Идеально убитые чувства

       Оказавшись внутри комнаты, прикрыв за собой дверь, Эмма не стала зажигать свет. Вместо этого она сползла вниз по стенке, уткнулась в согнутые колени и зашлась в очередных рыданиях. Решение, которое она приняла, было безумно непростым, но на данный момент оно казалось ей единственно верным. Она не могла больше учиться в этом колледже, где всё напоминало бы об истории раз и навсегда разбившей ей сердце, растоптавшей ее наивные искренние чувства; истории, вынувшей из души радость к жизни, оставившей после себя только километры выжженной напалмом пустыни. Зная его, девушка понимала, что он обязательно захочет оставить последнее слово за собой, а значит не отступится, не даст ей жить. И даже несмотря на то, что учебный год завершается, четверокурсников скоро здесь не будет, Найт осознавала, что выпуск не помешает ему нарушать ее личное пространство по уже привычной схеме. И чтобы избежать этого девушка должна была исчезнуть из поля зрения, не оставив за собой никаких следов для возможного преследования. В дали отсюда, сменив обстановку и круг знакомых, возможно когда-нибудь ей станет легче, и огромная зияющая дыра в груди, края которой нарывало с невообразимо безжалостной болью, начнет потихоньку заживать. Нет, такой же как прежде она уже не будет, этот роковой год изменил ее до неузнаваемости, но Эмма не могла отрицать, что она приобрела колоссальный жизненный опыт, который так или иначе обязательно пригодиться впереди.       Вытерев слезы, девушка постаралась взять себя в руки. Плотно задвинув шторки на окнах, она включила ночник у дальней стены и принялась складывать свои вещи в большую спортивную сумку. Не давая себе послаблений, она старалась не оглядываться вокруг, чтобы сидящие по углам многочисленные воспоминания не вышли и не окружили ее, деморализуя и без того раненую психику. И всё же против собственной воли в мозгу всплыла картинка, как он целует ее у этой самой двери, а затем вводит в мир первых чувственных удовольствий. Мотнув головой, Эмма стиснула зубы, начиная быстрее запихивать вещи и книги в сумку. Эта комната такая же предательница, как и он, слишком много воспоминаний, слишком много… И они сводят с ума. Быстрее, прочь отсюда, как можно дальше, не оглядываясь.       Всё, что было связано с ним — книги, которые он ей подарил, засушенные между их страницами цветы, немногочисленные совместные фото, а так же ту самую серебряную цепочку, которую Эмма бережно хранила в бархатном синем мешочке, девушка сложила отдельной стопкой. Брать с собой в новую жизнь старые воспоминания означало рано или поздно сдаться и вернуться к былому, а этого делать она не желала. Пусть всё останется тут, в этой комнате, в этом клочке тающего времени, к которому никогда больше не будет возврата.       Наконец, когда все было собрано в большую сумку, Эмма в изнеможении присела на пустую постель, невидящим взглядом уставившись в пространство. С миг посидев неподвижно, слушая нарастающий рокот грома за окном, девушка словно решилась на что-то. Взяв карандаш, открыла первую страницу лежащей сверху книги, оказавшейся трудом немецкого историософа и публициста Освальда Шпенглера «Закат Европы», уставившись на подписанный мелким, едва понятным почерком титульный лист. Надпись гласила «С любовью, Эрик». Ресницы Эммы дрогнули, с их кончиков сорвалась большая слеза и упала на сероватую бумагу, оставляя на ней крупное мокрое пятно. Девушка поднесла грифель к подписи и поставила за ней запятую, затем неровно вывела «Это были идеально убитые чувства». «…Эрик, это были идеально убитые чувства.»       Вчитываясь расплывающимся от слез взглядом в нехитрую строчку, Эмма думала, что эта фраза как ничто символизирует сейчас произошедшее в ее недолгой жизни. Заставив себя закрыть обложку, девушка встала и, взяв сумку, вышла из комнаты, оставив ночник на прикроватном столике одиноко гореть в опустевшем помещении.       Взволнованная Вэлери поджидала ее у своего бюро. Взглянув на заплаканное покрасневшее лицо студентки, комендант воздержалась от вопросов, лишь сказала: — Машина ждет, мисс Найт. — Спасибо… — прошептала девушка, аккуратно кладя на конторку ключ от комнаты. — Я оставила кое-какие вещи, передайте их, пожалуйста, мистеру… мистеру Харрису, — еле вытолкнув из себя эту фамилию, Эмма понуро поплелась к стеклянным дверям, сквозь которые был виден желтый бок подъехавшего такси. Едва она вышла, махнув рукой предупредительному пожилому индусу, который уже открывал багажник для ее сумки, как откуда-то со стороны раздался до боли знакомый голос, полный неизбывной, натянуто звенящей тревоги: — Эмма! Эмма, куда ты собралась?!       