Идеально убитые чувства

Прошло три года.

       Весна в этом году выдалась на удивление нежной, солнечной и очень теплой. Дилан Клиболд вылез из такси, с любопытством осматривая открывающиеся взору окрестности. Изумительная лазурь неба, теплые ветры Средиземноморья, лавандовые поля, уходящие далеко за горизонт — это все Прованс, райский уголок на юге Франции, солнечный городок Тулон.       Ему еще не доводилось бывать во Франции, хотя в школе, изучая музыкальный французский язык, Дилан был кандидатом на дружеский студенческий обмен, но, к сожалению, поездка не состоялась по ряду внутренних причин, о которых Дилан вспоминать больше не хотел. Теперь же он прибыл в провинцию Прованс, чтобы встретиться со своей возлюбленной. Флоранс улетела домой раньше на несколько дней, пока Дилан завершал все свои дела в Штатах.       Из большого белого, увитого дикой розой дома, заслышав шум мотора, выпорхнула девушка. Перекинув длинную светлую косу через плечо, она с любовью смотрела на высокого стильного молодого мужчину, вытаскивающего из багажника такси свои сумки. Дилан сильно изменился со времен окончания аризонского колледжа, и Флор не уставала удивляться этой метаморфозе. Вместо юного, сутулого, находящегося в вечных сомнениях мальчишки, которого она знала и которого полюбила, перед ней стоял состоявшийся, уверенный в себе и своем завтрашнем дне молодой человек. Клиболд держался прямо, смотря по сторонам открытыми голубыми глазами, внутри которых, пусть и глубоко, но по прежнему отдавала неземными бликами его врожденная детская непосредственность и неуемная жажда новых знаний. Когда Дилан повернулся к Флор правой стороной лица, девушка привычно нахмурилась. Гладко выбритую щеку пересекала едва заметная, застарелая белая полоска. Этот шрам… Дилан получил его ровно три года назад от своей сумасшедшей подружки Логан Грин… — …Логан, открывай, это Дилан! Нам нужно серьезно поговорить!       Замок повернулся, дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволила натянувшаяся цепочка, явив Клиболду заспанное, помятое, опухшее и поэтому очень непривлекательное лицо Логан Грин. Дилан понял, что девушка провела очередную бурную ночку в каком-нибудь ночном клубе, но при этом не ощутил ничего, кроме досады на самого себя и на искреннее недоразумение: как он мог связаться с этой женщиной, бросить Флор ради бесперспективных и крайне безнадежных, изматывающих отношений? Как смог разглядеть в профурсетке Логан женщину, которая подошла бы ему в качестве спутницы жизни хотя бы на кратчайший миг его мучительного существования? — Дилан? Привет, прости, я немного не в форме, — хрипло сказала Грин, поглядывая на высокого блондина воспаленными глазами, которые испещряла красная сетка лопнувших капилляров. Дверь предусмотрительно не открывалась полностью, Логан с легким беспокойством надеялась, что ей удастся по быстрому спровадить своего парня во избежание всенепременных сцен, если он узрит в ее постели постороннее голое тело. — Вижу, — равнодушно констатировал Дилан, — Сожалею, но разговор безотлагательный. Будь добра, накинь на себя что-нибудь и впусти меня. — Детка, что случилось? — Увы, эфемерным надеждам неудачливой потаскушки не суждено было сбыться: из глубин комнаты раздался незнакомый мужской голос, и Логан дернулась так, словно ее со спины хорошенько приложили ботинком. — Папочка замерз, согрей меня, малыш. — Это не то… я… — замямлила опавшая с лица Грин, то опуская глаза, то снова вздергивая взор на застывшего Клиболда, не подозревая, что от него ждать. Но тот только молча покачал головой, вновь про себя удивившись собственной тотальной неразборчивости и слепоте, жестом прервав начинающиеся излияния: — Не надо, Логан. Меня не интересует твоя личная жизнь и твои похождения. Так понимаю, ты сейчас сильно занята с очередным ухажером, восхищающимся тобой за ряд феноменального умения, поэтому не буду задерживать тебя. Я пришел сказать, что разрываю наши отношения, я не хочу и не могу быть с тобой. Полагаю, ты и сама не будешь с этим спорить, ведь ты совсем не тяготишься вынужденным одиночеством, не так ли? — голубые глаза с откровенной насмешкой и презрением взирали на замершую в проеме девушку. Но как только до нее дошел смысл безжалостно брошенных фраз, Грин отмерла. Захлопнулась дверь, звякнула цепочка, затем дверь отворилась снова. Совершенно не стесняясь собственной наготы, не тяготясь присутствием левого мужика, который с удивлением взирал на открывшуюся ему панораму, Логан кинулась Дилану в ноги. — Дилан, прости меня, Дилан, это вовсе не то, что ты думаешь! — она хваталась за штанины Клиболда, натягивая их на себя, захлебываясь в судорожных рыданиях, делающих ее и без того обезображенное отеками лицо ещё более некрасивым. — Он заплатил мне, Дилан! У нас нет отношений, это был просто разовый секс! Я чувствовала себя такой одинокой, ты был мне так нужен, но тебя не было рядом, я выпила, а потом…       Она что-то там ещё причитала, сбиваясь с признания своей вины на мольбы о прощении, но Клиболд ее не слушал. Устремив глаза на застывшего мужика в ее постели, где ранее спал и он сам, парень вдруг ощутил, как все его тело словно подернула чесоточная сыпь. Какая грязь, Господи… Какая мерзость… Интересно, долго она водила его за нос, тем временем трахаясь за бабки с другими людьми? Черт подери, нужно будет непременно сдать анализы на ЗППП! От этой Вавилонской блудницы можно с легкостью подцепить что угодно от триппера до ВИЧа.       