Это называется ревностью.

Два месяца спустя: Работа в храме Богини Нищеты шла привычным темпом: Дайкоку выполнял практически всю работу, заручаясь поддержкой Юкине, ну а их боги в это время валяли дурака. Но изменения после того случая всё-таки были — Ято перестал пропадать по неясной причине, относиться странно к Секки и кидать на него иногда холодный, а иногда прожигающий взгляд, прекратил менять своё отношение к блондину по настроению и, можно сказать, что случай с разрывом уз как-то помог всем встать вновь на ноги и жить привычной жизнью. Работы было немного, но зачищать город от распространения аякаши, чтобы избежать тех или иных бед, Юкине и Ято не забывали, а если второй и запамятовал, то янтарноглазый, так сказать, проводил «беседу», которую можно было назвать лишь семейной разборкой, перетекавшей позже в словесную перепалку между богом и его орудием. А Кофуку и её шинки могли лишь наблюдать и радоваться со стороны тем, что все вернулось на круги своя, и, кажется, Ято перестал показывать свои странности. Странностями в этом случае они считали своеобразную привязанность к своему сосуду, которая, казалось, если бы не они, могла перейти границы, ведь была отнюдь не чистой крепкой связью, какая обычно бывает между божеством и оружием. Тут другое и они давно это поняли. И даже если и считали, что это не их дело — не хотели позволять всему идти на самотёк. Ведь мало ли что сможет случиться? И случилось. В одну из ночей, когда Ято и Юкине ещё не спали, хоть и была глубокая ночь, по разным причинам: первый просто не желал, а второй — не мог. Юкине одолевали некоторые вопросы, касавшиеся Томоко и, как ни странно, своего хозяина. И посещать они стали его голову совсем недавно, поскольку до этого блондин всячески пытался забыть о девочке, что смогла в считанные дни поменять его жизнь, дала почувствовать себя действительно нужным и живым, пока Бог где-то шастал по городу, а у его сожителей и так было полным-полно забот. — Чего не спишь? — голубоглазый давно заметил копошения Секки, но только сейчас, после очередного шуршания спальным мешком, решил поинтересоваться. — Да так, кое-что хочу узнать, только не решусь спросить. — смысла врать и утаивать он не видел. Да и знал, на примере с Томоко, чем это может закончиться. — Так решайся. И не бойся. Ты можешь мне рассказать все, если считаешь это нужным. — темноволосый вздохнул. После небольшой паузы Юкине собрался с мыслями и произнес: — Почему... ты так изменился? — слегка удивленный взгляд был брошен после этого вопроса на мальчишку, поэтому тот продолжил. — После того, как узнал о Томоко. Тебе, как мне казалось, в то время было... как-то все равно на меня что ли... Юкине не хотелось говорить такие вещи о Боге, который только недавно стал «нейтральным» во всех отношениях. Будто бы продолжение этого разговора, да пусть даже любая фраза могла стать причиной разрыва этого состояния. Но раз уж начал говорить — будь добр, держись до конца. Ято молчал чуть больше минуты, словно что-то обдумывал, а затем выдал: — Не знаю, будешь ли ты готов узнать ответ, потому как он может показаться тебе... шокирующим? — спросил сам у себя парень и не отвёл взгляда от уже в этот раз недоумевающего шинки. — Шокирующим? Не думаю. Что ещё я о тебе не знаю? — забавно наклонил голову светловолосый. — мы за год с лишним прошли столько всего, что не проходят другие боги и оружия за десятилетия. — разъяснял Юкине. Сам для себя. Чтобы уверить себя в том, что готов к ответу, каким бы он ни был. Да и что такого может сказать Ято? Хотя недавние воспоминания о яростном Боге с горящими голубыми глазами отвечали на мысленный вопрос подростка. — Это ты омовения имеешь в виду? — поддел Бог, надеясь, что после этого сосуд позабудет о своём вопросе и ожидаемом ответе. — И это тоже. — буркнул в ответ блондин, укутываясь в одеяло поплотнее, скрывая румянец. Хотя в такой темноте, даже при свете луны, трудно заметить такие вещи. Но не для Ято. — Ты не ответил на вопрос. — Что ж. — ему очень не хотелось сейчас своим ответом, и, возможно, последующими «неправильными действиями» разрушить отношения с орудием, которые только недавно нормализовались. — Мои изменения и вправду были нелогичны. И они последовали, как только я узнал о тебе и твоей дружбе с девочкой. — выделив интонацией одно слово, которое хотелось ядом выплеснуть, показывая свои настоящие