Сердце девушки ухнуло в пятки, она словно оцепенела, не веря в то, что слышит этот звук. Его не должно тут быть, но он был. В ужасе она беспомощно обернулась, чтобы увидеть, как от угла женского общежития к ней стремительно направляется Эрик, и его лицо в тусклом свете уличных фонарей было очень бледным, искаженным словно бы какими-то судорогами, причинявшими ему дикую боль. И хоть сердце Эммы чувствительно сжалось, острый страх снова оказаться окутанной липкой паутиной его сладкой лжи, заставил ее дать ходу. — Пожалуйста, поехали, сэр! — взмолилась она, кидая сумку в раскрытый багажник, — пожалуйста, не позволяйте ему приближаться ко мне… — едва найдя в себе силы, она юркнула в салон и сразу же заблокировала обе пассажирские двери, про себя считая секунды, когда же машина, наконец, двинется прочь, увозя ее в спасительную неизвестность. Только бы не оказаться с ним нос к носу, только бы не взглянуть в эти карие предательские омуты, только бы…       Пожилой индус, мало что понимающий и настороженно поглядывающий на бегом приближающегося парня, занял свое место и завел мотор. На заднем сидении Эмма в отчаянии заломила руки. Стук в окно заставил ее истерически взвизгнуть. — Эмма, пожалуйста! — глухо звучавший голос по ту сторону стекла, раздирал ее сердце на мелкие лоскутки. — Пожалуйста, выслушай меня, умоляю! Дай мне пару минут, мышонок! Не уезжай, слышишь? Пожалуйста, Эмма, останься! Давай поговорим!       В ужасе зажмурив глаза, девушка закрыла уши ладонями, закричав: — Я ничего не хочу слышать!!! Сэр, поехали, быстрее!!!       Машина дернулась, колеса медленно завращались, постепенно набирая скорость, и все это время, пока у Эрика была эта последняя возможность достучаться до нее, он пытался. Хватаясь за ручку дверцы, он бил в окно и взывал к сидящей там девушке до тех пор, пока машина резко не вильнула в сторону, заставив парня отпрянуть и рухнуть на землю. В этот момент молния, сверкнувшая где-то высоко, словно поделила надвое черные небеса, выпустив из них, подобно кровь из рассеченной раны, ледяной ливень, мгновенно превративший землю под ногами в жидкую грязь. Эрик вскочил, путаясь в распахнутых полах своей рубахи, и помчался вдогонку за уезжавшей машиной, не переставая выкрикивать имя любимой. Красные огни стоп-сигналов мелькнули на повороте, и автомобиль выехал на шоссе. Эрик, задыхаясь, из последних сил рванул за ним, пока один из его кедов, не попал в черную скользкую кашицу на обочине дороги. Парня повело, он не сумел сдержать равновесие и рухнул на бок, а дождь становился все сильнее, больно хлестая непокрытую голову Харриса, который, уткнувшись в согнутый локоть, тихо плакал от несправедливых перипетий жестокой насмешницы судьбы.

***

      Дилан Клиболд, задумчиво смотрел в окно. На внешней стороне стекла быстро скользили извилистые дорожки, кривляясь и изламываясь в различные стороны. Гроза набирала обороты: гром то утихал, то снова рокотал, вызывая легкую дрожь земли особенно сильными раскатами. Стараясь не думать ни о чем, Дилан считал молнии, то и дело сверкавшие в черных небесах. Раз — молния мелькнула совсем близко, огненным драконом осветив ночной городок, и тут же сильный грохот заставил Дилана вздрогнуть и словно очнуться от анабиоза, в котором он пребывал последние несколько часов. Что он делает? Почему сидит тут до сих пор, когда он, наконец, должен взять свою жизнь в собственные руки, а не плыть по течению, словно гнилое бревно, повинуясь непостоянным завихрениям и бурунам лихой горной речки?! Пришла пора отвечать за свои поступки, предстать перед лицом Вселенной, готовый раскаяться и понести заслуженное наказание. Слишком много он сделал неправильного в последнее время, слишком сильно заблуждался и врал прежде всего себе, бережно пестуя обиженную гордость и уязвленное самолюбие. Его нынешняя жизнь давно перестала быть настоящей, и все попытки вернуть себя туда, где ему было хорошо и легко, никогда не смогут возыметь должного успеха, если только он сам не попытается все изменить. Но как можно пытаться вернуть свою прежнюю жизнь, если он столько сил положил на ее уничтожение?       