Дилан даже удивился своим отстраненным мыслям, пока у его стоп разыгрывалась настоящая драма. Между тем посторонний мужчина заерзал в остывшей постели, ощущая себя крайне неуютно под тяжелым взглядом незнакомого молодого парня. — Ты действительно заплатил ей за секс? — вдруг спросил Дилан, от чего Логан даже заткнулась и, затаив дыхание, обернулась на разового любовника. Тот перевел на нее красный взгляд и пояснил: — Слушай, парень, я даже не в курсе, что она — чья-то телка. Мы познакомились в клубе, когда эта цыпочка подсаживалась на колени ко всем подряд с предложениями недорого повеселиться. Я в разводе, секса давно не было, ну я решил, почему бы и нет? Я не спрашивал ее о личной жизни, а она не спрашивала о моей, что еще надо, чтобы славно провести время? Как оказался тут — не помню. Да, я выложил пару сотен зеленых, о цене мы договорились заранее. Мне не интересны ваши разборки, я хочу свалить отсюда, окей? — Мужчина уставился на Дилана так, словно бы негласно спрашивая у того разрешения покинуть эту обитель похоти и разврата. — Иди, тебя никто не держит, — очень спокойно высказался Клиболд, отступая в сторону на широкий шаг, освобождая дверной проем. Гость, ловко нырнув в широкие семейники, сцапал в мятую охапку свои валяющиеся на полу шмотки и был таков. Логан и Дилан остались одни. Клиболд тяжело вздохнул, закрыл дверь и снова повернулся к тихо всхлипывающей Грин. Он молча буравил ее склоненную растрепанную голову глазами, ощущая, что чувствует только растущее раздражение и желание поскорее с этим покончить. — Ты — проститутка? — в лоб спросил он, даже удивившись своему вопросу. Было понятно и так, что да, но ему хотелось, чтобы Логан сама призналась ему во всем, чтобы поставила этим самым точку в произошедшем, и они смогли вернуться к прерванному диалогу. — Глупо отрицать, — шмыгнула носом Грин, вставая с пола и приземляя голую задницу на кровать. Обреченно взмахнув трясущейся рукой, взяла со стола початую пачку сигарет и нервно закурила, выпуская в воздух длинную ароматную струя дыма. — Я действительно искала развлечения на ночь, но мне не хотелось делать это бесплатно. Дилан, послушай меня! В последнее время наши отношения стали очень плохими, ты постоянно где-то пропадал, не приходил ко мне, когда мы договаривались, всячески избегал меня, просто отгородился стеной молчания! Ну что еще мне оставалось делать, чтобы унять ту боль, которую я ощущала из-за тебя? — Предлагать себя за деньги, конечно, что же еще, — равнодушно отозвался Дилан, с отвращением рассматривая привычное убранство комнаты. — Ладно, кто я такой, чтобы стыдить тебя? У всех свой процент нравственности, иногда он равен абсолютному нулю, поэтому мне нет дела до твоего денежного хобби. Как я и сказал, я пришел поговорить о разрыве наших отношений. — Почему ты решил пойти на это, Дилан? — взмолилась Грин, ощущая себя, как в клетке. Делая глубокие затяжки, глядя на Дилана сквозь сигаретный дым, девушка подсознательно понимала, что настроен он весьма серьезно, а застуканный в ее комнате мужик только добавит стремления и решимости покончить с ней раз и навсегда. Равнодушно-спокойный вид ее уже, видимо, действительно бывшего парня выводил из равновесия, лишая былой уверенности и присущего красноречия. — Я была уверена, что у нас все в порядке, но в какой-то момент ты стал все больше отдаляться от меня. Ничего этого бы не было, — она провела рукой по испачканной постели, — если бы ты рассказал мне о причинах своего погружения в себя. — Против воли голос Логан дрожал, выдавая огромную степень напряжения. Она едва сдерживалась, чтобы снова не скатиться в банальную истерику, отчетливо понимая, что разговор в более спокойной обстановке будет более плодотворным. Но Дилан упорно не замечал ее состояния и зыбкого балансирования на грани срыва. — Не было погружения, Логан, — вынужденно вымолвил он. — Был лишь поиск себя и ответов на многие мучающие меня вопросы. И я нашел, что искал. Я никогда не любил тебя, я выдавал свое влечение к тебе за влюбленность, и мне казалось, что если дам тебе шанс, то все со временем изменится. Не вышло. Так бывает, поэтому я принял решение задолго до того момента, как решил вернуться к Флор…       Имя Флоранс вырвалось совсем случайно, Дилан не собирался о ней упоминать, справедливо понимая, что может вызвать неконтролируемый приступ агрессии, и оказался прав. Маска наносной сдержанности слетела с Грин моментом, исказив ее черты гримасой непередаваемой ненависти. — Флор?.. — гремучей змеей зашипела Логан, мгновенно ощетинившись и подобравшись на смятой кровати. — Так вот в чем дело… Вот кто виновник всех этих злоебучих метаморфоз, которые с тобой происходили! — С ногами забравшись на постель, отшвырнув горящий бычок на пол, Логан присела так, словно собиралась прыгнуть на Клиболда, который даже сделал шаг назад, прижавшись спиной к закрытой двери. — Эй, ты меня вообще слышала?! — он попытался унять Грин. — Я решил расстаться с тобой задолго до того, как помирился с ней! — Лжец! Предатель! Изменник! — Логан больше не слушала его. В ее груди полыхал такой огонь необузданной ярости, что голос разума отключился напрочь. — Я убью тебя! Я убью ее! Я убью вас всех! — Оттолкнувшись от пружинистой поверхности, девушка кошкой прыгнула на Дилана, норовя пальцами вцепиться тому в лицо. Выставив длинные руки вперед, Клиболд сумел перехватить ее в полете и, больно схватив за обнаженные тонкие плечи, с силой отшвырнуть от себя. Грин отлетела в сторону, саданувшись спиной об угол своей прикроватной тумбочки, в ящике которой что-то звякнуло. Выпустив из стиснутых зубов воздух, Логан, не сводя с Дилана горящего безумного взора, дернула ящик на себя: — Дилан, я тебя не отпускаю! — прорычала девушка, и в ее руке блеснул небольшой изящный нож для резки бумаги. — Если ты не достанешься мне, ты не достанешься никому!       