал напряженное ожидание его слов, на секунду Тайвин поверил, что ей было все равно, и эта мысль не отпускала его.  — Что верность — это основополагающая часть брака, — отозвался он, принимая игру Эйерис, и подпуская безразличия в тон. Лента скользнула меж ее тонких пальцев, но Эйерис тут же ее перехватила и наконец устроила на прежнее место. — И ею нельзя пренебрегать.  — То есть ты решил стать добропорядочным семьянином? — она наконец обернулась, играя бровями. Уголки ее губ подрагивали в улыбке. — Что ж, тогда подарок пришелся весьма к месту, — грациозным движением руки откинув волосы на плечи, она подошла к нему и села на кровать рядом. — Счастливого праздника, Тайвин, — ее губы легко коснулись его щеки. И она солнечно улыбнулась, поправляя его волосы, а потом встала и ушла почти беззвучно. Тайвин ее не окликнул из-за острой боли, проклюнувшейся в груди. Казалось, Эйерис действительно прощалась. Для нее это, понятно дело, не было столь легко, как она хотела показать — Тайвин знал, что она сползет по стенке, как только окажется в своих покоях, и будет рыдать, глотая слезы вперемешку с вином, а потом улыбнется, умоется, расчешет волосы и станет самой красивой, затмив на свадьбе и невесту, и всех придворных дам. Но то, что она смогла отказаться от него, ударило в самое сердце, заставив почувствовать себя старым конем, которого сменили на нового жеребца. Он не был готов ее отпустить. Пустой штоф разбился о стену.

***

Лавандовый шифон то и дело скользил с плеч, словно в жадном желании оголить их, и Эйерис, смеясь и не придавая этому значения, то и дело поправляла рукава платья. Это выглядело красиво и соблазнительно, Тайвин чувствовал, как мужские взгляды приковывались к ней, и улыбался Джоанне, чокаясь с ней кубками. Но когда он смотрел на жену взор тянулся не к ней — к Эйерис, которая сидела совсем рядом, за плечом его жены, и делала вид, что увлечена болтовней сына, который настолько обрадовался ее вниманию, что не мог перестать говорить. Она была беззаботно весела, щеки ее алели румянцем то ли от жары, то ли от выпитого вина, а с губ то и дело срывался смех. И она отпивала из кубка, который ей то и дело наполнял стоящий рядом паж. Выпила она не так уж много, Тайвин же трогал губами вино каждый раз, как только его взгляд встречался с ее бледной кожей или снеговыми волосами, спадающими по спине и груди. Он должен был смотреть на Джоанну; она сидела рядом, улыбка ее лучилась счастьем, пальцы иногда оплетали его ладонь, золотистые волосы сияли, подобно лучам солнца. Но Эйерис сидела рядом, и все взгляды тянулись к ней. Тайвин не был исключением, но он старательно отворачивался и усилием воли улыбался жене. Он не любил ее; она была мила, очаровательна, прелестна, возможно, даже красива — Тайвина это не привлекало, его интересовало в кузине совсем другое. Джоанна нравилась ему, она была удивительно спокойна, рассудительна и благовоспитанна. Он знал ее с детства, и между ними еще тогда образовалось взаимопонимание. Она должна была стать идеальной женой, матерью и леди Утеса Кастерли. Тайвин был уверен, что так и будет. Но любить ее он не собирался, по крайней мере — так, как любил Эйерис. Он бы и ту не любил, будь его воля. Это чувство лишало его рассудка и делало безумным. Он выпил едва ли не больше, чем после свадьбы Эйерис. Тайвин плохо помнил, во что был одет он сам, но образ Эйерис перед своими глазами воспроизводил легко: на ней было черное платье — траурное, как она его называла, серебряные волосы были убраны в золотую сетку, унизанную ненавистным Эйерис жемчугом, а темно-фиалковые, лихорадочно блестящие глаза смотрели на него с мольбой и обреченностью. Тайвин вел ее в танце и ничем не мог помочь, и она знала и озлобленно улыбалась. Ее рука дрожала в его ладони. Ей было тринадцать, ему — на два года больше, и уже тогда он не мыслил жизни без нее. Теперь ее сыну исполнилось пять лет, а ничего не поменялось в его душе. Разве что желание разлюбить Эйерис раз и навсегда стало сильнее, но исполнить его Тайвин Ланнистер не мог.  — А это правда, что на Утесе Кастерли разводят львов? — раздался голос принца Рейегара; Тайвин бросил на него беглый взгляд. Глаза мальчика восторженно сияли, пока он переводил взор с матери на Дженну, сидящую рядом с ним. И если Эйерис благосклонно улыбалась сыну, то Дженне это давалось с трудом. — Я читал, что… — Да-да, там действительно есть львы, — поспешила заверить принца она. И Рейегар радостно улыбнулся, важно кивнув, и посмотрел на Эйерис.  — Я читал об этом, — похвастался он, и она ласково коснулась его макушки губами.  — Рейегар очень любит читать, — пояснила она Дженне, чтобы поддержать разговор, хотя та и так это поняла и радости ей это открытие не доставило. — Мейстер Пицель каждый день мне его нахваливает. На заседаниях Малого Совета, правда. Но всегда отрадно слышать об успехах сына. Не так ли? — она коротко засмеялась и потянулась к кубку. Дженна рассмеялась в ответ, на удивление, непринужденно. — У вас ведь есть дети, леди Дженна? Тайвин редко рассказывает о своей семье, а уж тем более о себе, поэтому я, к сожалению, почти ничего не знаю. А что знаю - и то лишь благодаря Джоанне. Спасибо тебе, милая, а то бы я вообще не ведала бы, даже когда у моего десницы день рождения, — она подарила Джоанне легкую полуулыбку, бросила насмешливый взгляд на Тайвина и вновь повернулась к Дженне. — Да, у меня есть сын Клеос, — ответила та — Но он еще очень мал, ему только год.  — Любить детей в таком возрасте довольно сложно. Особенно после родов, — видя то, что собеседница отозвалась о ребенке без особого тепла, обронила Эйерис. Дженна посмотрела на нее чуть удивленно, но с пониманием.  — Верно, вы совершенно правы, Ваша милость, — согласилась она тут же, улыбнувшись. Тайвин подумал, что теперь они точно подружатся. Это был бы отвратительный союз, но и Эйерис и его сестра были несчастливы в браке и не питали особой любви к своим детям — в этом у них было много общего. Он тяжело вздохнул. Эйерис откинула прилипающие к шее локоны за спину, и взору Тайвина открылись изящные серьги из длинных нитей серебра, переплетавшихся меж собой и образовывавших фигуру, по форме напоминающее ромбовидные звезды. Дженна поймала его взгляд. И удивленно вскинула брови — в ее жесте было что-то насмешливое. Тайвин отсалютовал ей бокалом и отвернулся. В отместку за него вдруг заговорил принц Рейегар: — А сколько львов в вольере, миледи Дженна?  А чем вы их кормите? Настоящим мясом? А вы прикасались к ним?  — Интересуетесь львами, мой принц? — подал голос сидевший рядом с Тайвином отец, до того пытавшейся заставить Кивана веселиться и есть со всеми. Он перегнулся через стол, так как с Рейегаром его разделяло три места, и подался к мальчику корпусом, едва не стряхнув кубок и тарелку Тайвина со стола. — Если желаете, я могу подарить вам одного львенка? Львица как раз вот-вот разродится, и у нее появятся котята. Глаза Рейегара загорелись, когда он услышал это, но он тут же повернулся к матери с немым восторженным вопросом «можно?». Румянец медленно сошел со щек Эйерис; она мягко улыбнулась, но, обратившись к лорду Титосу, не шелохнулась и не подалась вперед корпусом, только повернула к нему голову.  — Это, конечно, очень мило, милорд. Но будет ли столь щедрый жест уместен? — тон ее был наигранно-беззаботный; Тайвин знал, что его отец никогда ей не нравился, как и ему самому, зато она — да. Титос Ланнистер всегда любил шлюх. — Все-таки на гербе Рейегара совершенно иное существо, не так ли? Хотя я признательна вам за столь добросердечное предложение. Тайвин усмехнулся, видя, как сник отец, не зная, что ей сказать; весь вечер он изъедал его бесконечными комментариями, поздравлениями и комплиментами Джоанне, что к концу пира Тайвин чувствовал нарастающее раздражение. Теперь он вновь готов был не видеть отца годами. Эйерис склонилась к уху Рейегара и что-то ему шептала, мальчик весело смеялся, хотя мгновение назад выгляднл грустным. Тайвин улыбнулся и сделал знак чашнику наполнить кубок.  — А знаете, у меня есть тост, — неожиданно объявила Эйерис, и когда он обернулся к ней, она была уже на ногах. По тому, как вмиг замолчали галдящие люди, Тайвин понял, что большинство взглядов во время пира действительно то и дело обращалось к королеве. — Прошу, пожалуйста, внимания. У меня есть пара слов, что я бы хотела сказать именно сейчас. Тайвин обреченно прикрыл глаза — он чувствовал, что добром это не кончится. На мгновение в душе забрезжил страх, что Эйерис может ляпнуть что-то о его предложениях ей или об их связи — улыбалась она уж очень ярко. — Ни для кого уже не секрет, что я знаю Тайвина довольно давно. И что для меня сейчас легче обойтись без правой руки, чем без него, — она сделала картинную паузу, наслаждаясь послышавшимися смешками. Тайвин едва не закатил глаза. — Но за все годы нашего знакомства те разы, когда я видела его улыбающимся, можно пересчитать по пальцам. Одной руки. Хватит одного пальца, — отец рядом грохнул со смеху. Тайвин глянул на него и увидел, что Киван тоже слабо усмехался. Джоанна вежливо улыбалась, глядя на Эйерис. — Я всегда говорила ему, что если будет хмуриться так часто, то на его лбу появятся морщины. И что же, я оказалась права! — о да, и об этом действительно стоило оповестить всех. Дженна уже задыхалась от смеха. Эйерис же обернулась и бросила на Тайвина веселый взгляд. Он ей улыбнулся. — Так вот единственный раз, когда я видела Тайвина улыбающимся, совпал — вы не поверите — с его свадьбой, — она повела плечами. Лгала, как дышала, он улыбался рядом с ней. Когда-то. — И я готова спорить, что сейчас он наконец не смотрит на меня мрачно из-под бровей так, словно хочет отчитать за невыученный урок, только потому что рядом с ним Джоанна, — не смеялась, казалось, одна Джоанна — и за это Тайвин был ей признателен. Она мило улыбнулась Эйерис, когда та обратила к ней взгляд. — Джоанна, милая, ты чудесная. Глядя на тебя сейчас, я жалею о том, что отменили право первой ночи, — она помолчала, и смех поутих, резко оборвавшись после ее слов. — И что я не мужчина, — Эйерис снова сделала паузу, на этот раз небольшую. — Настолько ты удивительно красива. Я надеюсь, ты научишь Тайвина улыбаться, и после первой брачной ночи с тобой, которую могла бы отнять я, заметьте! Что мне стоит вернуть это чертово право?.. — на этот раз все снова прыснули. — этот зануда наконец перестанет хмуриться и ворчать. От всей души желаю, чтобы вы были счастливы, мои дорогие! Выпьем же за это! — она осушила бокал с легкостью заправского алкоголика и под звон кубков, затухающий хохот и овации опустилась на свое место. Тайвин захотел ее придушить, но он лишь выпил вина, сжимая ладонь Джоанны.  — А что такое право первой брачной ночи? — тихо, но за помостом его услышали все, спросил принц Рейегар у матери. Дженна снова грохнула, подавившись заздравным вином. Джоанна наконец засмеялась, уткнувшись Тайвину в плечо, и он приобнял ее.  — Я дам тебе почитать об этом завтра, милый, — пропела Эйерис и взъерошила сыну волосы. Наконец она решила объявить танцы и утянула отца танцевать. Тайвин предложил руку Джоанне, и один танец они сплясали вместе, на второй его украла Дженна, старавшаяся убежать от своего мужа-Фрея.  — Королева до ужаса очаровательна, я понимаю, почему ты так привязан к ней, — пока они чинно прохаживались по залу, завела разговор сестра. — Но ее сын… — Дженна страдальчески возвела глаза к небу. — Ты же писал, что это спокойный, молчаливый мальчик. Зачем ты лгал мне, Тайвин? Какую цель преследовал?  — Обычно он действительно спокойный и молчаливый. Но все меняется, когда рядом появляется его мать. Дженна цокнула языком.  — Что же, его можно понять. Она хороша, даже ты оценил, — Тайвин бросил на нее хмурый взгляд, но она лишь хохотнула в ответ. — Да ладно тебе, Неведомый подери. Ты весь пир пялился на нее, словно на свою жену, которая флиртует с другим. Убери Джоанну, и вы бы втроем смотрелись как образцовая семья.  — Ты заходишь слишком далеко, Дженна, — холодно обронил он. Дженна с улыбкой покачала головой, но все-таки замолчала, хотя ясно дала понять взглядом, что ей еще есть, что сказать. А потом рядом внезапно оказалась Эйерис; он сделал ей поклон, она присела в реверансе. Заиграли вольту, и они разошлись в подскоках, сосредоточившись на своих партиях танца. На разговоры даже поначалу не хватало ни сил, ни времени, Тайвин с трудом поспевал за быстрым ритмом; бледно-розовый подол Эйерис метался и бил его по ногам. Щеки ее раскраснелись, а дыхание было прерывистым и шумным, но танец приносил ей удовольствие — Эйерис улыбалась, и хоть этой улыбке — единственной на пиру — Тайвин верил.  — Что ты устроила? — спросил он мрачно, когда его рука оказалась у Эйерис на талии, сжимая ее пальцы, а ее рука — в его ладони. Она, повернув голову, улыбнулась; засмеяться у нее не хватило дыхания. У него самого сердце бешено колотилось в груди. По коже растекался жар, где ее тело коснулось его, а пальцы скользнули по коже или рукаву.  — Всего лишь произнесла тост, — она выскользнула из хватки и ударила в ладоши. Тайвин повторил хлопок за ней.  — Всего лишь, Эйерис? Она только кивнула. Он взял ее за талию и подкинул, вложив в это движение все свои силы. Эйерис взлетела выше, чем кто-либо, и она это, безусловно, заметила.  — Ты же не злишься из-за такой ерунды, милый? — спросила она, вновь взмывая вверх в его руках. Ее волосы растрепались и падали ей на лицо из-под изящного серебряного обруча, и задевали и самого Тайвина, потому что Эйерис он прижимал к себе ближе, чем следовало бы — дело привычки. Под ладонями ощущался жар, словно бы она была огнем и, когда он касался ее талии, опаляла. Сладкий запах жасмина душил. Тайвин вдруг усмехнулся. Ее руки скользнули по его груди, а потом Эйерис отошла от него. Танец заканчивался, оставалось всего лишь несколько тактов. — Я действительно хочу, чтобы ты был счастлив. Он негромко хмыкнул в ответ на ее слова, даже не зная, услышала ли она. Наконец музыка замолкла, и он, выловив взглядом Джоанну, танцевавшую с его младшим братом Герионом, пошел приглашать ее на жигу. Вскоре ему это надоело, и он вернулся на помост; Эйерис пригласил безнадежно влюбленный лорд Веларион, Джоанна кружилась с Киваном, сменив в танце уже всех родственников Тайвина. Дженна сидела рядом и пила.  — От этих танцев голова идет кругом, — заявила она, наблюдая за очередной сменой пар и качая головой в сторону направившегося было к ней мужа. И осушила кубок. Тайвин посмотрел на нее с насмешливым осуждением.  — Пить надо было меньше. Она пренебрежительно закатила глаза.  — Боги, Тайвин, ты просто не сидел рядом с этим невыносимым ребенком, — он нашел в толпе танцующих принца Рейегара, водившего хоровод с темноволосыми девочкой и мальчиком — детьми Мирии Дорнийской. Дженна страдальчески простонала: — Ужас! — и выпила еще. За разговором с ней Тайвин не сразу заметил, что Эйерис уже плясала с его отцом, и они о чем-то говорили в полголоса. Взгляд отца был устремлен прямо на грудь Эйерис, Тайвин отнял у Дженны кубок. Та тихо фыркнула. — Уж к нему-то можешь не ревновать. Почему ты на ней не женился, кстати говоря?  — Потому что я женюсь на Джоанне? — он вскинул брови. Сестра недовольно поджала губы и покачала головой.  — Неужели? — она утерла губы. — Верни мой кубок, жених. Сейчас тебя все равно провожать будут. Или ты думал, что батюшка пригласил королеву только, чтобы ее бюстом полюбоваться и полапать? — прыснула она. Тайвин отвернулся от нее, осушив ее кубок до дна, и только тогда отдал его ей, даже не глядя. Джоанна о чем-то разговаривала Тигеттом, который вышагивал подле нее. Музыка замолкала. Дженна толкнула Тайвина локтем под ребра, указывая подбородком на отца, который чинно коснулся руки Эйерис губами.  — А что, Ваша Милость, не пора ли нам уложить моего хмурого сына, вашего десницу, и вашу прелестную фрейлину в постель? — предложил он, и хотя Эйерис стояла совсем рядом, он говорил так, что его было слышно в каждом углу зала. Дженна победно цокнула языком. — Что думаете?  — А действительно, лорд Титос, время-то подошло, — Эйерис улыбнулась и сделала изящный жест музыкантам. Заиграли «Снял король корону, королева — башмачок», и Тайвин подумал, что это даже забавно. Гости поддержали решение громким воем, и хлынули потоком к помосту. Эйерис и Титос тоже приблизились. Герион вскинул Джоанну на плечо. Дженна дернула Тайвина за ворот.  — Ну что, пора раздеваться, братец? Он взглядом заставил ее угомониться — ненадолго, пока не подоспели другие. Волынки звенели. Эйерис опустилась на свое место — участвовать она не собиралась. Ну еще бы! Она всегда считала этот обряд унизительным и даже хотела отменить его.  — Как, Ваша Милость, протянете без руки-то ночь? — крикнула ей уже пьяная Дженна; она едва стояла на ногах и пошатывалась, но это не мешало ей увлекать Тайвина к выходу, стараясь сорвать рукав его дублета.  — Как-нибудь, леди Дженна. Но только если одну ночь! — рассмеялась Эйерис и отсалютовала в их сторону бокалом. — Повеселись там, Тайвин! Он ей не ответил. Они наконец вышли за дверь, а Эйерис завела разговор с его отцом и Киваном, который опустился рядом. Дженна все-таки оголила руку до локтя, оторвав злосчастный рукав; какая-то особенно прыткая девица справилась с завязками дублета, но Тайвин посмотрел на нее так, что она тут же спряталась за спины спутниц. Когда они наконец достигли спальни, Джоанна и ее провожатые уже были там. Герион ухмылялся во весь рот. Тигетт смеялся над какой-то удачной шуткой, которые Тайвин изо всех сил пропускал мимо ушей. Джоанна прикрывала грудь руками; на ней осталось лишь тонкая сорочка, платье лоскутами валялось возле двери — Эйерис была права, обычай был унизительным.  — Дальше-то справишься? — хохотнула Дженна за его спиной. — Или… — она осеклась. И Тайвин понял, что она хотела предложить позвать королеву. — Или скипетр не встанет? Сжав руку сестры, он повел ее к выходу и, раскрыв дверь, вытолкнул прочь, взглядом повелевая остальным последовать за ней. Герион засмеялся, уходя, и похлопал его по плечу.  — Если что, можешь пустить в ход руки, они же у тебя золотые!  — Или рот, — добавил Тигетт. Когда наконец все ушли, Тайвин прислонился спиной к двери и повернулся к Джоанне; в коридоре раздавалось нестройное пение, кажется, провожальную песнь начали заново. Дженна солировала.  — Как хорошо, что все это закончилось, — тихо произнесла Джоанна, опускаясь на кровать. Она осторожно высвобождала золотистые локоны из плена сетки, и они водопадом струились по ее плечам, подобно золотым лучам. Тайвин, однако, предпочитал свет ночи. — Как тебе наша свадьба? — С родственниками мне не повезло, — усмехнулся он. Джоанна ясно улыбнулась.  — Дженна, кажется, перепила, — заметила она.  — Даже слишком, — Тайвин сел рядом, освобождая себя от сапог. Ему удалось сохранить куда больше одежды, чем Джоанне. Даже дублет с него сняли не до конца. — Ее посадили с принцем Рейегаром, и он засыпал ее вопросами об Утесе.  — По-моему, он очень милый ребенок. Тайвин передернул плечами; Рейегар интересовал его не особенно, едва ли больше, чем свою мать, внимание которой отчаянно пытался привлечь.  — Слышал шутки, что королева проглотила книжку и свечку, когда ожидала его? — спросила Джоанна с улыбкой. Тайвин коротко рассмеялся.  — Эйерис-то? — она глотала слезы злости и вино, а уж явно не книжки и свечки, хотя вино у нее отбирали. Разговор сам собой затух, но в тишине не было некомфортно.  — Иногда она меня пугает, а иногда она даже слишком очаровательна. Сегодня ей удалось это совместить. Это было вполне в духе Эйерис; Тайвин и сам испытывал к ней похожие чувства. Он никогда не мог предсказать ее настроение и поступки, хотя знал ее даже слишком хорошо.  — Ее Милости лучше не произносить тосты, — хмыкнул он, вставая. Он обошел кровать и опустился рядом с Джоанной, приближая ее лицо к себе. Она улыбнулась. — Но не будем об этом. Поцелуй вышел нежным, даже сладким, и Тайвин осторожно коснулся золотых прядей, падающих по щекам — в полутьме было не так сложно представить, что они горели не золотом, а тонким сиянием серебра. Он прикрыл глаза; ему мерещилась Эйерис, и ее громкий смех звучал в ушах.

***

Он пришел в ее покои, как только Джоанна заснула, стража пустила его без лишних слов, но Эйерис там не оказалось. И Тайвин почувствовал еще более сильную злость, чем во время ее тоста. Наверняка ушла к своему раскрашенному под петуха тирошийцу. Но как только он собрался уйти, в коридоре послышались шаги.  — Тайвин, милый, честное слово, твое стремление помочь мне с управлением государством делает тебе честь в моих глазах. Но у тебя же только что отгремела свадьба! Иди к жене — сегодня, я тебя позволяю! — пошутила Эйерис, как только заметила его. Он закатил глаза, хотя больше всего на свете хотел сделать лишь шаг и, прижав ее к стене, впиться в губы страстным поцелуем. Для нее это не было секретом.  — Где ты была? — спросил он устало. — Пир вроде закончился.  — У Рейегара, — был ответ. Эйерис подошла к столу и зажгла свечи. — Не нальешь вина, раз уж пришел? А то без тебя, как без рук! — она вновь хохотнула, на этот раз — коротко, нервно и хрипло, а не весело.  — Рассказывала о праве первой брачной ночи? — уточнил он со смешком. Эйерис чуть улыбнулась, принимая из рук бокал. — Ну почти, — она склонила голову, вглядываясь в его лицо, словно бы хотела увидеть в нем что-то новое; ее глаза лучились усталостью. — Всего лишь расчесывала волосы ко сну, как обычно, и объясняла, почему мы не можем принять львенка от твоего отца. И он понял, что неожиданно. Удивительно, откуда он у меня такой чуткий. Его отец пониманием никогда не отличался, — усмешка ее была жесткой и кривой. Она, даже не притронувшись к вину, отставила бокал на стол. — Ох, Тайвин, когда мы наконец перестанем друг друга мучить? — спросила она вдруг, тяжело вздохнув. Тайвин посмотрел на нее и, взяв ее руки в свои ладони, оставил по поцелую на запястье.  — Теперь уже, наверное, никогда. Она слабо улыбнулась.  — Я еще пошучу по поводу твоей верности, не думай, что я об этом забыла. Так просто ты не отделаешься, — сказала она прежде, чем поцеловать его. — Но не сейчас.