Дверь комнаты распахнулась, вырвав Клиболда из паутины мрачных дум, и на пороге возник насквозь промокший Эрик. Его лицо было вымазано в грязи, с коротко стриженных волос и выбритых виском стекала темная вода, а белая футболка под клетчатой рубахой была вся в черных разводах. Пальцы Харриса судорожно сжимали какую-то книгу, состояние которой, судя по ее распухшей обложке и потемневших листах, было очень плачевным. Клиболд с тревогой взглянул на друга и, увидев его остекленевший взгляд, тихо спросил: — Что случилось, Рэб?       Эрик выпустил «Закат Европы» из рук, книга гулко шлепнулась на пол, словно специально раскрывшись на титульном листе. Дилан встревоженно подошел к другу и, подняв публицистический труд, непонимающе взглянул на подпись. Вчитавшись в нее, он переспросил: — Идеально убитые чувства? Что это значит? — Полагаю, конец, — бесстрастно отозвался Эрик, смотря в пространство немигающими глазами, в глубине которых дрожали мутные блики его глубочайших переживаний. — Это отдала комендант женского общежития, когда я спросил, куда с вещами уехала Эмма. — Эмма уехала? — эхом повторил Дилан, закрывая книжку и осторожно кладя ее на тумбочку Эрика. — Куда? — Говорят, домой, — так же ровно ответил Эрик, наконец, сдвинувшись с места и проходя к своей постели. — Она не стала меня слушать, Ви. Она не дала мне ни единого шанса… — он сглотнул так, что Дилан увидел, как резко дернулся его кадык. — Она сбежала от меня, просто сбежала, не желая ничего знать… — из широко распахнутых глаз, преодолев порог нижних век, скатились две крупные слезы, которые Эрик тут же злобно смахнул мокрым рукавом рубахи. — Посмотри, в кого я превратился, Дилан! В жалкое ничтожество, рыдающее из-за девчонки, которая меня бросила!!! — Закрыв испачканное лицо ладонями, Эрик всхлипнул и судорожно вздохнул: — Ёбаная жизнь, ненавижу это дерьмо! Невольно начинаю жалеть, что не пошел до конца четыре года назад! — Боже, Рэб! — Клиболд решительно подошел к павшему духом другу и крепко сжал худые плечи. — Не смей так говорить, ты понял?! — Зато сейчас бы не было так больно! — огрызнулся Эрик, вырываясь из хватки Ви. Он отошёл к окну, за которым по прежнему продолжала бушевать гроза, невольно отмечая, что погода на улице полностью отражает его внутреннее состояние. — Я готов разорвать себя на мелкие куски — столько внутри меня сейчас ненависти! А главное, я не знаю, кого мне винить во всем этом, и что теперь со всем этим делать! — Нервно содрав с себя осточертевшую мокрую рубаху, Эрик с яростью швырнул ее на пол и принялся с силой бить по одежде ногой, вымещая на ткани переполнявшие его чувства. Дилан молча наблюдал за ним, наконец, сказал: — Я понимаю, что тебя сейчас мало что утешит, но все же… Флор должна знать, где живет Эмма…

***

      Флоранс не могла уснуть. Тошнотворное чувство тревоги отвратительно трепетало внутри ее существа, девушка никак не могла устроиться, ворочаясь в постели с боку на бок. Сердце колотилось, словно она выпила на ночь пару чашек крепкого кофе, и теперь ни о каком покое не могло быть и речи. Флор то хватала телефон, дрожащими пальцами пытаясь заставить себя нажать на кнопку вызова номера Эммы, но в последние секунды передумывала, обреченно роняя мобильник на постель. Нет, Флор не могла набраться храбрости, чтобы позвонить бывшей подруге после того, что она учудила и причиной чего стала. Но все же тяжелое чувство обреченности и жгучий стыд в совокупности с раздирающей душу горькой виной заставляли Марсо жаждать объясниться с Эммой. Когда телефон внезапно ожил на одеяле и зажужжал, нервы сдали, и Флор закричала от неожиданности. Ловя сердце где-то в горле, она задохнулась от охватившей все тело паники, узрев на маленьком желтом дисплее имя Клиболда. Не ожидая ничего хорошего, девушка перепугалась окончательно, но все же заставила себя снять трубку, хрипло выдохнув: — Д-да? — Привет, прости, что звоню в такое время, — знакомый низкий голос звучал обреченно, словно Дилан заставлял себя выталкивать изнутри звуки, но Флор вдруг испытала неожиданный дичайший восторг, вновь услышав его в своем телефоне. — Я с Эриком… эээ, у нас к тебе дело. Можешь выйти? Мы будем ждать тебя в парке. Ничего такого, просто… в общем, нужно поговорить об Эмме.       