Выйдя из крайне неприятных, болезненных воспоминаний, Флор распахнула объятия своему возлюбленному. После случившегося в то утро Дилан предстал перед ней с располосованной окровавленной щекой и жуткой историей о произошедшем разрыве с Грин, едва не доведя до истерической комы. К счастью для него всё обошлось малой кровью. Логан бы не смогла его ранить, если бы он не отвлекся на сильный стук в дверь: это прибежали соседки девушки по этажу во главе с комендантом, привлеченные сильным шумом и воплями, исходящими из ее комнаты. Бузотёрку быстро скрутили, затем вызвали полицию, так как на территории женского общежития было совершено нападение на человека с холодным оружием. Какая судьба постигла Логан Грин в дальнейшем, Дилан не знал, да и не сказать, чтобы она уж очень сильно его волновала. Он справедливо полагал, что когда пыл и гнев улягутся, Логан будет только самой до себя, поэтому вряд ли она пойдет на какой-то шаг в отношении него и Флоранс. — Привет, милая, о чем задумалась? — ласково поцеловав девушку в нос, спросил Дилан. — О том, какой ты у меня красавчик, — поддразнила Флор, утыкаясь в его грудь и вдыхая родной запах. — Я сильно скучала по тебе, жду не дождусь завтрашнего дня, когда, наконец, ты станешь только моим уже официально, и нам больше не придется расставаться друг с другом. — Обещаю, милая, это последняя ночь, которую мы проведем врозь, — Дилан нежно провел по бархатной щеке Флор пальцами. — Эрик будет ждать меня в баре «Поркероль» в десять. Я покину тебя сразу после репетиции нашей свадьбы. Но прежде чем уйду на мальчишник, нам нужно поговорить. — Что-то случилось? — встревожилась Флор. — Так как завтра мы станем мужем и женой, есть кое что, что ты должна знать обо мне и… Эрике, — Дилан очень серьезно смотрел в подернутые легким беспокойством глаза будущей супруги. — Я не хотел бы, чтобы нас разделяли тайны, поэтому ты должна очень внимательно меня выслушать. — Хорошо, Дилан, давай поговорим, конечно, — против воли ощущая, как сердце кольнула острая игла, Флор повела Клиболда в дом. Но тот, положил тяжелую ладонь на хрупкое плечо, заставив остановиться. — Милая, не здесь. Я не хочу разговаривать в доме. Мы можем съездить куда-нибудь, где есть пространство? — Дилан давно принял решение рассказать Флоранс об их с Эриком несбывшемся «Судном дне», он подготавливал себя к этому весь последний год, но несмотря на то, что с момента их несостоявшейся стрельбы уже прошло целых семь лет, молодой человек понимал, что ему достаточно страшно за реакцию девушки, которую он позвал замуж. Отчетливо осознавая, что реакция на подобные откровения может быть абсолютно непредсказуемой, Дилан стремился увезти Флор куда-то, где не будет людей, где никто не станет свидетелем возможной сцены. Испарина выступила на его лбу, и Марсо встревожилась еще больше. — Господи, Дил, ты пугаешь меня, — выдохнула она, но послушно взяла ключи от старенького семейного Пежо. — Я знаю одно хорошее местечко, тебе должно понравиться там…       Флоранс привезла Дилана на плато Валансоль, на котором раскинулось огромное лавандовое поле. Изысканные цветы распространяли в воздух благоухающий аромат, моментально вскруживший американцу голову. Покинув машину, он устремил затуманенный взор в даль, на горизонт, где невероятно чистое, нежно-голубое небо ласково прижималось мягким боком к земле, и пробормотал: — Я хочу рассказать тебе о нашем с Эриком последнем годе обучение в старшей школе Колумбайн… Если после моего рассказа ты передумаешь выходить за меня замуж, я пойму и приму это, как данность. Но держать в себе эту тайну, которая тяготит меня последние семь лет, я больше не могу, да и не должен. Но прежде чем начну, знай еще кое-что: я искренне рад, что тогда не случилось того, что мы планировали, Флор. Я рад, что встретил тебя, и я рад, что ты вошла в мою жизнь вне зависимости от того, выйдешь ли ты за меня завтра замуж… — Дилан, что должно было случиться в старшей школе? — окончательно перепуганная и сбитая с толку девушка, коснулась тыльной стороны руки Клиболда. Тот сделал глубочайший вдох и ответил: — Мы хотели смести школу с лица земли со всеми ее учениками и учителями, а затем… затем мы собирались убить и себя.       Голос Клиболда звучал монотонно и тихо. Всё то время, которое он вещал, он не нашел в себе смелости и сил посмотреть на реакцию Флоранс. Молодой человек выложил абсолютно всю историю их несостоявшегося с Эриком безумства, он не утаил ни единой страшной мысли, он рассказал абсолютно про каждый порез на своих жилистых руках, объясняя при каких обстоятельствах были нанесены все эти шрамы. Когда в воздух упало последнее слово, и Дилан, наконец, замолчал, он услышал рядом судорожный вздох, затем короткий всхлип, и когда повернулся к Марсо, то увидел, что та тихо плачет, уронив лицо в ладони. Со страданием в голосе, Дилан обреченно выдохнул: — Прости, что тебе пришлось узнать об этом. Жить в плену иллюзий очень удобно, но неправильно, я хотел, чтобы ты знала правду, знала меня настоящего, того, за кого ты согласилась выйти. Но если ты хочешь всё отменить, то я…       Флор не дала ему закончить, бросившись в его объятия и спрятав мокрое лицо на груди, моментально намочив белую рубаху слезами. — Тебе не за что извиняться, Дилан. Это страшная правда, но еще страшнее для меня стало только одно представление о жизни без тебя. Если бы тебя не было, мне не довелось бы узнать того счастья, которым ты меня одарил… Быть в этом мире без тебя — вот мой настоящий ужас. И я… я рада, что у вас двоих хватило мозгов остановиться… Господи, Дилан! О чем вы только думали?! Сделать такое количество людей глубоко несчастными всю их оставшуюся жизнь! Прервать столько родов, а главное, вы и понятия не имеете, что стало бы с вашими семьями… — всхлипывая, Флор продолжала корить Дилана за их несовершенную с Эриком ошибку, и Клиболд был согласен с каждым ее словом.       