Красивый ребёнок благословения

      Жизнь вовсе не прельщала дальнейшими перспективами, но солнечный луч, настойчиво светивший точно в глаза, как тот заправский снайпер, вынудил эти глаза открыться.       По самому банальному сценарию передо мной возник белый потолок. Справа было широкое окно, от которого меня огораживала одна койка. Странно, обычно во всех клише главные герои лежат у окна. Ну да ладно. Еще страннее было не это, а то, что на той койке лежал, а точнее сидел, всматриваясь в пейзажи за окном, мой сенсей. Он был с загипсованной рукой и в просторной красной футболке, что также не укладывалось в моё мировоззрение о больницах. Сон?       Как будто заметив мой взгляд, Арэта-сенсей обернулся. Подогнул коленки, положил голову на согнутую здоровую руку и стал просто молча смотреть в мои глаза. А я только сейчас поняла, что на мне нет привычных очков и мир неожиданно цветной. Почему? - Так вот оно как, - пространно прокомментировал сенсей, смотря на меня, но словно ни к кому конкретно не обращаясь. – А я-то думал, что с тобой не так, раз такую маленькую определили в мою команду. А тут Шаринган, - тяжелый вздох. – Руководство никогда не любило Учиха, ну а может быть причина в другом. Кто его знает. - Сенсей? – неуверенно уточнила я, так как он говорил сейчас очень странные вещи. - Мико-тян, скажи мне, как много людей знают, из какого ты клана? – и в меня снова вперили тот обезличенный взгляд. - Никто… Никто до вас этого не знал, Арэта-сенсей, - неуверенно ответила я, прикидывая, как определить «включенность» своих глаз при посторонних.       Чуунин неожиданно позволил себе короткую улыбку, вовсе не свойственную ему, человеку, который всегда улыбался во все тридцать два. Но к чему он вообще клонит? - Хошиджи Арэта, чуунин, 17 лет, капитан команды №13, - начал вещать безэмоциональный, безликий голос, в котором было практически невозможно узнать настоящее звучание голоса сенсея. - Увлечения: техники Суитона и рыбалка. Нравится: дождь. Не нравится: жара и пустыня. Мечта создать водную технику S-ранга. Миссия S-ранга: использовать прикрытие для своевременного перехвата вражеской команды разведки, которая, по полученным данным, должна в скором времени возвратиться с добытой информацией в свою Какурезато. Предположительное время исполнения: 2 месяца. Статус миссии: завершена. Цели задания: достигнуты. Команда при исполнении: генин Осудаши Ясуо, погиб в бою, генин Манэки Изао, погиб в бою, генин Мико и действующий член АНБУ Накагава Иошинори. Понесенные жертвы признать приемлемыми. Исполнившим задание засчитать S-ранг в личное дело. Генину Мико присвоить ранг чуунина и перенаправить под личное подчинение АНБУ под позывным Сокол по просьбе последнего… Действительно не знают, иначе бы не упустили птенца, так неосмотрительно вывалившегося из гнезда.       Мир на миг стал чётче и ярче в разы, а потом плавно посерел. Будто обухом по голове дали, возникло удушающее чувство пустоты, и высохшие было на поле боя слёзы начали вновь подступать к глазам. Быть того не может… Хотя, если думать логически, то не мог же рядовой чуунин в одиночку завалить тех четверых, так же логически думая, не стал бы член АНБУ выкладывать мне детали миссии, тем более в больнице, если это больница, конечно, в чём я всё больше сомневаюсь. Ну и в конце концов, это же Арэта-сенсей, пусть и зовут его иначе, и вообще никаким он нам на самом деле сенсеем не был, всё равно, вот он, не недосягаемый член секретного подразделения, а тот, кто взял команду генинов и натаскал их за месяц до такого уровня, что ещё немного, и они сами бы получили чуунина. Такой реальный и настоящий, не спешащий одевать маску и форму теней мира шиноби, а сидящий на соседней кровати с перевязанной рукой и имеющий вполне домашний вид. И складывается ощущение, что недавних слов этот человек и вовсе не произносил. Но он их произнёс. Безэмоциональный взгляд янтарных глаз был направлен в самую суть. И, казалось, что эти глаза не знают чувств, и тем более не ведали слёз уже очень давно. Но он плакал. Расслабленная фигура, обманчиво беззащитный вид, он так хорошо притворялся рядовым чуунином. Но он сражался в полную силу. Даже Шаринган можно обмануть, вы в этом абсолютно правы, сенсей, тем более, когда он в руках