Флор зачем-то кивнула, не сразу сообразив, что Дилан не может это увидеть. Очень странно, но сейчас она больше не думала о том, что сделала прошедшей ночью. Всё ее существо было полностью поглощено старыми, давно забытыми, но, оказывается, такими желанными ощущениями вновь встретиться с Диланом как раньше, когда их жизни были тесно переплетены между собой. И даже если эта встреча носила вынужденный характер, направленный на моральное уничтожение Флоранс после всего содеянного, девушка была готова с честью выдержать предстоящее испытание. — Буду через несколько минут, — выдавила Флоранс, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе. Заметавшись по комнате, она принялась лихорадочно перебирать одежду, мучительно размышляя, что надеть на встречу с Диланом, но через пару мгновений потухла так же внезапно, как и зажглась; уныло опустив руки, накинула на пижаму зимнюю парку, сунула ноги в разношенные кроссовки и вышла из комнаты.       На улице ливень превратился в монотонно моросящий дождь. Воздух пах свежестью и был весьма прохладен. Накинув капюшон парки на светловолосую голову, с трепещущим сердцем Флор поспешила на место встречи. Эрик и Дилан были уже там. Харрис с ногами забрался на лавку, присев в позе Родена на спинку скамьи, а Дилан нервно топтался рядом, выкуривая сигарету. Заметив Флор, идущую к ним, он снова против воли ощутил гневливую ревность и растущую злость, но постарался проглотить эти чувства, понимая, что устроенная им сцена ничего не изменит. Поэтому Клиболд отвернулся от вздрогнувшей от резкого движения девушки, глубоко втягивая горький дым внутрь себя, и махнул Харрису, словно бы приглашая его первого начать диалог. — Ты знаешь домашний адрес Эммы в Карсон-сити? — осипшим голосом спросил Эрик.       Но Флор не знала. — Так бывает, я не спрашивала у нее, а она не говорила, — словно оправдываясь, Флор не смела взглянуть ни на кого из парней. — Мы дружили, но никогда не обменивались адресами… Думали, что сделаем это в конце года перед каникулами, понимаете, да?.. — она слабо взмахнула рукой, глядя в сторону. Эрик сидел, опустив голову вниз, почти не вникая в смысл сказанных слов, а Дилан пытливо буравил склоненную, спрятанную под капюшоном макушку Флор синими глазами. Достав очередную папиросу, он снова затянулся, пытаясь собраться с мыслями, пока замерший Харрис не шевельнулся. — Да, — вымолвил он, чем привел в чувство всех остальных. — Понимаем. — Эрик обвел глазами темный парк пахнущий мокрой травой и влажной прелой землей, затем мазнул по сжавшейся Флор, чего-то напряженно ждущему Дилану и сказал: — Я пошел. — Он явно был лишним в этой тихо ждущей выхода стихии. Какой был смысл приходить сюда, ждать чего-то, уповать на чудо? Все тщетно. Даже удивительно, Эрик на этот раз не сделал ничего, в чем был виноват. Они все оказались просто жертвами чрезвычайно коварных и сомнительных обстоятельств, так почему же только ему приходилось за всё это расплачиваться? Душу рвало на части, отчаяние и страх, душившие его, требовали выхода, приказывали выкричаться, направить свой нереализованный гнев на вот эту белобрысую дурочку, стоящую тут и трясущуюся словно заяц под пытливым взглядом бывшего любовника. Но Харрис вдруг понял, что у него больше нет сил мстить кому-то ни было. В конце концов, что это исправит, что изменит? Вернет Эмму в Юму, или даст обратный ход безжалостно текущему времени? Всё уже случилось, искать виноватых поздно. Остается только сделать выбор в пользу того или иного решения своего дальнейшего существования.       Но прежде чем Эрик растворился во мраке, Дилан цепко поймал его за рукав куртки: — Держись, Рэб, мы обязательно что-нибудь придумаем, понял?       Эрик лишь равнодушно махнул рукой, не желая слышать пустые обещания. Интуиция ещё никогда не подводила его, а сейчас она очень четко давала понять измученному разуму, что Эмму теперь он долго не увидит. И даже если он приложит все усилия, чтобы найти ее адрес: вломится в административный корпус, как чертова Логан Грин, которая ловко разнюхала адрес Клиболдов в Литлтоне, приедет в Неваду, постучится в дверь дома семьи Найт, Эрик не был уверен, что ему вообще откроют, не то, что дадут сказать слово.       