Когда страсти от признания чуть улеглись, пара сидела на капоте старенького Пежо, вдыхая лавандовый аромат и купаясь в лучах мягкого весеннего солнца. Дилан курил, ощущая себя, наконец, по настоящему свободным и умиротворенным. Оказывается, всё, что нужно для счастья, пришло к нему само, и если бы тогда в свои семнадцать лет Дилан знал об этом, наверняка, в его голове не возникало бы тех роковых мыслей. Всё, что ему было нужно — просто дать себе шанс. — С нашим сюрпризом для Эрика всё ровно? — осведомился он, переключаясь с прошлого на настоящее. — Грег на связи, говорит, что все по плану, — заплаканная Флор, тихонько шмыгнула носом. — Думаешь, всё получится? Эрик вроде бы успокоился за прошедшее время. — Милый, зато я не успокоилась, — нахмурилась девушка, бросая на возлюбленного укоризненный взгляд. — Живу с чувством вины все эти годы, смотреть не могу твоему Рэбу в глаза. Я должна попытаться. Может быть ему и удается обмануть тебя, но я вижу, что он глубоко несчастен и бесконечно одинок. И это только моя вина. — Эрик давно простил тебя, — мягко напомнил Дилан о событиях трехлетней давности, о которых Флор так сильно желала бы не вспоминать. В ответ она снова упрямо мотнула головой. — Эрик простил, а я себя не простила. Поэтому мне необходимо объяснить Эмме, рассказать, что тогда произошло, и кто был виной их разрыва. Ты ведь должен меня понять, любимый, не ты ли только что облегчил совесть, рассказав о своей страшной тайне? — она слабо улыбнулась. — И мне покаяние и признание необходимо точно так же, как и тебе. — Я тебя понял, — Клиболд ласково притянул Флор к себе за плечи. — Дай Бог, чтобы этот сюрприз не обернулся катастрофой…

***

      Аэропорт Марсель-Прованс встретил Эмму Найт и ее друга-сокурсника Грегори Уильямса огромной, вечно куда-то спешащей толпой. Девушка с любопытством осматривалась по сторонам, слушая музыкальную французскую речь, звучащую со всех сторон. Она не понимала ни словечка, но ее спутник вполне неплохо изъяснялся на языке Вольтера. Уверенной поступью он шел к выходу из аэропорта, таща на себе и за собой свою и сумку Эммы, пока та, удивленное распахнув рот, оглядывалась на огромное здание аэровокзала, вокруг которого, словно большие желтые жуки, сновали многочисленные такси. За время перелета Эмма, как ни старалась, так и не сумела вытащить из Уильямса конечную цель их маршрута. Грегори шутливо отмахивался от нее, говоря, что ей не о чем волноваться, они всего лишь едут на свадьбу его интернет-друзей, и их там никто не укусит; либо загадочно молчал, лишь однажды обронив, что Эмму ждет сюрприз. На ее настороженный вопрос, приятный ли это будет сюрприз, Грег только пожал плечами, ответив, что приятные или неприятный сюрпризы — понятия относительные, ведь люди абсолютно по разному воспринимают те или иные события в своей жизни. Может свадьба его друзей быть для нее одним из приятных сюрпризов? Эмма поспешила согласиться, не желая обижать своего друга, и все оставшееся до посадки время задумчиво смотрела в окно на бесконечное небо.       До репетиции свадьбы интернет-друзей Грегори оставалось мало времени, поэтому заселившись в маленькую уютную гостиницу под названием «Мулен Руж», девушка тут же нырнула в теплый душ, смывая с себя усталость и странное, поднимающееся изнутри волнение. Возможно дело в длинном перелете и смене часового пояса, который не может не сказаться на самочувствии, особенно того, кто к этому непривычен, но Найт ощущала себя слишком разбитой и больной, чтобы вообще куда-то идти. А идти придется. Не может же она сказать Грегори, что внезапная усталость так сильно подкосила ее тонкие ноги, что Эмма не в состоянии была ими перебирать.       Горячая вода разморила девушку еще больше. Растянувшись в белой ванне, погрузившись по самый нос в ароматную ванильную пену, Эмма поймала себя на мысли, что вместо раута, куда она подвизалась придти вместе с другом, лучше бы взяла машину на прокат и отправилась исследовать прелестные окрестности прибрежного Тулона. Наверняка этот променад понравился бы ей больше, чем сидение за столом с совершенно незнакомыми людьми. Едва представив, каково это — быть среди абсолютных чужаков, девушка застонала и, зажав нос пальцами с головой, окунулась в мыльную воду. На миг вода заглушила все посторонние звуки, погрузив Эмму в вакуум. Вынырнув, отбросив назад черные волосы, которые теперь едва прикрывали тонкую шею, Найт поняла, в чем была причина ее волнения. Страна, куда она позволила Грегу завлечь себя, и особенно эта провинция, навеяли весьма четкие ассоциации с одной особой из прошлого. Стараясь не думать о Флор и о том, что произошло три года назад с ее участием, Эмма принялась с остервенением мылить короткие волосы. Столько сил потрачено на то, чтобы собрать себя по крупицам, восстановить размозженное сердце, которое она едва смогла соскрести с собственных рёбер! Эмма не могла из-за какой-то жалкой ассоциации снова позволить себе раскиснуть.       Огромный светлый зал под романтичным названием «Берег розового гранита» был украшен многочисленными композициями из цветов. Аромат пышных гирлянд гортензий и фаленопсисов витал в воздухе и кружил голову. Эмма с затаенным восторгом бродила среди накрытых белоснежными скатертями столов, на которые расторопные официанты ставили столовое серебро и изящный фарфор. И это всё только для одной репетиции завтрашней свадьбы! Эмма про себя поразилась тому, сколько денег было вложено в это окружающее ее великолепие.       