необученного ребёнка. Но я вижу другими глазами, правдивее любых додзюцу. Вам ведь больно, как и мне, а может и во много раз сильнее. Вы ведь старший, вы думаете, что должны были их защитить, чего бы вам это не стоило, своих учеников. Детишек, жизни которых вам доверила Деревня. И пусть ей сотню раз плевать на их смерти, вы ведь ходили к родным ребят? Вы смотрели им в глаза, или не смогли? В те моменты вам ведь было в тысячи раз больней, чем мне сейчас, верно? А теперь вы отказываетесь от единственного человека, который может вас понять и хоть как-то помочь, но не бросаете. Защищаете, не оставляя выбора на отказ, но не даёте спасти вас. Вы строите из себя героя, сенсей? Но ведь герои – это люди со сломанной судьбой. - Вы слишком зазнались, сенсэ-э-эй, - хитрющая улыбочка вовсе не сочеталась с льющимися ручьём слезами. Это выглядело, напротив, еще хуже. – Если те два индюка называли вас «биджуу», это ещё не значит, что вам рукой подать до поста Хокаге, а не становитесь вы им, только потому что вам и в АНБУ хорошо. Вас ничто не исправит, сенсей такой сенсей, - развожу руками в стороны в притворной безысходности. А после споро вытираю рукавом слёзы и уже сухими покрасневшими глазами смотрю в немного шире открытые от удивления глаза напротив. – А ещё, знаете, сенсей, вам бы научиться сначала врать, а то не дай Ками-сама, отправят на какой-нибудь шпионаж, и что? Тоже будете рассказывать о технике Суитона S-ранга?       По мере выбивания почвы из-под ног шиноби, я пробиралась на чужую территорию(койку), преодолевая всевозможные трудности – туго замотанная грудь, одеяло, расстояние, но в конце концов мне удалось добраться до этого нехорошего человека с наклонностями одного из небезызвестных старших братьев Учиха. Да и с чего бы ему проникаться симпатией к кучке сопляков? Хотя, возможно, он изначально чувствовал вину за то, что нас с самого конца Академии обрекли на смерть. - Сенсей, вот тут, - говорю, смотря прямо в глаза, сидя на вытянутых уже ногах учителя и положа руку на область, где чувствуется стук его сердца. – Находится то, что, каким крутым бы ниндзя вы не были, очень просто сломать. – В чужих глазах отражается маленькое бледное личико, обрамлённое отросшими до плеч чёрными волосами, с большими тёмными глазами, абсолютно спокойное и умиротворённое, несмотря на остаточное, уже сходящее покраснение вокруг век. – Будь то люди, обстоятельства, события, даже вы сами. Особенно вы сами. Вряд ли оно устоит, если взвалите на него так много. Если будете думать, что стоило поступить иначе. Если продолжите эти бессмысленные обвинения. Всё, что вы могли сделать, вы уже сделали. Ни больше, ни меньше вы сотворить не в силах. Потому что прошлое нерушимо. – И уже переходя на крик, не в силах вынести взгляд отчаявшегося человека напротив. – Как будто этим можно хоть что-то изменить! Или вы думаете, что единственный сожалеете?! Возможно, вы можете их воскресить? – Шиноби вскинулся, как-будто вспомнил что-то, но нет, по той дороге ты не пойдёшь. – Нет. Их путь окончен. Можно ли что-то поделать с судьбой, Арэта-сенсей? – Убрала взгляд в сторону, так как снова появились слёзы, злые слёзы бессилия. И это извечное «если бы…», если бы от него можно было так легко избавиться. Но тут же встряхиваюсь и поворачиваю голову обратно, сталкиваясь с чужим лицом почти нос к носу. – Мир так устроен, сенсей, будьте вы хоть самым безнадёжным безликим, но в любой кромешной тьме есть место свету. И вы, как ответственный взрослый, найдите его, пожалуйста, для нас двоих.       Эмоциональное перенапряжение поспособствовало, или же открывшаяся рана, но сознание снова последовало по весьма знакомому маршруту в забытье, оставляя обмякшее тело на попечение раненому и растерянному сенсею. Чего-чего, а обморока сразу после такого спича он не ожидал. ***       Боец элитного спецотряда со смешанными чувствами наблюдал за ребёнком, которого придерживал одной рукой, практически вплотную прижимая к себе.       