Когда Эрик ушел, Дилан тихо спросил: — Зачем?       Флор долго молчала, прекрасно понимая, о чем он говорил, но не могла собраться с мыслями, чтобы внятно объяснить чудовищность своего поступка. И даже тот момент, что он не имел больше на нее никаких прав, а значит не должен был и спрашивать об этом, не всплыл в ее разобранном разуме. — Не знаю… я была так несчастна… — обреченно призналась она, понимая, что это вовсе не оправдание. Но внезапная возможность поговорить об этом с Диланом вдруг словно окрылила Флоранс, и она твердо решила, что расскажет ему абсолютно всё. Расскажет, как была неправа по отношению к нему и к их с Эриком дружбе, как сильно она жалеет, что своими собственными руками оттолкнула Дилана от себя, потеряла человека, которого любила как никого и никогда. Да, она скажет ему и об этом, о том, что до сих пор любит. И даже если он всё для себя решил, и ей нет места в его жизни, Флор смирится, но она должна сказать. — Не ты одна была несчастна, Флор, — глухо вымолвил Дилан, выкидывая бычок в траву. Устало помассировав большими ладонями влажное лицо, Дилан так же, как недавно Эрик, устроился на грязной лавке и пытливо устремил глаза на девушку. — По тебе не скажешь, — пробормотала та, не зная, куда деть руки. — Ты меня плохо изучила, Флор, — Дилан прокатил последний звук во рту так, словно бы ему доставляло извращенное удовольствие называть эту девушку по имени. — А мне казалось — достаточно. — Не достаточно, к сожалению… — Флор выдохнула, затем сделала глубокий вдох и начала: — Прости меня, Дилан! Я виновата! Я столько всего натворила будучи слепа и глуха к твоим чувствам, а теперь пришла расплата… Я признаю, что была чертовски неправа, призывая тебя порвать с Эриком. Я никогда не видела такой дружбы, хотя была уверена, что уж сама-то умею дружить! — она горько усмехнулась своим собственным словам, понимая, как фальшиво звучали ранее все ее пафосные нелепые заявления о долге. Как же глубоко она погрязла в навязанных себе самой лживых предрассудках… И жизнь жестоко наказала ее за такие заблуждения. — Эрик, он… он не виноват в произошедшем, — выдавила она, боясь взглянуть на Дилана. Но тот с видимым спокойствием вновь достал сигарету. — Я знаю, Флор. Я верю своему другу. — Хорошо. — Она не поднимала головы. — Нет оправдания моему поступку… Мало того, что я по своей дурости потеряла тебя, толкнув в объятия другой, так теперь Эрик и Эмма из-за меня расстались! Я всем приношу одни несчастья, Боже! — напряжение целого дня, наконец, сказалось, и слезы прорвали запруду, заставив девушку зайтись в горьких сдавленных рыданиях. Закрыв лицо трясущимися ладонями, Флор повторяла одно и тоже: — Простите меня! Дилан, прости меня. Пожалуйста, прости меня!       Дилан слушал ее рыдания, высоко задрав голову к небу и зажмурив глаза. Белки щипало от подступивших слез, он всеми силами пытался справиться с собой, но жалобные звуки, которые отчаянно издавала хрупкая фигурка, завернутая в зимнюю куртку, пробили бы и каменное сердце. Дилан Клиболд никогда не был камнем. Поэтому, больше не думая ни о чем, не мучаясь ненужными раздумьями, он легко соскочил с лавки и порывисто прижал рыдающую Флор к себе. Та схватилась за его куртку, зарывшись лицом в теплую грудь, судорожно вдыхая почти забытый запах и переходя на тихие истерические поскуливания. — Прости, прости меня… — заикаясь, бубнила она, тревожно проводя руками по телу Дилана. — Я давно тебя простил, Флор, — вдруг прошептал он, кладя большие ладони на капюшон и успокаивающе поглаживая девушку по голове. — Не бери всю вину на себя, милая… Мы оба здорово накосячили, за что заплатили страшную цену нашими чувствами. Такого не должно было случиться… — Ты думаешь, наша встреча была большой ошибкой? — всхлипывала Флор, наконец пристроив нервные ладони вокруг талии парня. Тот улыбнулся в ее макушку и отрицательно покачал головой: — Никогда. Даже в минуты самого горького отчаяния и самого страшного гнева я никогда не жалел, что встретил тебя. Ты — самое светлое, что было в моей жизни. Может быть я разубедил тебя в этом своим поведением, не спорю. Но ты не должна думать, будто бы мои чувства к тебе были фальшивыми…       Были фальшивыми… Флор перестала рыдать, сжавшись в комок в