Дойдя до противоположных резных дверей, очевидно, ведущих во французский летний сад, девушка глазами наткнулась на большой выполненный в бело-пастельных тонах штендер, на котором значились имена жениха и невесты. Едва Эмма прочла их, едва вникла в суть того, где она оказалась, как уже знакомое волнение жаркой волной подхватило ее и резко развернуло назад. Господи, Флоранс и Дилан! Вот это совпадение! Каков был шанс попасть именно на их свадьбу? Это нереально, это было так неожиданно, так невозможно, словно… словно было специально.       С красными щеками Эмма помчалась прочь по роскошному залу, больше не вникая в его красоты, пока в конце узкого коридора, ведущего на верхние этажи роскошного зала, не узрела своего приятеля Грегори в компании… Клиболда и Марсо. Остановившись, как вкопанная, Найт замерла, не в силах поверить, кого видит перед собой. Нет, лицезреть этих двоих спустя столько лет ей не было страшно. Страшно стало именно из-за того, с кем они ассоциировались, вызывая в голове старательно спрятанные в глубокие пещеры разума образы. Понимая, что бежать некуда, да и глупо, Найт заставила себя расправить плечи, нервно разглаживая свое красно-черное, обтягивающее стройную фигурку платье, через силу выдавила улыбку и сделала шаг навстречу спускающимся людям, стараясь не выглядывать за высоким Диланом силуэт его более низкого друга. Но к невероятному облегчению, и в то же время невнятному разочарованию Эмма поняла, что за спиной Клиболда никого не было.       Сконцентрировавшись на гранитной, розовой с белыми прожилками плитке под ногами, девушка про себя сделала глубокий вздох. Столько лет прошло, все чувства и эмоции давно должны были успокоиться, но про себя Эмма со страхом понимала, что как бы она не бежала от своего прошлого, оно все-таки нашло ее. Настигло даже на другом континенте, в другом часовом поясе. Пришла пора открыто взглянуть в глаза той, кто разрушила ее жизнь, раз и навсегда сделав Найт несчастной, неспособной больше верить мужчинам и чувствовать хоть что-то кроме неизбывной горечи и разочарования, которые, как бы Эмма не убеждала себя, что жизнь не стоит на месте, преследовали ее чаще, чем хотелось бы. — Привет, — Она заставила себя поздороваться первой, приветливо взмахнув рукой жениху и невесте, которая была особенно очаровательна в шелковом, цвета кофе с молоком платье в пол на тонких бретелях, а затем перевести шальной взгляд на Грега. — Это и есть твои друзья, к которым ты привез меня на свадьбу? — укор в тоне был неподдельным, его мог не заметить только глухой, но Уильямс лишь рассмеялся. — Именно так, — довольный как кот выдал Грег, переводя хитрый взор с румяного лица подруги на напряженные лица Дилана и Флор. — Знакомьтесь! — Эмма! Эмс! — не выдержала Флоранс, ринувшись к чуть отшатнувшейся девушке и заключив ее в стальные объятия. — Как я рада тебя видеть, ты просто не представляешь, дорогая! — Догадываюсь, — вымученно улыбнулась Найт, сдержанно похлопав Флор по обнаженной спине. Аромат известных французских духов резанул нос, и Эмма поняла, что теперь будет ненавидеть абсолютно всё французское. Флоранс отстранилась, ответив на это сконфуженной полуулыбкой, и оглянулась на ребят, выдав: — Спасибо тебе, Грег, что привез ее. Это твой самый лучший свадебный подарок, который ты только мог мне сделать! -?! — Эмма вытаращилась на приятеля, зеленые глаза пронзали пространство немым вопросом: «Ты знал?!», на что парень беспечно пожал плечами и, обняв Дилана за плечи, увел его к барной стойке. Бывшие подруги остались одни. Эмма неловко переминалась с ноги на ногу, пряча глаза, осознавая, что против нее, похоже, выстроили целый заговор, и уже начинала прокручивать в голове варианты своего поспешного бегства. Нет, нет, нет, на эту свадьбу она точно не останется. Она не может этого сделать, и в тоже время она не может не спросить… — Эрик здесь? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она сомкнула челюсти. — Да, — тихо ответила Флор, затем, молитвенно сложив руки, попросила: — Ты можешь поговорить со мной? Пожалуйста, Эмма, столько лет прошло… Можешь уделить мне несколько минут? — Я… — Найт хотела отказаться. Ей не о чем было с ней разговаривать, она не хотела вести светские беседы с Флор, фальшиво расспрашивая ее об их с Диланом свадьбе, но голубые глаза, в которых плескалось беспокойное море, грозили вот-вот пролить его на подернутые болезненной нервной краснотой щеки, и Найт во избежание эмоциональных сцен коротко кивнула. Только пару минут, она просто поддержит этот разговор, ведь они когда-то учились вместе. Несмотря на то, что произошло после, им было суждено встретиться совершенно в другой стране, поэтому не внять просьбе невесты было бы невежливо. В конце концов они обе уже совершенно другие люди. Взрослые. Поэтому и вести себя нужно не как обиженная школьница. Всё это пронеслось в разуме Эммы в единое краткое мгновение, оборвавшись на последнем слове. — Спасибо, спасибо тебе! — схватив бывшую соседку за запястье, Флор потащила ее к той самой двери, ведущей в сад. — Нам нужно побыть наедине, — пояснила свой странный поступок Флоранс. Эмма ощутила неладное, но старательно не подала вид, постаравшись сконцентрироваться на красивом платье девушки. — Итак, — решилась Найт начать первой, когда они оказались в саду. Эмма так нервничала, что даже не обращала внимания на виды вокруг. — Вы женитесь? Это чудесно… — Это не так важно, Эмма! — прервала ее Флор, сцепив руки в замок, чтобы унять нервную дрожь. Устремив потемневшие от волнения очи на Эмму, она про себя отметила, как здорово на бывшей подруге сидит яркое платье, подчеркивающее плавные изгибы узких бедер. — Пожалуйста, выслушай, что я хочу тебе сказать, хорошо? Не делай резких выводов, а просто послушай меня очень внимательно, договорились?       