Эта миссия действительно не несла изначально ничего хорошего. Но кто он такой, чтобы спорить с начальством? И всё же, шиноби просчитался. Думал, что, сделав всё от него зависящее, он откупится от своей совести в случае их гибели, но нет. Удушающее чувство вины нарастало с каждым мгновением. Начиная от столкновения с пришедшей на помощь командой, где был его бывший сослуживец, разумеется, по закону подлости его узнавший и догадавшийся, если не обо всём, то о примерной картине - точно, заканчивая тем, что, видимо, за прошедший месяц с небольшим он окончательно растерял все навыки АНБУ, если не смог обдурить даже свою восьмилетнюю ученицу. Ну, это был тот ещё феномен.       Хоть Иошинори и не сомневался в своих способностях, но был предупреждён о возможном уровне силы врага. Он и сам понимал, что противник будет далеко не слаб, если их до сих пор не смогли вычислить, но осознание этого факта не шло ни в какое сравнение с жестокой действительностью. АНБУ были элитой среди ниндзя, а в мире шиноби, чтобы подняться к вершине, нужно пройти по трупам через кровь, боль и потери. К своим семнадцати он потерял многих друзей, всю свою семью и далеко не одного товарища, но одно дело идти на высокоранговые миссии с равными по званию, а то и выше, и совсем другое – с детьми, не так давно выпорхнувшими из Академии, с собственными учениками, да в конце концов, тремя генинами против сработавшейся команды джоунинов.       Да, ему дали команду из якобы безнадёжных, отстающих, как бы говоря: «вот тебе расходники, удачной миссии», как будто кунаи перед заданием выдали. До того это отношение было… Тогда он отмахнулся, мол, не важно, какое ему дело до тех детишек, если от его миссии зависят жизни сотен, а то и тысяч? Ками-сама, если бы он знал, что может еще что-то чувствовать, то сделал бы всё, чтобы… А чтобы собственно что? Откажись он – поручили бы другому, не говоря уже о том, что отказ в принципе неприемлем в их рядах. Взять более талантливых, которые бы точно не погибли так просто? Но нет, он не мог сказать, что его команда слаба, у них у каждого был потенциал, который довольно сложно разглядеть со стороны, однако стоило провести с ними одну-единственную совместную тренировку, как картина их способностей заиграла совсем другими красками. Подумать только, паренёк с совершенно особенным стилем тай, специалист по ядам и сенсор, нашедший нужный предмет, даже не имея Бьякугана. Да, на спаррингах в Академии, когда каждый бесклановый должен демонстрировать стиль Листа, они, возможно, и просели, но тут ведь у учителей под носом были три неогранённых алмаза, будущих специалиста в своих областях. Какое расточительство. Хотя откуда ему было знать среднестатистический показатель выпускников Академии, он-то свою закончил семь лет назад. Может с ними и возиться не стали от того, что там каждый второй нынче гений?       Как же все его мысли в то время были далеки от истины. И тем не менее он каждого стал обучать отдельно, чтобы если в выживших останется хотя бы один его ученик, тому ребёнку не нанеслась бы столь сильная травма. Это была ещё одна ошибка. Казалось, их узы от этого лишь окрепли. Почему? Не ясно. Но когда настало время той самой миссии ранга C(S), он и осознать не успел, как сам к ним привязался. Непосредственные, такие разные, но объединившиеся под его началом. Детишки. Каких сил ему тогда стоило не развернуться назад в Деревню, послав к Шинигами всех и вся, знает лишь Ками-сама. И всё же, недоглядел, приложил недостаточно усилий, не подготовил и не защитил. И ушедший в гражданку товарищ из клана Учиха, как его там звали? Ай, не важно. Факт, что он там чуть не убил повторно иванинов, да и самого АНБУ, к слову, не ожидавшего, что они там у себя так трепетно относятся к детям соклановцев, что Мангекё пробуждают от одного их умирающего вида. Ну, не суть. Стоило сказать, что ребёнок жив, да и не Учиха вовсе, как тот вроде бы успокоился. Хотя теперь он не уверен, что в принципе существуют спокойные представители этого клана. Стоило одному из них на самую малость приоткрыть завесу бушующего в душе адского пламени. Им действительно подходит Катон.       Если на поле боя казалось, что хуже уже ничего не будет. То он снова просчитался. Говорить родителям генинов о смерти их детей и видеть впоследствии их лица. Да будь это хоть сто раз чёртова война, до чего же те взгляды были уничтожающими… Нет, никто не испытывал ненависти конкретно к нему, ведь в официальной версии сообщалось, что выжила только их сокомандница. Никто не станет привязывать АНБУ к их временным ролям. Но эти тускнеющие взгляды, опускающиеся плечи, выступающие слёзы и неверие. Это убивало надёжнее любого вражеского куная. Подтверждать молчаливыми кивками свои слова, когда больше всего на свете от тебя хотят услышать «нет, извините, видимо, вышла ошибка…». Самому от себя тошно. А ведь шиноби не должны испытывать чувств.       