чувства к орудию, он прикрыл глаза. Юкине уже не прятал своё лицо в одеяло, а мирно ожидал продолжения от темноволосого. — Понимаешь, я всегда хотел стать для тебя поддержкой, которой тебе не хватало раньше, при жизни. — Секки слегка напрягся, но Бог не почувствовал это. — Желал оберегать от всех ужасов настоящей жизни, ведь, как ты сам понимаешь, ты застрял в возрасте подростка, причём очень трудного. — не удержался от замечания Ято, чтобы хоть самому себе сделать обстановку проще и продолжить говорить. — Ты думал, что Томоко мне навредит? — высказал своё предположение янтарноглазый. — Но я могу проводить черту, причём неслабую, да и Казума-сан научил меня заклинаниям. — Слушай дальше. — нехотя, но мальчишка послушно замолчал. — Но не думал, что мое желание уберечь и стать опорой перерастёт во что-то большее. Во что-то неправильное для нашего мира. Я поменял к тебе своё отношение и не воспринимаю тебя больше исключительно как орудие... — Ято говорил не слишком быстро, поэтому с каждым сказанным словом Юкине понимал, к чему тот ведёт, хотя для верности все же помолчал полминуты, а после спросил. — Под чем-то неправильным... ты имеешь в виду... — глубокий вздох. — влюблённость? — Секки закусил губу. Ято практически изящно спрыгнул с подоконника, на котором до этого расположился, глядя в окно, пока шинки не побеспокоил его своим шумом. Он медленными шажками подходил к спальному мешку своего орудия, который находился у стены(и мешок, и сам Юкине), заставляя подростка напрячься ещё больше и буквально вжаться в стену. — Это не влюблённость. Все намного хуже. — шепотом произнес он, подходя почти вплотную к орудию и наклоняясь. — Это любовь. А то, что происходило со мной все то время, пока я знал о тебе и твоей подруге — называется ревностью, малыш. — Я-Ято... — выдавил блондин, не отводя взгляда, не пряча удивленного выражения лица, на котором вновь красовался румянец. — Но как? Почему? Как давно? Это серьёзно? Это же ненормально? Ты бог, я - твоё орудие! Мы парни оба, черт возьми! — Юкине перешёл с шепота на крики и тут уж виновник такой бурной реакции заткнул его. Своеобразным способом. Легким прикосновением губ, заставляющим мальчишку ещё больше краснеть, хотя, казалось бы, куда ещё больше, он заставил того замолкнуть. Сжав руки на спортивках Бога, светловолосый не смел пошевелится и только когда Ято отстранился, оставляя уже пустую и одновременно переполненную мыслями голову Юкине наедине с собой, начал, наконец, моргать. — Я не могу заставить тебя принять мои чувства. Да, они неправильны. — голос Бога был спокойным, тихим и даже родным, ласкающим слух. — Да, мы можем встретить осуждение, если о них узнают, и если ты вообще примешь меня. Но просто знай, что все это более чем серьёзно, да и отказ принять смогу. Он поднялся на ноги и встал в полный рост, разворачиваясь и покидая комнату, чтобы немного проветриться после признания и лёгкой шалости со своей стороны, но на прощание бросил: — Однако сдаваться я не собираюсь, снежок! — Заткнись, говнюк! — вырвал из себя вслед Юкине, совсем забывая о том, что за такое им двоим завтра может влететь от Дайкоку. Мысли сейчас были заняты далеко не этим. Они были заняты Ято — глупым, никчемным богом, имеющим мелкое пристанище в Такамагахаре, берущим за работу 5 йен, с ужасным характером, шутками и подводными камнями, один из которых он сейчас и раскрыл, но от этого не менее родным и близким существом в его уже новой жизни, который не отказался от него даже после не первого омовения, терпел его истерики, смены настроения, несладкий характер, понимающим и принимающим его, как никто другой. И тут уж никакая Томоко не шла в сравнение с тем, что делал и пытался делать для Юкине Ято. Он просто хотел сделать его счастливым и шинки прекрасно это понимал, хоть и не показывал. А сможет ли Юки осчастливить своего Бога? «Неправильные отношения» «Мы встретим осуждение» «Мы же оба парни, черт возьми!» В одно мгновенье лицо блондина тронула усмешка, совсем не свойственная для привычного Юкине. — А кто сказал, что я хочу быть правильным? Сказал бы он это Ято, пока тот был ещё в комнате, но не успел и не решился бы. Да и не готов он сейчас отвечать на чувства Бога согласием. А до тех пор, пока янтарноглазый не свыкнется с этим, не сможет принять, придётся Богу помучаться в ожидании ответа, раз уж на то пошло. Кто сказал, что будет легко?