Найт поняла, что сейчас пойдет разговор о запретном. О том, о чем она не разрешала думать себе все три долгих года, крепко-накрепко заперев собственную боль в железном сейфе, от которого, как она полагала, девушка позабыла код. Но с каждой минутой нахождения в этом месте с этими людьми, она ощущала, как былые воспоминания начинают гулко стучаться о железные стенки некогда надежного шкафа, прорываясь наружу. Поэтому девушка вскинула ладони вверх, попытавшись остановить словоизлияния Флоранс: — Пожалуйста, Флор, не стоит… Если ты об этом, то лучше не надо, так как я… — Нет, Эмма, послушай! Я знаю, что ты чувствовала, я понимаю, что ты пережила, но нам необходимо поговорить о случившемся три года назад в том доме. — О чем тут можно еще говорить, Флор? — вспылила Найт, складывая руки на груди. — Вы переспали! — Резкость тона, с которым в воздух взвились эти слова, заставила Флоранс вздрогнуть, вновь ощущая себя абсолютно беспомощной и невыразимо виноватой. — Это правда, — стушевалась она, опуская глаза, — но вина за это целиком лежит на мне. Эрик не знал, что это я. Он думал, что с ним была ты! — Что за чушь?! — неприятно удивилась такой откровенной лжи Эмма, с презрением рассматривая белокурую склоненную голову с обвитой вокруг французской косой. — В жизни ничего бредовее не слышала! — Послушай, я расскажу! — поспешно затараторила Флор, видя негативный настрой бывшей подруги, — в тот вечер я пришла на вечеринку, которую устроило студенческое братство, только для того, чтобы мазохистски наблюдать за тем, как развиваются отношения Дилана и Логан. В какой-то момент я увидела Эрика, и ему явно была нужна помощь… — голос Флор наливался, набирая обороты. Сколько месяцев она репетировала про себя эту речь, сколько времени потратила на ее калибровку, постоянно представляя этот разговор, мечтая высказаться, рассказать, исповедаться, выплеснуть правду! Ту самую, которая так сильно тяготила ее годы, прошедшие с тех пор, как Эмма сбежала. И всё, чего она боялась — что Эмма банально не то, что не поверит, а просто пожмет плечами и скажет, что ей все равно, уже ничего не исправить, да и незачем. И глядя на упрямо сжатые скулы и сомкнутые в защитной позе руки, Флоранс больше не видела ту трепетную, как лань, черноволосую наивную девушку, готовую на все, чтобы завоевать внимание Эрика Харриса. Теперь перед ней стоял замкнутый, сдержанный, очень осторожный человек, процеживающий каждое прозвучавшее слово, словно через сито. И Флор не могла даже предположить, что Эмма чувствует и о чем сейчас думает. — … Эрик никогда бы не сделал тебе больно специально, Эмма, — голос Флор вдруг сорвался, — он оказался всего лишь жертвой случайных обстоятельств. Совсем как ты с Томом Сноу и Викторией! Ты помнишь, когда Эрику подложили снимки фальшивого поцелуя с деканским сынком, и он так же отказывался верить тебе? Вспомни, что ты тогда ощущала, и как тебе было больно от его обвинений. Вспомни, пожалуйста… — Я помню, — сглотнула Эмма, во все глаза глядя на текущие по щекам Флоранс слезы. — Но разница в том, что меня заставили, а он… — И его заставили, Эмма! Как ты не можешь понять? Я его заставила! Он называл меня твоим именем неоднократно, но я не сделала ничего, чтобы его остановить! Я — ужасная подруга, предательница, ты в праве меня ненавидеть, и я не прошу за себя, Эмс! Я прошу за него. Прости его…Все эти годы я вижу, как он несчастен. Эрик — живое напоминание моего полного провала, провала, стоившего вам двоим отношений, стоившего ваших разбитых жизней! — Бессильно уронив тонкие руки вниз, Флор замолчала. Вот и всё, Эмма знает правду, но хватит ли ей этого, чтобы принять ее? В воздухе повисла пауза. Найт была в ужасе, паника начинала разливаться по всему телу, мешая здраво мыслить. Если всё то, что выдала Флор, действительно правда, то… Дальше мысль испуганно пряталась куда-то в недра мозга и показываться наотрез отказывалась. — Грег специально привез тебя сюда для того, чтобы ты узнала правду, — призналась Флор. — Я знаю, если бы он открыто сказал тебе, куда вы едете, ты бы сбежала сразу. — Это правда, — вынужденно тряхнула коротким черным каре Эмма, по прежнему ошалело водя глазами по сторонам, словно отказываясь верить в то, что сейчас открылось ей во всей ужасающе неприглядной правде. — Только я не могу понять, как вы на него вышли. Я знаю его два года, и все эти два года он ни словом, ни делом не говорил про вас и ваше знакомство. — Ее голос дрожал, выдавая охватившее нервное волнение. Девушка сдерживалась из последних сил, чтобы не наброситься на каявшуюся Флор с кулаками и криками о том, что же она наделала!!! — Дилан случайно увидел фото в MySpace, где узнал тебя. А рядом был Грег. Это была его страница. Остальное — дело времени и техники. Так как Грег активно увлекается играми, судя по его страничке, Дилану ничего не стоило найти его игрока в Варкрафте по никнейму, указанному в соцсети, — Флор чуть сморщилась, немного успокоившись, и продолжила: — Там они разговорились, стали играть в одной команде. Дилан действовал осторожно, стараясь не вспугнуть Грега, ведь он не знал, просто приятель он тебе или некто больше, но даже тот факт, что окажись Грег твоим парнем, не остановил бы его, ведь всё это было сделано ради его самого близкого друга. — Когда Дилана хоть что-то тормозило ради его друга? — невольно усмехнулась Эмма, отмечая, что ей становится даже интересно услышать, что было дальше. Нервное напряжение нарастало, девушка принялась ходить взад-вперед, сильно пожалев, что не курит. Сейчас хорошая сигарета наверняка успокоила бы ее взвинченные нервы. Воодушевленная Флор, видя, что бежать прямо сейчас Найт не собирается, выдала: — Кстати, Эрик постоянно пытался найти тебя. Даже ездил в Карсон-сити в те дни, когда ты уехала! — Не похоже на правду, — покачала головой Эмма, несколько сбитая с мысли и разочарованная тем, что Флор так врет, пытаясь выставить