родных объятиях далекого для него человека. Выходит, что чувства все-таки были. Были, а не есть… А чего она хотела после того, что натворила? Ну что ж, так тому и быть. Она отпускает Дилана. Отпускает в отношения с другой, если он так хочет. Отпускает, желая счастья. Отпускает, сама оставаясь с этой непроходящей болью, которая лишь на малую толику разбавлена ощущением некоего спокойствия и умиротворения, что расстаются они, уходят из судеб друг друга в нормальных отношениях, без гримасы черной ненависти на болезненно искусанных губах. — Спасибо, Дилан, — глухо проговорила девушка, едва найдя в себе силы отстраниться от него. Он манил к себе своей родной теплотой так сильно, что хотелось намертво приклеиться к нему и никогда больше не отпускать. Но нужно было играть отведенную роль до конца и хотя бы попытаться сохранить остатки достоинства в его глазах. Он словно бы нехотя выпустил ее, тревожно поблескивая в ночном мраке светлыми глазами, а Флор, заламывая пальцы, проговорила: — Я люблю тебя, Дилан. И если есть хоть что-то, что я могу сделать для тебя во имя искупления своей вины, дай мне знать… Я не хотела бы прощаться, не попытавшись хотя бы на миг вернуть радость жизни в твои глаза. И если для этого мне нужно просто исчезнуть с твоего пути, я готова… — внезапно к ее рту приник большой палец. Флор в изумлении подняла голову вверх, уставившись на Клиболда красными глазами. Тот, сурово поджав губы, отрицательно покачал головой: — Что такое ты говоришь, Флор? Ты затеяла всю эту сцену покаяния только для того, чтобы намекнуть мне, что ты готова снова меня бросить во имя какого-то невнятного счастья в полном беспросветном одиночестве? — Но я… — Девушка непонимающе сморгнула, с трудом улавливая смысл прозвучавших слов. — Ты сказал… сказал, что чувства были, и я решила… — Как всегда. Ты решила всё за всех, не разобравшись в сути, — мягко пожурил ее Дилан, опять притягивая к себе. — С тех пор, как мы расстались, я жил в аду, Флор. Я ничего не ощущал, тащил себя каждый день по инерции, ел, пил, спал, курил, пытался забыться, но всё было тщетно. Только мысли о тебе возвращали меня к жизни на доли секунды, пока снова разум не поглощал твой светлый образ, спрятав его надежно среди воспоминаний, которые и терять больно, но терпеть их преследование еще больнее. Я умирал без тебя, — длинными пальцами Дилан заставил девушку поднять на него лицо, уставившись в ее глаза. — Всё, что было между нами плохого, лично для меня никогда не сможет перечеркнуть то хорошее и светлое, что свело нас вместе, понимаешь? Да, я сказал, что чувства были настоящими, а настоящие чувства никуда не уходят, Флор. Они всегда с нами, вот здесь… — большая ладонь легла на девичью грудь поверх парки. — Со временем они претерпевают изменения, преобразуется во что-то иное, но никуда не уходят. Я люблю тебя, Флор, и всегда любил, ни на минуту не забывая, кем я был и кем стал, когда в мою серую жизнь так внезапно вошла ты.       По уставшему лицу Марсо текли слезы, но на этот раз это были слезы облегчения и счастья. Дилан рядом, он простил ее и любит! Разве может быть что-то важнее вот этого самого момента? Не особенно веря в происходящее, ловя себя на мысли, что все это только чудесный сон, который вот-вот оборвется, едва только заведенный на пары будильник жестоко вырвет ее из сладких грез, девушка несмело спросила: — Это правда? — С первого до последнего слова, Лягушонок, — Дилан ласково смотрел на заплаканное личико, взирающее на него снизу вверх наивно распахнутыми светлыми глазами, и ощутил себя так, словно не было расставания, не было этих долгих месяцев беспросветного одиночества в компании бутылки и вертлявой шлюшки, которой был нужен только его член. Не было измен, не было страданий, бессильных слез по ночам, равнодушных пробуждений, когда новый день будил тихо умирающий после очередной попойки разум. Внезапно черный тоннель отчаяния кончился, тьма уступила место свету, гибельная холодная пустошь вдруг озарилась солнцем, которое уверенно пообещало взрастить в казалось бы обреченной душе новые ростки стремительно зарождающейся жизни. И когда Дилан наклонился к полуоткрытым, солоноватым от слез губам Флор, чтобы запечатлеть приветственный поцелуй наступающей новой эры, он был по настоящему, почти абсолютно счастлив.