В дополнение ко всему прочему последняя выжившая ученица, а он заранее зарёкся брать себе когда-либо ещё учеников, была в критическом состоянии порядка двух недель. И он с ужасом осознал, что если и она погибнет, то шиноби никогда себя за это не простит. А к чему приведёт это непрощение, то уже иной разговор. Однако, когда жизни девочки больше ничего не угрожало, расшифровка послания, предназначенного Цучикаге, также была завершена, и ему пришлось отправляться к Хокаге для дополнительного отчета по миссии, предварительно попросив знакомого ирьёнина позаботиться о Мико. Его новой ответственности.       Оказалось, что, упаси Ками-сама, если бы это послание с детальнейшим отражением всех их баз и ближайших планов на военную компанию попало бы к врагу, это бы могло переломить ход войны. И далеко не в сторону Конохи, а так сработал человеческий фактор. Ненависть Ивы к Конохе была довольно искренней и пробирала каждого шиноби до глубины души, весьма взаимно, стоит отметить. Вот и не удержались бравые джоунины от устранения парочки ненавистных тараканов. Бой, в котором не было выигравших. Но для власти, конечно, победу одержала их команда. Громкое название для тех, кто знаком не больше двух месяцев. Был.       Награды и соболезнования раздались быстро и на просьбу АНБУшника взять к себе последнюю ученицу, которая была сиротой, толком и внимания не обратили. Тем более, отказать после всех тех восхвалений, было бы даже на вскидку через чур лицемерно. Да и подумаешь, проникся симпатией к своим ученикам и не хочет оставлять последнюю. Они их всё равно, считай, отправили «в один конец». А портить отношения с готовым оружием лишний раз не очень то хочется, тем более по такой мелочи. Так что не жалко, мало ли тех сирот на войне?       Ещё одно испытание – маска. Изображать безразличие было… непривычно. Отвык за время общения со своими эмоциональными учениками, а теперь из них осталась только одна, и та более спокойная, правда, довольно сложно предсказать, какую реакцию он получит, рассказав этому обычно умиротворённому ребёнку правду. А на счёт того, что стоит выложить всё, как оно есть, он даже не сомневался. Вряд ли удастся что-то утаить от тех невозможных тёмно-синих глаз, цвета ночного моря, обычно скрытых за маской, видимых им лишь однажды, да и самому всё держать в секрете будет болезненно. Принимая во внимание, что она имеет право знать. И почему-то ему даже не подумалось тогда, что маленький ребёнок может чего-то не понять. Как и не удавалось перестать видеть в их самом младшем члене команды взрослого. Что же, как вскоре выяснилось, он и в этом ошибся.       Состоявшийся у него дома, куда он, после получения разрешения, отнес ученицу, разговор вверг его в когнитивный диссонанс. Было ощущение, что говоривший с ним ребёнок придерживался одновременно нескольких точек зрения на ситуацию, параллельно думая и за себя и за него. А когда ученица забралась на его колени, что было вообще выходящим за всякие нормы приличного общения «учитель-ученица», «взрослый-ребёнок», мысли вообще куда-то улетучились, оставляя возможность только смотреть удивлённо в, казалось бы, понимающие глаза, находящиеся близко, очень близко, и принадлежащие вовсе не ребёнку, и слушать голос, попеременно меняющий интонацию, но говоривший такое, что невольно заподозришь гендзюцу, так отчётливо эти фразы вбивались в подкорку сознания. И это фальшивое для него, но настоящее для его учеников «Арэта-сенсей», отчётливо бьёт по голове без активации каких-то там Шаринганов. Докатился, чтобы его, элитного шиноби, утешали генины, то есть уже чуунины, восьмилетки, одним словом, которые, к тому же, падают в обмороки прямо после своих пламенных речей. - Судьба, говоришь? Никто ничего не знает и знать не может об этой судьбе. А что на счёт света во тьме? – задумчиво переводит взгляд на посапывающую ему в район ключиц макушку. – Разве его у нас нет, Мико-чан?