Харриса в лучшем свете. Впрочем, вполне возможно, что весь ее рассказ был одной сплошной ложью. Возможно совесть действительно мучила эту вероломную женщину, ради чего она и затеяла этот спектакль с Грегом, попросив того привезти сюда Эмму, словно живой багаж. — Я понимаю, ты хочешь сгладить ситуацию, и поверь, я очень странно себя чувствую, вообще находясь здесь с тобой и выслушивая этот рассказ, который, не обижайся, попахивает то ли бредом, то ли сказкой, рассчитанной на дуру, но тот факт, что Эрик искал меня — полнейшая ложь. Я жила дома после того, как покинула Аризону, еще целых полгода, прежде чем уехала в Миннесоту продолжать обучение по специальности, и ни разу ни намеком к нам в дом не стучался никто, хотя бы отдаленно похожий на него. — А я искал тебя, Мышка, — раздался за спиной Эммы голос, который, как она думала, ей никогда больше не доведется услышать. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Сердце заколотилось, как бешеное, а к щекам прилила кровь. В паре метров от нее стоял Эрик, за ним, чуть поодаль, ненавязчиво закрывая собой выход в зал, находились Дилан и Грегори. Последний подмигнул Эмме, словно бы подбадривая ее, и девушка снова уставилась на Харриса. Он изменился с их последней встречи. Возмужал, обзавелся небрежной щетиной, которая чертовски красила его лицо, и сменил прическу. Привычно выбритые виски, которые Эмма помнила, теперь таковыми не были. Эрик носил аккуратную стильную стрижку с челкой, сейчас гладко зачесанной назад. Черный строгий костюм сидел на нем, как влитой, белоснежная рубашка была расстегнута на три пуговицы, и на открытом участке его кожи тускло блеснула полоска серебра. Та самая цепочка.Эмма сглотнула, невольно отступив на шаг, прижав руку к груди, словно бы инстинктивно желая зажать вновь начинающую пульсировать болезненную дыру в груди. — Я действительно искал тебя. Нортвью Драйв, Карсон-сити, штат Невада. Именно этот адрес значился в твоей метрике, которую мне удалось раздобыть в административном корпусе нашего колледжа. Но по этому адресу меня встретили совсем другие люди, — вновь подал голос Харрис, делая маленький шаг ей навстречу, жадно вглядываясь карими глазами в чуть изменившееся лицо Эммы. Она выглядела такой настороженной, даже опасливой, но пыталась держаться независимо и уверенно, хотя Эрик видел, как поспешно она отводит зеленые глаза от его пытливого взора, а красные пятна заливают ее нежные щеки. — Нортвью Драйв? Но я живу на Лайн Драйв, это через две улицы от того места! — Найт ощутила, как мир вокруг словно бы поплыл. В голове зашумело, даже зрение помутилось на миг, и девушка испугалась, что сейчас упадет в обморок. Сделав еще один шаг назад, Эмма заставила себя вновь посмотреть на всю компанию. Дилан отмер первым: — Вам нужно много обсудить, мы не будем мешать, — нежно положив большие теплые ладони на тонкие плечи Флор, он потянул ее к себе. Грегори молча вышел следом, тихо прикрыв двери, ведущие из садика в убранный зал. Оставшись наедине с Эриком, Эмма опять ощутила противное головокружение и нервную тошноту. От волнения пересохло во рту, а пульс, казалось, готов был разорвать ее височные жилки. — П-привет, — пискнула она, чтобы нарушить тяжелейшее молчание, повисшее в словно бы загустевшем воздухе, невольно став той самой маленькой восемнадцатилетней Эммой, которая когда-то точно так же волновалась, увидев перед собой красавчика-старшекурсника. Господи, как же ужасающе тяжело было осознавать, что стоящий напротив молодой мужчина по прежнему имеет над ней власть, ввергая ее в пучину притупленных, но никуда не девшихся эмоций. — Привет, — на лице Эрика не было и тени былых хищных усмешек. Он был сама серьезность, незримо ощупывая увеличившимися зрачками каждую черточку родного лица. В глубине его карих глаз плескалась тщательно спрятанная боль, которую он так и не смог изжить из себя, хотя прошло достаточно времени для ее притупления. И сейчас, увидев перед собой эту девушку, которую он так безуспешно пытался разыскать, Эрик ощутил, что снова возвращается в аризонский колледж, в ту библиотеку, где они впервые увиделись. Где очаровательная черноволосая малышка рассыпала свои книги, а он вел себя, как самый настоящий придурок чисто потому, что отказался верить своим вспыхнувшим чувствам к ней.       Когда Дилан и его друг Грег, которого Эрик увидел впервые, сказали, что его ждет сюрприз и шанс исправить свое прошлое, Харрис сначала даже не понял, о чем они. Он никогда бы в жизни не подумал, что увидит здесь Эмму, ведь в мыслях давным давно попрощался с ней, оставив надежду даже на мимолетную встречу. И услышав знакомый голосок, сначала решил, что рехнулся от постоянно блуждающих в голове мыслей и не уходящих никуда воспоминаний. Но Флор, называя свою собеседницу по имени, которого Харрис старался не произносить даже мысленно, развеяла его сомнения в собственной адекватности. Это действительно была она…       Годы, которые Эрик и Эмма провели врозь, сделали ее только женственнее и краше, превратив из распускающегося бутона в самую прекрасную розу из всех, что он видел в своей жизни. Его глубокий темный взгляд не отпускал родное личико ни на минуту, словно боялся, что стоит отвернуться, как прекрасное видение растает, и Эрик проснется один в холодной постели в своей одинокой холостяцкой квартире. Он так и не смог никого полюбить, хотя честно пытался ходить на свидание с теми многочисленными девушками, которые ему, как конвейер, поставляли Дилан и Флоранс. Ни одна из них не смогла сравниться с Эммой, и довольно скоро Харрис оставил безнадежное занятие найти себе спутницу, которая бы залечила его раны.       