***

— Нет, нельзя сдаваться. Я не могу так просто сдаться, — бормотал Эрик, ускоряя шаг в сторону громады большого темного здания, внутри которого не горел свет. — Я никогда не сдавался, как бы плохо мне не было, как бы мне не хотелось отступить, проявить слабость, я держался. И сейчас не спасую. Эмма выслушает меня, даже если мне для этого придется привязать ее к стулу! — с каждым шагом потускневшая было надежда вновь обретала силы, расправляла плечи, заставляя походку молодого человека упруго пружинить. Нельзя унывать, свою жизнь он всегда брал в свои руки, направляя ее так, как нужно было ему, и в эту игру он не проиграл ни разу. На этот раз он тоже должен выиграть!       Административный корпус встретил Эрика полнейшей тишиной и закрытыми по случаю наступления ночи дверями. Сторожа у здания не было, да и кому бы пришло в голову влезать сюда, а главное, зачем? Чтобы спереть стопку пыльной бумаги для ксерокса, или утащить огромный неповоротливый монитор в секретарской Сары Филдинг? Таких дураков этот колледж не держал, поэтому Эрик уверенно направился в обход здания, проверяя каждую дверь и подсвечивая фонариком на телефоне каждый замок. О том, чтобы открывать массивные центральные двери, которые держали железные штыри в полу, не могло быть и речи. Их можно было вынести только тяжелой бронетехникой. Танка под рукой у Эрика не оказалось, поэтому он упорно искал дверь с наиболее слабым замком. Неприметный черный проем встретил его шарящую впотьмах ладонь деревянной шероховатостью. Внезапная боль пронзила бугорок Венеры на правой руке, и Эрик зашипел. Посветив на стену, он увидел перед собой давно некрашеную, требующую немедленного ошкуривания дверь, из которой во все стороны торчали щепки и гвозди, которые рассыхающееся дерево постепенно исторгало обратно из своих недр. Выдернув мерзкую занозу крепкими ногтями, Эрик наклонился к замку, изучая его. Замок был старым, английского образца, и Харрис понял, что без труда вскроет его чуть ли не ногтем.       Вывернув один из старых ржавых гвоздей, Эрик присел на корточки и, прислушался: вокруг стояла тишина. Даже надоевший дождь перестал раздражающе капать на макушку, стекая холодными струйками за шиворот. Облизнув растрескавшиеся от постоянного кусания губы, Харрис споро взялся на дело, ковыряя в замке гвоздем до тих пор, пока не услышал тихий щелчок.       Спустя четырнадцать мучительных часов, преодолев порядка семисот миль, Эрик въезжал в Карсон-сити, штат Невада. Он не спал больше суток, но волнение, возникающее в груди по мере приближения к улице Нортвью Драйв, на которой жила Эмма, вытеснил все мысли о сокрушительной усталости и красных сухих глазах. Эрик медленно вел Хонду по широкой Восток Клирвью Драйв, внимательно поглядывая на стрелки и указатели, пока, наконец, не увидел нужную авеню. Дом номер 300, судя по карте, находился сразу за поворотом, и Эрик вынужденно затормозил, ощущая, как внутри всё трясется от страха, паники и беспокойства. Прошло так мало с момента отъезда Эммы, может быть он зря приехал сюда? Может быть ему нужно было дать ей время придти в себя, успокоиться и остыть? Нет-нет, это точно лишнее. Время только даст Эмме увериться в том, что он — проклятый циничный изменщик, трахнувший ее бывшую подругу! Он должен объяснить ей все немедленно, воспользоваться присущими ему красноречием и даром убеждения, ведь на этот раз он не будет лгать! Правда только на его стороне, и если Эмма его любит, она должна ему верить!       Эрик вытер испарину на высоком лбу, про себя отгоняя мысли о неудаче. Что он будет делать, если девушка откажется с ним разговаривать, молодой человек не знал. Он не желал даже предполагать такой расклад, с ним этого не должно и не могло случиться! Поэтому Харрис заглушил мотор, уставившись в пространство мутным взглядом, затем выдохнул и решительно покинул пропахший табаком салон. — Эмма, нам нужно поговорить, — тихо бубнил он, пытаясь понять, убедительна ли его просьба, или он должен сиюсекундно придумать другие слова. Каждый шаг стал даваться с большим трудом, Эрик перешел улицу и оказался на пересечении Восток Клирью Драйв с Нортью Драйв. Несмело оглянувшись, он посмотрел направо, вдруг увидев большой светлый дом с выкрашенной в цвета охры крышей, от которой яркими лучиками разбегались веселые солнечные зайчики. На кирпичном боку жилища красовалась огромная привинченная табличка с номером триста. Это был он. Тот самый дом. Эрик понял, что еще шаг, и он просто рухнет от волнения в пыль. Дав себе передышку, парень достал сигарету и прикурил. Сердце болезненно билось в ребра, заставляя Эрика покрываться потом, но парень вновь напомнил себе, что его судьба только в его руках, и если бы он был таким трусом на самом деле, который лез изнутри сейчас, он никогда ничего бы не добился в своей недолгой двадцатитрехлетней жизни.       Пока парень топтался неподалеку с жильем семьи Найт, занимаясь самокопанием и уговорами успокоиться, дверь в дом вдруг распахнулась, и оттуда вывалилась целая орава грузчиков. Они тащили огромное пианино по направлению к припаркованной через узенькую стрит грузовой машине, громко матерясь и переругиваясь. Эрик напрягся, переводя глаза с носильщиков на чернокожего мужчину в сером кашемире, который вышел на чистое крыльцо и внимательно наблюдал на работой грузчиков. Кто это такой? Точно не папа Эммы, у нее была молочная кожа без единого намека на африканские корни. Может быть у семьи Найт был гость, или это всего лишь бригадир рабочих, таскающих грузы? В любом случае нет смысла торчать посреди улицы и глазеть на дядьку, проще подойти и спросить.       Эрик выбросил под ноги бычок и затоптал его носком кеды. В животе противно разливалась холодная тревога, а под ложечкой подсасывало. Парень снова достал клочок бумаги, на котором нацарапал адрес, взятый из личного дела Эммы Изабель Найт, еще раз сверяясь с указателем и нумерацией дома: «Карсон-Сити, Нортвью драйв, 300, штат Невада». Всё сходилось, значит нужно действительно представиться и спросить мужчину о семье Найт.       Откашлявшись, Эрик неловко пригладил короткие волосы и решительно направился к замершему на крылечке человеку. — Доброго дня, сэр, — начал он, сжав ладони в кулаки, чтобы не выдавать своего волнения. — Меня зовут Эрик Харрис, и я хотел бы увидеть мисс Эмму Найт. Она дома? — Эмму Найт? — удивленно переспросил чернокожий, рассматривая смущенно перетаптывающегося у ступени невысокого худощавого юношу. — Первый раз слышу, парень. Ты, похоже, обознался.       Эрик ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Он пошатнулся, вынужденно схватившись за крыльцо моментально похолодевшими пальцами, но нашел в себе силы протянуть мужчине бумагу с адресом: — Это точно, сэр? Этот адрес взят из колледжа Юмы, штат Аризона, где мисс Найт учится. А я учусь вместе с ней, приехал навестить… — он поперхнулся последними словами, проглатывая их, вдруг осознав: Эмма знала, что он за ней поедет, и сделала всё, чтобы с ним не встречаться. Это был сговор против него! Черт побери, зачем же он представился и назвал свое настоящее имя?! Но прежде чем Эрик понял, что ему делать, на крылечке показалась высокая молодая негритянка, с любопытством выглянувшая из-за белой двери. — Папа, у нас гости? — звонким голосом осведомилась она, натыкаясь блестящими коричневыми, похожими на две большие пуговицы, глазами на пошедшего пятнами молодого человека. — Нет, Бетти, — отрицательно покачал головой мужчина, возвращая Эрику бумажку. — Парнишка ошибся. Это наш адрес, но никакой Эммы Найт тут и сроду не было, приятель. Тебе либо дали неверную информацию, либо… — он замолчал, сочувственно глядя на побледневшего Харриса. — Рад был бы тебе помочь, да нечем. Мы не знаем таких, на нашей улице семья под этой фамилией сроду не жила. Мы — Моффаты, дальше живут Стивенсы, Хопкинсы, Эдвардсы…       Он что-то ещё вещал, но звук низкого голоса словно бы растворился в сознании Эрика. Он беспомощно оглянулся, выцепив глазами на краю аккуратно мощенного тротуара синий почтовый ящик с указанной на нем фамилией живущей тут семьи: «Моффат». Мужчина не обманул его. Здесь действительно жили совсем другие люди. Харрис попятился, резко опустив руки. Налетевший ветер вырвал белый клочок из ослабевших пальцев и унес его куда-то вверх, но это Эрику уже не было хоть сколько-нибудь интересно. Он понял, что при поступлении Эммы Найт в аризонский колледж в ее личный файл была внесена ошибка. Что было неверно указано — улица или номер дома, Эрик не смог бы сказать никогда. Но столкнувшись лицом к лицу к жестокой реальностью, он нашел в себе силы признать: Вселенная намеренно развела их пути с Эммой. След девушки оборвался, Эрик просто не знал, где теперь ее искать.

***

      Поздним утром в комнату Логан Грин раздался настойчивый стук. Девушка с трудом приоткрыла воспаленные глаза, чувствуя, как навязчивый стук отдается в ушах и висках отвратительным тяжелым током крови. Как же она вчера накидалась… Грохот по ту сторону двери не оставлял никаких сомнений, что нечаянный визитер не оставит ее в покое, поэтому Грин тихо застонала, откинула легкую простынь в сторону и попыталась принять вертикальное положение. — Иду! Твою мать, кто там? — Ее чуть трясущаяся ладонь вдруг наткнулась на чужое обнаженное бедро, и девушка резко повернула голову в сторону: на второй половине смятой постели лежал черноволосый мужчина. Один богатенький папик, которого она подцепила в баре вечером, и который обещал хорошо ей заплатить за молодое сочное тело. Это самое тело он мял и щупал всю ночь, и Логан, изголодавшаяся по мужской ласке, была весьма довольна и ночным гостем и размером чаевых, которые он предоставил ей сразу же после. Воспоминания потоком хлынули в открывшийся разум Грин, но прежде чем она смогла открыть рот, за дверью нетерпеливо раздалось: — Логан, открывай, это Дилан! Нам нужно серьезно поговорить!