Эмма тоже перестала отводить глаза от его лица. Она не понимала, что ощущает, но поймала себя на мысли, что больше всего на свете ей хочется прикоснуться к щетинистой щеке кончиками пальцев. Провести по точеным скулам, погладить эти полные губы, которые когда-то дарили ей столько радости, но не смогла даже сделать шаг навстречу. Только молча взирала на стоявшего поодаль молодого человека, небрежно убравшего руки в карманы черных брюк, даже не подозревая, как дрожат эти самые руки от обуревавшего волнения и нервного напряжения. — Я всё это время только о тебе и мечтал. Неужели ты этому не веришь? — тихо сказал Эрик, по прежнему не отрывая глаз от вновь вспыхнувшей девушки. — Зачем ты это рассказываешь? — она дернулась так, словно он ударил ее, и резко отвернулась, едва борясь с подступающими слезами. — Эмма… — Харрис с таким страданием произнес ее имя, что Найт вновь захотелось заткнуть уши ладонями. — Не надо! Пожалуйста, не надо! — взмолилась она, — сейчас не время и не место… — Эмс… Это не предсвадебный мандраж из-за ответственности быть шафером, вовсе нет! Я на самом деле не могу перестать думать о тебе. Я люблю тебя! И я не представляю, что мне делать. Эмма, посмотри на меня, прошу тебя! Если ты испытываешь те же чувства, скажи мне сейчас. — Он подошел к ней почти вплотную, занеся мелко дрожащие ладони над ее тонкими плечами, но так и не решился опустить их вниз, боясь, что девушка сбросит их с себя. И та, ощутив его присутствие всей своей кожей, покрывшейся мурашками под тонкой тканью платья, отрицательно покачала головой. — Не могу, Эрик. Слишком поздно… — судорожно сглотнув, она отступила на шаг, с непередаваемым сожалением глядя на молодого мужчину, в карих глазах которого плескалось настоящее отчаяние. — Слишком поздно. Я жила долгих три года с ощущением ужасного предательства от самого близкого человека, я пронесла сквозь время невероятную боль и постоянные слезы в подушку нескончаемой чередой самых черных, самых мрачных ночей. И даже несмотря на то, что сегодня вся правда вышла наружу, я не уверена, что она сможет что-то изменить между нами. — Зеленые озера широко распахнутых глаз дрожали от подступивших к нижним векам слез. Эмма судорожно сжимала и разжимала кулаки, пытаясь подобрать правильные слова, которые бы дали точное определение ее состоянию, из которого она вышла с таким трудом. А вышла ли?.. Внезапный вопрос, подобно огненному росчерку на небе, вспыхнул в ее сознании, и она резко отвернулась, прижав ладонь ко рту, подавляя рвущиеся наружу рыдания. Есть вещи, которые нельзя простить, которые нельзя изменить и принять. Есть поступки, которые оставляют в душе неизгладимый след, своеобразное тавро, выжженное каленым железом. Со временем боль от ожога спадает, но остается уродливый шрам, на который поздно лить лечебный бальзам живительной правды. Эрик Харрис не был виноват в случившемся три года назад, но как Эмма могла стереть воспоминания и пережитую боль, как она могла излечить изувеченную душу лишь только одним его признанием о том, что он до сих пор любит ее и думал о ней все эти годы? Ах, если бы этого было достаточно…       Отвернувшись, чуть ссутулив плечи, девушка медленно побрела к выходу из сада. Сердце разрывалось на части, на миллионы, оказывается, непрочно склеенных осколков, которые грозили вот-вот упасть куда-то вниз, вновь обнажая зашитую тонкими нитками болезненно нарывающую прореху своей давней, застарелой обиды. Как же хотелось отпустить ее, стать свободной, оторваться от грешной земли, держась легкой рукой за невидимую ниточку воздушного шара истинной любви, которая за этот срок и у нее никуда не делась! Просто поверить вновь этим невероятно прекрасным карим глазам, в которых она отражалась словно в зеркале, и соединить их руки в, на этот раз, окончательном, вечном объятии…       Но обида тяжелым пудовым грузом давила вниз, вынуждая Эмму понуро брести дальше от Эрика, глотая горькие слезы. Харрис молчал, обреченно взирая ей вслед. Он сделал всё, что мог, они все сделали всё, что могли, чтобы правда вышла наружу, и Эмма узнала ее. Но заставить ее принять эту истину не мог никто из них. Эрик готов был положить свою жизнь к ее ногам, как и три года назад, но сейчас, уже будучи достаточно зрелым двадцатишестилетним мужчиной, изрядно подрастерявшим свой юношеский запал, Харрис понял, что принуждать больше и навязывать себя тому, кто сделал выбор в пользу глубочайшей обиды, не станет. Если обида так глубоко укоренилась в ее сердечке, что смогла вытеснить оттуда былую любовь, значит эта любовь не была настоящей. Ведь для истинного чувства нет границ, особенно, когда сама правда стоит с ней на одной чаше весов. Глядя вслед уходящей надежде, загоревшейся было миллионами ярких искр в иссушенном одиночеством и тоской сердце, Эрик сделал последнюю попытку воззвать к Эмме: — Если ты меня когда-то любила, отпусти свою печаль, Мышка, и будь счастлива. Мне достаточно будет знать, что с тобой все в порядке, чтобы так же попытаться стать счастливее.       Девушка остановилась, крепко зажмурив глаза. Нежный весенний ветерок раздул ее короткие волосы, Эмма сделала глубокий вдох, втягивая в легкие мириады ароматов, витающих в воздухе, и тут же резко распахнула веки. Обернувшись к замершему, с тоской смотрящему на нее Харрису, Эмма вдруг ощутила, как ноги сами сделали шаг ему навстречу. Шажок, другой — цокот тонких шпилек по выложенной резной плитке был подобен музыке, и вот она уже открыто бежит к Эрику, который с бешеной надеждой, вновь зажегшей его тусклый взор, распахивает объятия ей навстречу.        Слившись друг с другом в крепчайшем переплетении рук и губ, Эрик и Эмма закружились в танце, под слышную только им двоим неземную симфонию дарованной свыше настоящей любви. Ведь идеальные, искренние чувства никогда и никем не могут быть убитыми.